Мы слишком стары для этого...

      Маринетт насуплено смотрит в календарь на телефоне. Упрямая дата "21 октября" подсвечивается через два дня, вызывая смутные терзания и елозанья.       В этот день назначен корпоратив компании, где работает Маринетт, и ей одновременно хочется и не хочется туда идти. Хочется - побыть с коллегами (пусть их лица и обрыдли уже слегка), отдохнуть. А с другой стороны - там есть одно блондинистое создание, на которое коллега периодически пускает слюни, и которое явно спутает ей все карты своим простым присутствием в поле зрения.       - Я люблю и ненавижу тебя, - запел на фоне Кипелов, выводя голосом прекрасные ноты. Маринетт усмехается иронии вселенского совпадения, переключает на телефоне приложение и продолжает скроллить ленту новостей. Моль после обследования явно решил прислушаться к рекомендациям, и отсиживается для поднятия общего тонуса здоровья и поясницы в частности. Маринетт снова пробивает на хихиканье, что нужно было спросить, куда направить пояс из собачей шерсти.       Тикки взлетает из своего импровизированного гнезда, делает пару кругов вокруг подопечной, приземляется на макушку и устраивается на пучке.       - Как, нет новостей о заводике?       - Тишина. И слава богу и врачу в частности! – Маринетт отталкивается от стола, чуть отъезжая к центру комнаты и делая медленный оборот вокруг себя, перебирая пальцами ног по полу. Вечер подкрадывается в окна, задувая в форточку запахом сырости и приближающимися заморозками. Маринетт недовольно вздыхает, встаёт, закрывает окно на микропроветривание и идёт к шкафу. Широким жестом распахивая дверцы, она ставит руки в боки и начинает рассматривать полки и вешалки на предмет костюма к корпоративу.       - Если не выгулять себя, так хоть одежду. Вспомнить молодость, что ли, сходить за тканью, да за ночь сшить платье...       - Спешу заметить, пока размах мысли не ушёл, что ты как бы рабочий человек, и ночь без сна грозит тебе головной болью, возможно, мигренью, плохим настроением... – у Тикки закончились лапки для перечисления, и она возвращается к пальцам Маринетт, поочерёдно касаясь их и называя, чем грозит ночь без сна. С каждым аргументом у Маринетт портилось настроение, в результате чего она становится всё грустнее и грустнее.       - ...и вообще, у тебя здесь нет швейной машинки!       - Это был контрольный в голову, - хрипло отзывается Маринетт, опустив голову. Тикки ободряюще наматывает круги вокруг неё, а Мурка и Мими преследуют мерцающую квами, кружа у ног Маринетт.       Когда та резко выпрямляется и хлопает звучно себя по щекам, все дружно отшатываются. Горя праведным энтузиазмом и бормоча, что где-то там в глубине было зарыто прекрасное платье с выпускного, Маринетт ныряет в дебри шкафа, надеясь, что не вывалится в снегах Нарнии.       На глаза ей попадается косплейный костюм Нуара, который она делала для Дня Героев (слишком много Ледибаг было на квадратный метр комнаты, нужно было разбавить концентрацию красного). В голове невольно всплывают слова Айзаболитже, который всё сватал Нуара Ледибаг. Маринетт краснеет быстро, закапываясь в одежду целиком. Тикки непонимающе переглядывается с кошками, пожимая плечиками, мол, сама не знаю, что с ней.       Рассматривая себя в зеркало, Маринетт снова вздыхает. Платье с выпускного трещало в самых очевидных местах – бёдра и грудь (последнее, кстати, к немалому удивлению Маринетт). Мечта пойти и показаться Адриану (Маринетт быстро думает, зачёркивая, что не ему, а коллегам) в платье собственного покроя пролетела мимо.       - Прямо как в русской поговорке: "как фанера над Парижем", - бурчит Маринетт, с трудом выползая из платья, аки змея из кожи. Тикки сочувствующе кивает из своего гнезда. Из колонок уже поёт не Ария, но Король и Шут, продолжая экскурс по русскому року. Пока солист рассказывает в песне про прерванную любовь, Маринетт в ритм мелодии покачивается, медленно передвигая вешалки в шкафу, будто чётки в счётах. Ей всё не нравится, либо кажется слишком вычурно, либо слишком скромно и по-серому.       - ...на пол упало платье её, застучало в груди сердце моё, - Маринетт снова отгоняет от себя непослушные мысли, махая рукой у головы. Но, когда в песне запелось про арбузную корку, Маринетт хрюкает и начинает хихикать.       - Думаю, у меня из-за неуклюжести может быть так же. Хлоп – и сдохла, - Маринетт отфыркивает чёлку. Тикки многозначительно и тактично молчит. От ткани пахнет шкафом и лёгкой пыльностью. С любовью перебирая свою одежду, Маринетт параллельно проводит ревизию на предмет того, что же ещё могло ей стать мало.       Ревизия неутешительна: почти весь гардероб (кроме стандартных капсульных единиц для работы) был постыдно мал.       - Меньше нужно сладкого есть, - печально выдыхает Маринетт, залезая в телефон. Счёт на карте был внушительным, экономия не прошла зря, но спускать всё на вечернее платье не хочется. Собрав волю в кулак, Маринетт поворачивается к Тикки:       - Мне нужно вдохновение. Срочно!       - Я готова, - Тикки сияющим вихрем взлетает. Мурка и Мими подскакивают, ловя лапами искры.       - Тикки, трансформация! ***       Жители близлежащих улиц уже привыкли, что периодически то тут, то там в воздухе мелькает красная фигурка Ледибаг, поэтому, когда она идёт по улице в распахнутом пальто, люди мало реагируют, лишь некоторые улыбаются и кивками приветствуют. Ледибаг думает, что они смотрели или читали "Мой дружелюбный сосед Человек-паук", ибо большинство было молодёжью.       Пройдясь до ближайшего билборда, она взлетает на его край, всматриваясь внизу в проезжающие машины и трамваи. Дождавшись ближайшего, она спрыгивает на крышу, солдатиком нырнув между проводов. Разлёгшись на крыше и заложив руки за голову, Ледибаг смотрит на проплывающие между домами облака, низкие ветки деревьев и редкие искры от сырости на проводах. Становилось более зябко, хотелось задремать, но Ледибаг держится, смотря на близлежащие дома и считая остановки.       Как-никак, хоть иногда можно и проехаться, а не идти по крышам.       Когда пришла её остановка и трамвай останавливается, Ледибаг спрыгивает и быстрым движением закидывает обалдевшей от неожиданности кондуктору монеты за проезд.       - Это что за произвол?!       - Я не заяц! – на бегу отвечает Ледибаг, ориентируясь по йо-йо с навигатором. Впереди маячит многоэтажный торговый центр. Зайдя на первый этаж, Ледибаг останавливается напротив схем этажей и расположения магазинов. Уже привычными даже стали тыканья пальцами и щелчки затворов телефонов да фотоаппаратов, правда она с трудом сдерживает стыдную попытку рвануть куда-нибудь подальше, когда кто-то замечает, что её пальто без пуговиц.       - Мама, смотри, это Ледибаг! – восклицает проходящая мимо девочка. Её мама одёргивает, чуть шикая:       - Ты же знаешь, что это лишь аниматор...       - Прошу прощения, - когда Ледибаг подходит, мама вздрагивает и хочет уйти, но девочка радостно захлопала в ладоши. Ледибаг приседает, подбирая края пальто, - но я не аниматор, я – неповторимый оригинал. Хочешь маску потрогать?       - А можно йо-йо?       Глаза девочки горят чуть ли не звёздами. Ледибаг кивает и протягивает оружие на раскрытой ладони. Девочка чуть ли не пищит, проводя кончиком пальца по узорам и завитушкам. Ледибаг улыбается, разрешая сделать с собой фото. Она уже привыкла как к ненависти, так и к безосновательному восторгу, ловя в области солнечного сплетения дрожь.       