Мы слишком стары для этого...

      Маринетт засовывает в рот очередную ложку мороженого и переключает новости. По всем каналам трубят и вещают про этого внезапного монстра-злодея, с каким Россия ещё не сталкивалась. Мировые лидеры дают советы, как можно справиться с этой напастью. Пытаются предложить перемирие и откупиться.       Маринетт читает бегущую строку и хохочет.       - Тикки, знаешь, как они назвали Моля? Бражник! Это нихрена не бражник! Так, моль из шкафа выползла.       Тикки водит усиками и вздыхает. Маринетт сидит на полу в домашней одежде, ложкой ест мороженое из банки и читает на телефоне статьи, параллельно слушая телевизор. Прилёт Моля в Россию был внезапен, и тот факт, что он каким-то образом вышел на страну, куда переехала Маринетт, очень её беспокоит.       - Мне кажется, что подходит. Всё же относится к одному роду – чешуйчатокрылые.       - Аргумент против, - Маринетт наставляет ложку на Тикки. Мими, лежащая у ноги хозяйки, недовольно морщится. – Моль – это такая хищная вечно голодная тварь, которая после себя оставляет разрушение и разруху. А бражник так, цветочки жрёт тихонько, на балконе дома часто видела. Плюс акумы, - Маринетт снова зачёрпывает мороженое, - после очищения белые. Как большинство молей.       Тикки тяжко вздыхает. Маринетт была отличной Ледибаг, и тот факт, что она не оставила свой пост, покинув Париж, лишь вдохновлял Тикки. Она согласилась переехать только при условии, что найдёт себе подходящую замену. И Париж был в полной безопасности под защитой преемников.       Мурка лениво переворачивается на полу на бок и зевает, щёлкая зубами. Тикки приземляется на её пушистую голову аккурат между ушей и, почёсывая, всматривается в лицо Маринетт, которая с абсолютно беспристрастным выражением фыркает над статьями.       - Неужели тебя не беспокоит?       - Беспокоит. И тот факт, что он припёрся почти к отчётному периоду, меня никак не радует. Я хотела покоя в России. Спокойствия. Но нет, то, что эта мумия бабочки сбежала со своей выставочной рамки и прилетела в холодную страну меня никак не радует. Как бы не на крыльях любви. А у меня ещё и новенькая...       Маринетт откладывает пустую банку и вздыхает. Телевизор вещает какую-то ежедневную программу, которую Маринетт переключает. И вдруг грустно улыбается.       - Иногда мне хочется обратно, в Париж, домой... Там семья, близкие. Там я знаю всё и всех. И бить эту бабочку-переростка было легче. А тут, представь: нужно будет петлять между многоэтажками да рекламными щитами. Жуть.       Крякнув, Маринетт встаёт и идёт на кухню. Тикки летит следом, наблюдая за тем, как Маринетт неспешно достаёт из раковины контейнер и начинает накладывать себе перекус.       - Давай так: пока он не предпринимает активных тело- и крылодвижений, будем так же сидеть тихо и не отсвечивать. Придёт пора – будем сражаться лицом к лицу. Пусть и соло, - щёлк – коробка защёлкивается. – Но защитим.       Тикки с огромной благодарностью смотрит на свою подопечную.       - Я в тебе не сомневаюсь.       Маринетт уныло смотрит в контейнер и цыкает. Как-то есть гречку (пусть и с гарниром из овощей) не очень хочется. Лениво помешивая ложкой чай, Маринетт вновь листает ленту новостей. Оттуда без перерыва сыпятся вести о Моле и его эпичном появлении. Закатив мысленно глаза, Маринетт всё же тыкает вилкой в кашу и начинает есть. С первым укусом всё идёт легче.       - Что, устала есть кашу? – новенькая подсаживается напротив, неся в руках булочку в пакете и кофе в стаканчике. Маринетт неопределённо ведёт плечами.       - Нет. Просто есть не хочу.       - Вчерашняя новость подкосила? Ты же всё же из Парижа.       - Ну... – протягивает Маринетт, изучая булочку, которую новенькая достаёт из пакета. Она очень похожа на коричную булочку, которую делали в пекарне её родителей. – Двоякое чувство. Я рада, что семья теперь в безопасности. А с другой, - она хмыкает, - будто он меня преследует.       - Да быть этого не может, - коллега улыбается, отпивая кофе. – Ты уже почти полгода точно тут работаешь, а он появился только сейчас. Не забивай себе голову. Сейчас пообедаешь, а потом можно будет начать ругаться. Люблю, когда ты ругаешься на французском. Звучит напевчески, а ты при этом такая злая-злая...       - Напе- что? – Маринетт приподнимает бровь. Коллега улыбается и аккуратно, чтобы не смазать помаду, откусывает от булочки.       - Будто песня. Французский очень для меня красивый язык.       Маринетт водит вилкой по пустому контейнеру, доедая последние крошки, а потом берёт свою чашку и вынимает ложку. Коллега хихикает:       - Всё же некоторые вещи тебе ещё учить и учить.       