Мы слишком стары для этого...

      Выдохнув, Маринетт сцепляет руки в замок и с удовольствием потягивается, обводя взглядом своё рабочее место. Конец расчётного периода, горы счёт-фактур в больших горах, папках и сшитые. На сегодня с перепроверкой было закончено, и она уже предвкушает, как придёт в свою маленькую квартирку, где сможет отдохнуть и избавиться от узкой юбки-карандаша, в которую на кой-то чёрт влезла утром. Такая строгая мисс бухгалтер, которая внушает умиление своей причёской в два хвостика.       - М-мариэнэтт?..       - Можно просто Марина, - Маринетт машет рукой. Ну не могли её имя нормально произносить. Сама же Маринетт его любит: оно несёт в себе её французские корни отца. А в фамилии ещё капля китайских корней матери.       Коллега улыбается:       - Марин, слушай, как насчёт пройтись домой вместе? Мне тут нужно в магазин, который в твоей стороне. А у меня есть пара вопросов относительно программы...       Маринетт кивает в ответ, а внутри орёт. Новенькая, конечно, всё схватывает на лету, но её постоянная неуверенность и привычка переспрашивать простые вещи выводит её из себя. Вычеркнув из головы прослушивание нового альбома, Маринетт выключает экран монитора и надевает сумочку на плечо:       - Конечно, идём.       Холодная осень России пробирала насквозь. Но Маринетт это даже нравилось: во Франции осени никогда не были такими неожиданными и внезапными, а тут прямо в середине сентября мог и снег выпасть. Маринетт натягивает шапку пониже, поскальзывается на грязи и хватается за локоть коллеги, стараясь устоять.       - Ооо, merci... То есть спасибо.       - Привычка? – Маринетт кивает, с унынием глядя на грязные мыски туфель.       - Мне повезло, что я изучала языки. Когда расширилась компания и открыли офис в России, я уже несколько лет плотно занималась русским. Так что это был вопрос времени.       - Не страшно было переезжать? – коллега вытаскивает влажную салфетку и протягивает Маринетт. Та кивает и быстро вытирает мысы, выбрасывая в рядом стоящую мусорку. Тщательно лавируя между лужами и грязевыми ловушками, они неспешно идут вдоль дороги. Маринетт морщится от выхлопа.       - Страшно. Двадцать пять лет прожила в Париже, а потом резко в Россию – как у вас говорят, «врагу не пожелаешь»?.. – Маринетт хмыкает, замечая огромную лужу во входе в двор, - Хотя некоторые вещи неизменны везде.       - А я слышала, что у вас там ещё какой-то злодей появился. Как там его, в переводе, Бабочка?       - Papillon. Хищный Моль я бы его лучше назвала на русском.       - Ты хотела сказать «хищная моль»? Моль – это женский род, - поправляет коллега. Маринетт чуть хмурится, но продолжает улыбаться:       - Нет, он именно Моль. Хищный и опасный.       - Тогда Мотыль?       - Моль.       - Ладно.       Маринетт всё равно внутренне содрогается, вспоминая, когда впервые столкнулась с ним и его акуманизированными. И чёрные бабочки, которые заполнили небо. Когда люди с криками бежали прочь. Когда Маринетт пришлось сделать тяжкий выбор не в свою пользу.       Маринетт прощается с коллегой и идёт домой. Трамваи – её особая любовь. Маринетт садится на последнее сиденье в самом конце, ёрзает в неудобной юбке и наконец достаёт наушники. Русский рок запал в её сердце с момента начала изучения русского языка, и теперь она, пусть и неумело, но беззвучно повторяет за солистом, иногда вместо слов проговаривая белиберду и мечтает достичь уровня понимания песен на слух.       Маринетт снимает квартиру в двадцати минутах от работы. Домофон противно пищит, выпуская из-за двери запах жарящейся у кого-то рыбы. Маринетт давит урчание в животе и поднимается на лифте на самый верх – девятый этаж. Типичная многоквартирная застройка и однокомнатная квартирка, которую Маринетт за полгода успела обжить и даже полюбить. Перебравшись через коробки, в которых ей только доставили новые вещи из дома, Маринетт скидывает верхнюю одежду и идёт босиком в комнату.       - Мими, Мурка! – две кошки лежат на диване рядом друг с другом, не обращая на хозяйку внимания. Маринетт гладит их, потягивается и вынимает блузку из юбки. Сумка, которую она поставила рядом с кошками, вдруг дёргается раз, другой... Оттуда слышится французская речь:       - Маринетт, можно?       - Ой, прости, Тикки, - Маринетт отвечает на том же французском, спешно открывает сумку и достаёт сумочку-кошелёк ярко-розового цвета. Оттуда вылетает нечто, напоминающее большого шмеля-переростка в расцветке божьей коровки. Квами улыбается и трётся о щёку подопечной.       - Осень в этой стране странная. И пахнет железом.       - Тут все такие, Тикки. Придётся либо принять, либо смириться.       Маринетт неспешно переодевается и закалывает волосы на затылке. На кухне её встречают в холодильнике утренние макароны. Маринетт достаёт их, ставит в пищащую микроволновку и смотрит в окно. Тикки грызёт печенье в вазочке на столе.       Пейзаж слегка уныл, но через дорогу начинался лесопарк, в котором Маринетт обожает гулять. Особенно когда он расцветает разными красками осени. И Маринетт уже предвкушает, что чуть позже вечером пойдёт в магазин за мороженым, прогуляется по тропинкам, покормит уточек с моста...       Телефон разрывается в сумке. Кошки недовольно морщатся, потягиваясь. Вынув его из сумки, Маринетт закатывает глаза: опять та коллега!.. Но отвечает:       - Oui? То есть, да?       - Марин! – коллега, судя по голосу, напугана. Маринетт успевает предположить, что она что-то сломала на удалёнке. – Помнишь про мотыля?       - Ты это к чему? – Маринетт хмурится. Коллега шмыгает носом.       - Я сейчас пришлю ссылку. Только не отключайся! Скажи: это же случайно не тот мотыль?       Маринетт включает громкую связь и лезет в мессенджер, кликая на ссылку. Вчитывается в заголовок и не выдерживает, бросая телефон в диван:       - Et ta soeur!*       «В Столице неизвестный захватывает все средства связи, объявляет себя суперзлодеем и требует выкуп у неизвестных супергероев».