Всё же не зря она надела серёжки пару лет назад.       И вот, проходя мимо витрин, Ледибаг в очередной раз плюётся от цен и пустоты в своих карманах. Всё же жить в относительно большом городе хорошо, но кредит выпивает все свободные средства.       На бедре жужжит йо-йо, и Ледибаг знает, что ей может звонить только один человек (кажется, во всём мире). Отщёлкнув половину оружия и облокотившись на поручен ограждения, она подносит динамик к уху:       - На линии.       - Моя Леди! – тут же врывается в её голову (чему Ледибаг одновременно рада и не очень). – Я не ожидал, что ты будешь в такое время на связи! Где ты, помощь нужна?       Ледибаг улыбается. Такой верный котёнок, готов всегда и везде прийти на помощь. Подключив наушник в ухо, она идёт вдоль витрин, спрятав руки в карманы.       - Нууу... если только консультация.       - Мои ушки к твоим услугам.       - Итак... что мне надеть?       - ...прости за уточнение, а ты сейчас что, без одежды?       - Можно ли считать спандекс второй кожей?       - Чёрт, моя слишком бурная фантазия... – мямлит Кот прямо ей в наушник, но Ледибаг всё равно всё слышит. И понимает, что не может оставить без внимания такой, скажем так, целый пласт для шуток.       - Ну, да, учитывая, как он всё обтягивает... Интересно, куда девается наша одежда? А бельё? Да и вообще, ничего движения не сковывает: так свободно, гибко...       На том конце слышится сдавленный жалобный низкий мяв. Ледибаг хмыкает:       - Котик, может, отключишься, чтобы охладиться? Судя по голосу, тебе там не очень хорошо. Или тебе ещё нужна порция подробностей для доведения до?..       Щёлк!       Звонок резко обрывается, а Ледибаг весьма неприлично хихикает, убирая микронаушник обратно в йо-йо. Пройдя ещё пару магазинов, рассматривая ценники, она видит облегающее чёрное платье на манекене. Мысленно примерив на себя такое, до Ледибаг вдруг начинает доходить, что и как именно она сказала Нуару.       Она, в абсолютно прилегающем, как вторая кожа, костюме. И то, что эти костюмы могут скрывать. А ещё его невозможно красный цвет, который так схож сейчас с цветом лица Ледибаг.       «Нафиг. Домой, в Париж... ну, или хотя бы в квартиру. Окопаться и сидеть там до старости». ***       За два дня пребывания дома чуть ли не в истерике и безуспешных попытках перестать думать о подкатах Нуара (да неужели они всегда были с таким подтекстом?!), Маринетт принимает стойкое решение пойти на корпоратив и отвлечь разум. Правда, для этого ей пришлось пройти через все стадии принятия и отрицания. К двадцать первому числу Маринетт даже более-менее пришла в себя, уже без стеснения рассматривая себя в зеркало.       В этот раз она решила не слишком далеко отходить от привычного офисного стиля, выбрав в качестве одежды брючный костюм-тройку. Пришлось немного поколдовать с длиной брюк, но Маринетт осталась довольной.       Коллега звонит на телефон краткой трелью, которую Маринетт пресекает, включая беспроводные наушники.       - Маринаааа~ - тянет коллега, вызывая у Маринетт реакцию, словно от лимона, - Я приехала! Красная девятка под твоими окнами ожидааааеееееет!..       - Поняла-поняла, уже выхожу, - Маринетт резко вынимает из уха наушник, прекращая вызов. Она ещё раз смотрит на себя, на небольшую сумку, в которую впритык влезла мини-аптечка с косметичкой, ключи, телефон да салфетки. Минимальный набор. Тикки в этот раз прячется во внутреннем кармане предусмотрительно расстёгнутого пиджака, уверив, что магия не даст ей почувствовать дискомфорт. Ей пришлось уверять в этом вплоть до машины, от вида которой Маринетт вновь скривилась, но не подала виду, скрыв лицевой спазм в шарфе.       