Маринетт залпом допивает чай и моет за собой посуду, забирая контейнер в сумку. Там, найдя сумочку с Тикки, привычно кладёт на стол рядом с компьютером и лёгким кликом мышки будит компьютер, почти вслепую набирая пароль с первой попытки. Её полное имя загорается на экране, прокручивая кружок подгрузки. 1С моргает удалённым рабочим столом и почти сразу выводит таблицы. Маринетт опускается на стул, берёт карандаш в пальцы и начинает набирать необходимые цифры, нажимая их ластиком.       День пролетает почти спокойно. Маринетт и правда ругается, но не над отчётами, а по телефонам, потому что ей не хватает закрывающих документов. Ругается осторожно, вежливо, настойчиво. А когда кладёт трубку – начинает говорить на французском. Коллеги, сидящие за соседними столами, косятся и стараются не отсвечивать. В отчаянии Маринетт надевает сумочку через плечо, берёт ключ-карту и выходит из офиса, широким шагом выходя на улицу. И тут же ёжится от ветра, зато быстро приходит в себя. Ругаться Маринетт не любила, но приходилось. Ей пришлось скрыть свой мягкий характер и неуклюжесть под маской строгого бухгалтера из головного офиса. Пришлось научиться контролировать каждый свой шаг. Это стоит огромных усилий, поэтому дома Маринетт раздвинула всю мебель подальше к стенам и носит тапочки, чтобы удар об углы не был так травматичен для её многострадальных мизинцев.       Помёрзнув ещё пару минут и окончательно остыв, Маринетт возвращается в офис уже порядком умиротворённая. Она уже даже с неким удовольствием зарывается в бумаги, мыском выводя в воздухе под музыку в голове, напевая песни из юности.       - Мариииииин, - новенькая подходит к одевающейся Маринетт. – Слушай, не хочешь прогуляться?       - Прости, не сегодня. Я собираюсь созвониться с родителями, - Маринетт снимает с рукавов пальто шерсть и уже привычным движением поправляет сумочку с Тикки, надевая рюкзак. Новенькая печально вздыхает.       - Я просто хотела показать тебе отличную кафешку! Там такие вкусные курассаны, просто пальчики оближешь!       - Круассаны, - автоматически поправляет Маринетт, ныряя в кроссовки, - Обязательно зайду, честно, но не сегодня. Было бы интересно попробовать местную выпечку.       - В особенности те две шикарные французские булки, - коллега хихикает, провожая Маринетт подмигиванием. Та лишь непонимающе качает головой и побыстрее покидает офис, спеша на свой трамвай. Сегодня и вправду запланирована встреча по видеосвязи с семьёй, и Маринетт спешит домой. По пути у неё пикает смс-ка от банка о ежемесячном списании средств по кредиту. Маринетт кисло поджимает губы и пьёт сок из пакетика, изучая в окнах вывески. После внезапного эпичного появления Моля она не может перестать думать о том, где бы она зацепила йо-йо, а где бы просто перепрыгнула. А потом с ужасом вспоминает о предстоящем отчёте и содрогается.       - Хоть бы не объявился, - бурчит она на французском, заходя в магазин и покупая там пачку пельменей, с опаской поглядывая на вареники. Последняя проба была не самая удачная, поэтому пока Маринетт их обходит стороной. А вот замороженный жульен она взяла без всякого сомнения.       Тикки с удовольствием разваливается дома на своей личной подушке, наблюдая, как Маринетт после разговора с семьёй открывает тетрадку и ноутбук, начиная расписывать последние новости о Моле.       - Знаешь, я думаю, что Моль тут долго не выдержит.       - Почему?       Маринетт показывает ей обратную сторону тетрадки:       - Он просто захлебнётся в злобе. В России подавляющее большинство – недовольных и хмурых. У него на всех акум не хватит, если только не откроет какой-нибудь заводик. А для него, думаю, это будет не рентабельно. Даже не так, - Маринетт зачёркивает пару цифр, вписывая другие. – Теперь просто уверена в этом. Не дай звёзды он сделает первый шаг в ближайшие пару дней. Просто порублю в капусту.       Тикки не отвечает, а сворачивается клубочком и засыпает. В холодную погоду её клонит в сон. Во сне она отчётливо ощущает в городе присутствие талисмана, но из-за слишком большого расстояния не может понять, кто это. В глубине себя Тикки надеется, что она не одна, и что это подмога. Хоть кто-нибудь...       Маринетт тоже на это искренне надеется, когда вдруг просыпается от звука сирен в городе. Первым делом распахивает окна и выглядывает на улицу. Перепуганные и пофигично настроенные люди так же, как и она, выглядывают из окон, орут и просят выключить. Вдалеке Маринетт видит сизо-фиолетовое зарево. Глаз медленно начинает дёргаться, а она оседает на пол, говоря на чистейшем русском:       - Блять, нашёл...