Красная машина, слегка со стороны напоминающая рубленную грубым топором деревянную фигурку, на которой правое крыло было абсолютно другого цвета (синего). Маринетт замирает в нерешительности, но коллега через окошко машет рукой, мол, садись давай уже. Сглотнув, Маринетт залезает на переднее сиденье, с силой захлопывая дверцу и почти укладывая подбородок на колени.       - Каждый раз, когда я еду в твоей машине, я хочу ругаться.       «И молиться».       - Почему? – коллега заводится с третьего раза, но громко и с сотрясением всех сочленений машины. Маринетт вцепляется в ремень безопасности.       - Потому что vous êtes un kamikaze téméraire! – переходит Маринетт на французский, забывая русский язык. Коллега хохочет:       - Обожаю моменты, когда ты разговариваешь на родном языке! Да не дрожи ты так, я эту машину собственноручно полностью разбираю и собираю, спасибо папе за это, - от такого внезапного откровения Маринетт отвлекается от ощущения, будто едет на ковре-самолёте над асфальтом, наблюдая за коллегой: как та с усилием, но уверенно переключает передачи, как ругается на водителей и откровенно резко и дерзко играет в салки, перестраиваясь с полосы на полосу.       - C'est vrai?       - Марина, включай уже переводчик, отрубился походу.       На чистом автомате (спасибо работе за это) Маринетт кивает и прокашливается.       - Так не скажешь, что ты знаешь эту машину.       - А по тебе не скажешь, что ты работаешь бухгалтером. Скорее что-то из высокой моды.       - Кто бы говорил, Мисс Идеальность.       Рассматривая длинный красивый маникюр в нюдовых тонах на тонких изящных пальцах, которые уверенно держат руль, да идеальный макияж вкупе с накладными ресницами, Маринетт понимает, что жить шаблонами довольно-таки скучно. «А если я ей расскажу, что я и есть Ледибаг, интересно, поверит ли?..»       Ресторан встречает вечерними огнями и улыбчивым метрдотелем. Маринетт с коллегой специально приехали на час пораньше, чтобы проверить подготовку помещения и готовность к приёму большого количества человек. Открыв список в телефоне, Маринетт аккуратно поднимается по лестнице вверх, специально бросив взгляд на тот столик, где она раньше сидела. За ним сейчас сидит довольно-таки милая супружеская пара, обсуждающая меню. Эта сценка вызывает у Маринетт прилив тёплых эмоций, поэтому поднялась она наверх в приподнятом настроении и настрое, почти сразу начав оглядываться. Весь этаж занимает большой зал с танцевальной зоной, сценой, барной стойкой и столиками вокруг свободной зоны. Также есть фуршетный стол с лёгкими закусками и напитками. Пританцовывая, Маринетт подходит к закускам, берёт из зоны сладостей к чаю, незаметно пряча его в карман пиджака, где оно будет расщеплено магией Тикки.       Маринетт обходит зал по периметру, осматривая тяжёлые бархатные шторы, обрамляющие высокие окна до самого потолка. Они были мягкие на ощупь и слегка пыльные, оседая на коже тончайшим слоем. Нахмурившись и подавив первичное желание вытереть о штаны, Маринетт удаляется в уборную на первом этаже. Там же она поправляет слегка размазавшуюся тушь, сушит руки (Тикки тоже решает вымыть лапки от крошек, но это скорее для разрядки обстановки, чем это требуется на самом деле) и выходит. Когда она уже наполовину поднимается – слышит слабый оклик за спиной.       - Маринетт?       «Сердце, ты – предатель», - успевает проскользить шальная мысль под сбившийся сердечный ритм, когда Маринетт оглядывается через плечо вниз. И невольно щурится. «А ты – маленькое солнышко», - Адриан включает свою безупречную улыбку, перескакивая через ступеньку и неся в руках большой ящик со звенящими бутылками.       - Не разобьёшь, так прыгая по ступенькам?       - Ты даже не представляешь, на что я способен. Я тут уже достаточно долго работаю, так что уже научился.       - А-ага... – Маринетт прикусывает щёку изнутри. Адриан идёт рядом, чуть тяжко выдыхая, но внешне никак не проявляя того, что ему как-то тяжело или некомфортно. – Т-так что, ты тоже буд-дешь?..       - Да, сегодня моя смена, да даже если бы и не была, я бы взял дополнительную. На такие мероприятия обычно почти всех вызывают.       Всё же года выработки сдержанности не прошли даром – Маринетт удаётся не упасть и даже не скривиться от шока, мило улыбнувшись Адриану в ответ. Он почти сразу пропадает из вида, видимо, уйдя на кухню, но Маринетт не удаётся выдохнуть: коллега почти сразу подскакивает к ней с огромными глазами, полными удивления.       «Не надо, а?..»       - Ты о чём с ним болтаешь?!       - Что?       - Ты его знаешь?! – она чуть ли не кричит, но вовремя берёт себя в руки, правда, не сбавив тон удивления. – Или все французы друг друга знают?       - Я могу сказать так и про Россию, - хмыкает в ответ Маринетт, делая знак рукой, что всё в порядке, - но тут ты права. Я его знаю.       - Как?! Откуда? У него есть девушка?       - Напоминаю, у тебя есть парень.       - Мне нужно знать, что эти две шикарные французские булки в хороших руках, - коллега прямо-таки горит энтузиазмом, рассматривая, как официанты расставляют посуду. Маринетт непонимающе приподнимает бровь.       - Я не понимаю тебя. Это какая-то русская идиома? Я знаю только для проверки шрифтов.       Закатив глаза, коллега обвивает шею Маринетт одной рукой и делает перед её лицом из больших и указательных пальцев рамочку, прижимаясь щекой к её щеке. На её попытки вырваться коллега шипит и цыкает, выглядывая что-то перед собой. А потом резко плечом чуть поворачивает голову Маринетт, выравнивая рамочку для фокусировки.       - Мягкие. Французские. Булки.       И тут до Маринетт доходит.       В самом центре рамки – удаляющийся Адриан, а точнее – его филейная часть. Где-то на уровне подсознания она оценивает его вид в приятно обтягивающих брюках на все пятнадцать баллов из десяти, а потом вспоминает, как когда-то в своих мечтах уже думала не только о романтичных прогулках, но и о том, как схватит его однажды за ягодицы, и...       - Ты в курсе, что ты – извращенка? – шепчет Маринетт, радуясь, что у неё покраснели только уши. Коллега хихикает, отпуская её шею:       - Ценитель прекрасного.       Внизу слышится нарастающий гул голосов. Маринетт ещё раз грозит коллеге кулаком и отходит к фуршетному столу. Не дожидаясь коллег, она берёт бокал шампанского и почти залпом его выпивает. Оно оказывается на удивление сладким и приятным. Маринетт чуть морщится от ощущения пузырьков в голодном желудке, но глубоко вдыхает через нос, выдыхает долго и медленно, после чего улыбается и идёт к поднимающимся коллегам.       Как в том мультике, «улыбаемся и машем»?.. ***       Маринетт, конечно, успела насмотреться всякие видео про корпоративы в России, и самые ужасные, и самые красивые, но всё же предпочла стоять в сторонке, наблюдая, как тётеньки за пятьдесят пытаются раздавить шарик, усевшись на него, как мужчины что-то невнятно орут под громкую музыку на чистом русском, постоянно прося добавки водки.       И при этом всё было до неприличия прилично. Но Маринетт всё равно молчаливо улыбалась тем, кто звал на танцпол, отмахивалась от конкурсов, уходя якобы в уборную, да улыбалась в камеру телефонов, когда кто-нибудь почти прямо в нос тыкал со словами: «Давай сфоткаемся на память, я тебе потом обязательно отправлю». Ага, обязательно смазанные фотки, но такие весёлые...       Маринетт, расстегнув пиджак, сидит за барной стойкой и жестом заказывает очередной бокал шампанского. Оно идёт ей на удивление легко и почти не бьёт в голову. Услужливый бармен ставит бокал, улыбаясь.       - Merci, - Маринетт обворожительно улыбается в ответ, закидывая ногу на ногу и наблюдая за очередным конкурсом. Ведущий то ли просит всех передавать какую-то палочку коленками, то ли ложку с яйцом по кругу – с такого расстояния и толпы Маринетт не видит, а из-за пузырьков в голове русская речь стала бессвязной. Но, судя по крикам и восторженным голосам, большинству нравится.       Маринетт берёт бокал и медленно идёт к окнам, обходя центр мероприятия по широкой дуге. Она двигается в ритм песни из колонок, чуть пританцовывая.       «Не могу отрицать, что это довольно... аутентично?.. Ничего себе, какое слово помню», - Маринетт меняется в лице, удивившись самой себе. После чего продолжает свой путь. – «Типичный русский корпоратив. Море алкоголя, вкусная закуска, ой, канапешечка, ути какая милая... Хах, прохлада...»       Маринетт доходит до окон, ощущая, как в помещении дико душно, даже у окон. Оставив пиджак висеть на плечах, она закидывает в рот канапе, запивая шампанским. Причмокнув, Маринетт прикрывает один глаз и смотрит в окно через стекло полупустого бокала.       - Прекрасный вкус, - восклицает на французском она, зная, что её никто не слышит, но продолжает дальше разговаривать на русском. – И даже в голову не ударило. Интересно, как называется?       - Santo Stefano. Сицилийская свадьба.       - Ой, спасибо, сейчас запишууу... – она лезет в сумочку, ища телефон. Кто-то забирает из её руки бокал. – Ой, спасибо, так даже удобней.       - Ты всегда ойкаешь?       - Ой, нет... – Маринетт фыркает под нос, махая собеседнику, - Только когда слегкааа пьяна... чёрт, кажется, я и правда пьяна.       Она находит телефон и открывает с третьей попытки заметки.       - Так, ещё раз, но медленно и по буквам... И отдай... те?.. бокал, пожалуйста.       - С тебя хватит, думаю.       Маринетт хмурится и поднимает глаза. Рядом стоит коллега, уводящая в сторону руку с бокалом. Маринетт отмечает, что её тушь чуть смазалась, а блёстки теней осыпались на ресницы. Каждый раз, как она моргает, кажется, будто идёт лёгкий снег.       - Маринка, да ты совсем в зюзю! Сидишь такая вся бука, не танцуешь даже. Пойдём, тебя все ждут.       - Никто меня там не ждёт, - хмурится Маринетт, складывая руки на груди. – Конкурсы дурацкие, я не понимаю правил. А ещё главбух ноги давит назло. Я ей вот не сведу расчёт, будет потом припоминать... или это она мне мстит...       - Божечки-кошечки, Маринка, пошли уже!       Маринетт закатывает глаза и небрежно кидает пиджак на спинку случайного ближайшего стула, уходя следом за коллегой. Та втаскивает её на танцпол, почти в самую середину, начав орать вместе со всеми: «Видели ночь, гуляли всю ночь до утраааааа». Маринетт слова не знает, но вместе с ней тянет звуки «ааа» или «ооо» в зависимости от ситуации. И толпа вокруг будто подхватывает её – коллега тянет в некое подобие танго, путаясь в ногах, непосредственный начальник пытается показать, как правильно танцевать, а все вокруг будто понимают и подпевают, когда Маринетт, всё же выпившая ещё бокал, поддавшись уговорам коллег из клиентского отдела, во весь голос поёт Марсельезу, пытаясь забраться на стул, но каблуки противно скрипят по мягкой обивке, так что Маринетт приходится просто петь у сцены. Она даже сумела как-то вспомнить всю песню, мысленно возгордившись своей памятью. Театрально поклонившись во все стороны, Маринетт отказывается от очередного бокала и, пританцовывая, вновь лавирует между людьми, начав заново петь гимн Франции под нос, мягко мурлыкая. Поэтому, когда она чуть цепляет локтем одного из присутствующих, отставляет в сторону руку, делая книксен (возможно, даже чересчур сильный).       - Прошу меня простить.       - Маринетт? – она слышит французскую речь и вскидывает голову, убирая чёлку с глаз. Движение выходит чересчур резким, из-за чего мир плывёт. Ойкнув, Маринетт пытается устоять, но её подхватывают за плечо. Она смотрит, чуть сощурившись от слишком яркого свечения, на Адриана, который стоит и второй рукой удерживает поднос с канапе. – Ты в порядке?       - Не совсем, - она продолжает говорить на французском, радуясь, что не нужно слишком сильно напрягать и без того уставший мозг. – У меня мир катается на карусельке... отведи меня к окошечку, а? Там где-то мой пиджак. Я домой поеду.       - Хорошо, - Адриан ведёт Маринетт в сторону окна, оставив поднос на одном из столиков. Придерживая Маринетт под локоть, он делает кому-то какой-то знак, но который Маринетт не обращает внимания, сосредоточившись на себе. «Так, Маринетт, сейчас ты подойдёшь к окну, там возьмёшь пиджак с Тикки... оп, молодчинка, не зацепилась за стул... может, она на автопилоте доведёт Ледибаг до дома?.. Боже, Маринетт, ну зачем ты так выпила... Ммм, от Адриана вкусно пахнет...» - она довольно улыбается, когда Адриан наклоняется к её уху:       - Кстати, это же ты пела Марсельезу?       - Ага, - она хихикает, икнув, - К оружью, гражданин!       - Я даже не сомневался. Ты даже в коллеже была умницей.       - Ой, да ну тебя, - снова хихикнув, Маринетт смотрит на окно. Чуть не зацепившись ногой за ногу, она чуть ли не прилипает к окну. – Адриан, смотри! Да смотри же!!! Там первый снег!       - Вижу, красиво, только ненароком не выпрыгни из окна.       Он становится рядом, рассматривая улицу. В свете фонарей первый лёгкий снежок мягко кружится, не долетая даже до земли. Маринетт с восторгом смотрит на красоту, вдохновляясь. Адриан делает шаг в сторону, становясь так, чтобы штора отгораживала его от зала. Маринетт непонимающе мычит, склоняя голову в сторону и рассматривая его через отражение в стекле.       - Чтобы коллеги не увидели. А то влетит, что отлыниваю.       - Н-Но ты же не отлыниваешь! Ты же мне помогаешь... – и тут в голову Маринетт приходит до безумия шикарная идея. Почему до безумия?       Потому что Маринетт достаточно пьяна для такой смелости.       Она резко подаётся в сторону Адриана, который он неожиданного движения инстинктивно отшатывается и упирается лопатками в стену выступающей в зал части, скрытой за бархатными шторами. Маринетт прижимается к нему всем телом, смотря тёмными с поволокой глазами из-под полуопущенных век.       - М-Маринетт?.. – Адриан заикается, боясь дышать. Она поднимается на мысочки.       - Тшшш, я делаю тебе алиби.       Она очень нежно целует его в губы, мыча от удовольствия и закрывая глаза. Адриан пытается максимально вжаться в стену, стать её частью и вообще раствориться на атомы. От Маринетт пахнет чем-то сладким и неуловимо знакомым. Пытаясь чуть отодвинуть Маринетт от себя, Адриан чувствует, что она не даёт ему уйти. Она осторожно коленкой раздвигает его ноги и бедром прижимается к паху. Адриан чувствует, как Маринетт мелко подрагивает, но не от холода, а скорее от подступающего возбуждения. Она целует медленно, будто с оттягом, с каждым новым захватом губ обретая уверенность. Адриан мысленно пытается держать себя в руках, но тело не обманешь – банальные, низменные рефлексы обволакивают сознание, унося рациональность подальше.       Маринетт тихо стонет в губы, одновременно облизывая его нижнюю губу и проводя ногтями нежно по затылку вниз. Будто разрядом тока Адриана прошибает до самых пяток. Вся выдержка и напускное дружелюбие выброшено к чертям. Тело берёт верх.       Поцелуй и её язык со вкусом шампанского.       У Маринетт тонкая талия и удивительно сильные мышцы – её легко держать, она сама верно переносит вес своего тела, чтобы было максимально комфортно.       А ещё от её шеи так вкусно пахнет, под языком и зубами так соблазнительно бьётся неровно пульс...       Адриан приходит в себя только тогда, когда ощущает, как Маринетт расстёгивает бабочку – это почему-то приносит в поглощённое страстью сознание внезапную чистоту: он вспоминает, где, что и как. Как и тот факт, что его целует его бывшая одноклассница. Да не то что просто целует.       Откровенно хочет. Прямо здесь и сейчас.       Пьяная от гормонов и шампанского Маринетт ничего не понимает: почему он остановился? Почему быстро уходит, чуть прихрамывая? Почему её коллега, улыбаясь, одевает и сажает в подъехавшее такси? Почему все её откровенно влажные мечты обламываются в который раз?!       Войдя в квартиру, Маринетт стягивает с себя жилетку и оставшуюся одежду, оставляя её на полу и заваливаясь спать на диван в одном белье, предварительно открыв нараспашку окно из-за внутренней духоты и поплакав в подушку от грандиозного облома шикарного (в теории) секса. Да даже простой офигенной прелюдии! Адриан наверняка же горяч не только телом.       Маринетт в полусне на всю комнату вслух рассуждает, больше обращаясь к Тикки, что как бы она не затыкала рот своей уверенности и мыслям, что она всё забыла – нихрена, блять, она не забыла и не переболела. Она всё ещё мечтает об Адриане. Но уже не как о принце. Как о потенциальном партнёре?..       Если удача распорядилась так и оставила их в одном городе и даже в одной комнате, как бы она поступила?       Но Тикки не отвечает, видно, решив оставить Маринетт отходить от шампанского в тишине. Засопев, Маринетт решает отчитать подругу и напарницу, что она не поддерживает её изыскания, путается в пледе, падает передней половиной тела на ковёр и так смотрит на вещи.       Пиджака нет среди кучи одежды.       - Не это ищешь? – Маринетт поворачивает голову и видит горящие зелёные глаза. Адриан (почему-то надевший костюм Нуара) сидит на её подоконнике, закинув ногу на ногу и протягивая перекинутый через руку пиджак Маринетт. Та улыбается, встаёт, скинув с себя треклятый плед, и подходит, протягивая руку.       - Это. Спасибо, а то, вот дурочка, забыла... перепила.       - Это точно, - Адриан не отдаёт пиджак, но накидывает его на плечи Маринетт, старательно стараясь не пожирать глазами почти обнажённое тело (и будь прокляты кошачьи сверхчувствительные глаза, которым полутьма не помеха). Он гладит Маринетт по голове, салютуя, - А теперь иди спать, иначе потом головушка будет болеть.       - Ой, да ладно тебе, - хихикает Маринетт, чуть прикрываясь полами пиджака, - всё равно потом ничего не вспомним. Но, да, признаюсь. Ты. Шикарно. Целуешься.       Она тыкает Адриана в нос и шутливо звенит бубенчиком, тыкая его пальчиком. Адриан не выдерживает, отводит Маринетт к дивану, почти силой укладывает её (умудряясь уворачиваться от объятий и притягиваний в горизонталь), укутывает в плед и без лишних слов уходит точно так же через окно.       Голова гудит, будто он сам выпил. Нуар не хочет думать о том, о чём делаются сами собой выводы.       Ещё слишком рано.       Адриан этого не хочет.