Неспособная Вэнди и рыжий Доктор

      Я всегда мечтала чувствовать себя в порядке.       Пробираясь сквозь тёмные жизненные дебри, царапающие моё лицо и всю меня до крови, я мечтала оказаться в безопасности. Мне казалось, что даже будучи в комнате одной, что-то всё равно мне мешало. И это не хронический беспорядок, который мне вечно не хотелось убирать, потому что я не умела придерживаться чистоты. Это даже не хаотично расставленная мебель, которую мне всегда хотелось двигать с места на место или делать элементарную перестановку, чтобы хоть что-то в моей жизни было непостоянным. Её было для меня слишком много. Это не давящие потолки и не удушающие стены. Не разбросанная по стульям и креслам мятая одежда. Не закрытое плотными жалюзи окно. Не висящее напротив зеркало в тяжёлой витиеватой раме в стиле рококо, покрытой позолотой.       Я всегда мечтала чувствовать себя в порядке, находясь посреди целой катастрофы, где пол – это лава, а мой единственный безопасный островок размером в мою ступню. Лава бурлит, пыхтит, пузырится, лопается, мелкими брызгами попадая на мои босые ноги, а мне даже не за что ухватиться.       — Вспомни момент, когда всё началось! Ну же! Ты сможешь! – Доктор держал моё лицо в своих ладонях и петлял по нему зигзагами пытливым хаотичным взглядом. Вокруг рушились здания, осыпались небеса, поднималась густая пыль. Воздух пропах порохом и кровью.       Я зажмурилась до боли во лбу. Мои ладони крепко прижаты к рукам Доктора, а ноги – едва меня держали, так сильно подкашивались колени. И в уме лишь одна фраза:       «Я не хочу умирать»        — Ты не умрёшь, Вэнди! Ты не умрёшь! Я не позволю! Сосредоточься! Вспомни этот чёртов день! Открой мне свои мысли, дай я посмотрю!       — Нет… нет, Доктор… я не могу позволить тебе… — заставляя свои дурацкие лёгкие работать, усердно качала воздух я, задыхаясь от поднявшейся пыли и облизывая свои грязные, сухие губы. В зубах затрещал песок.       — Неужели ты так ничему и не научилась, Вэнди?! Неужто ты не можешь позволить хотя бы одному человеку узнать то, о чём ты думаешь?       — Ты не человек, Доктор.       — Так впусти меня! Впусти и освободись!       — Ты не человек, Доктор, потому что в стократ человечнее. Но знаешь, как поступают настоящие люди? Они всегда уходят. Если я открою тебе свои мысли, то ничто уже не будет прежним.       — Заслон. Ещё заслон! Заслон! Заслон! Заслон! Они со свистом летят вниз и с грохотом падают, накладываясь один на один, увязая в земле по самое основание. Врата, которые не пробить! Цепи. Цепи. Их так много! Сплошные цепи! Они спутываются друг с другом, завязываются в вечный узел и… — Доктор прижался ко мне лбом и кончики наших носов соприкоснулись. – Зачем ты это делаешь, Вэнди? Зачем так старательно пытаешься укрыться от меня? Ото всех? Вокруг нас разразилась кровавая бойня, а мы – в самом её эпицентре. Если ты не перестанешь упрямиться и не поторопишься, то…       — То, что, Доктор? Эта планета уже разрушена. Океаны умерли, реки высохли, леса выжжены дотла! Люди… люди… их так много! Эти люди! Они всегда выживают. Они постоянно эволюционируют в нечто другое. В нечто иное! Зачем, Доктор?       — Разве это не прекрасно?! В любых условиях, при любых обстоятельствах, даже если Луна решит упасть на них, они всегда выживают! Некоторым видам стоит поучиться в вас! Настолько примитивная раса, но такое большое стремление к жизни!       — Осмотрись и скажи мне, Доктор, разве это – стремление к жизни?       Свистящий взрыв бомбы, ещё один, беспрерывный шальной огонь, звон пустых гильз, торопливый топот тяжёлых ботинок, пыль и снова пыль, песок в волосах и в носу, ноги погрязли в зыбучей земле; она будто всасывала меня, ласково обволакивая мои ноги по самые косточки и медленно затягивая в мёртвую бездну.       — Мне больно, Доктор. Отпусти меня. Отпусти меня!       — Они не хотят этого. Они не хотят этого, слышишь, Вэнди?!       С моих губ сорвался несдержанный гаденький смешок. Я зашлась сильным кашлем, отхаркивая тяжёлые комки пыли, застрявшие где-то в горле. Вцепившись Доктору в плечи, настойчиво попыталась его оттолкнуть, но тот только сильнее упрямился, удерживая оборонительную позицию. Горячие губы коснулись самых корней моих волос, бесстыдно заставляя меня открыть глаза. Медленно подняла взгляд на Доктора и наткнулась на его угловатую, неловкую и совсем бесстыдную ухмылку, салютовавшую победу.       — Умница! – шепнул Доктор, цепко глядя мне в глаза. Мелкая россыпь веснушек на его лице заискрилась и заблестела, когда в уголках его растянутого в улыбке рта появились небольшие впадинки. Теперь он не давал мне отвлечься на что-нибудь другое, удерживая моё внимание исключительно на себе.       В его рыжих, посыпанных пылью, лохматых волосах просматривался всякий мусор: мелкие веточки деревьев, куски пожелтевшей сухой листвы и пластика, каких-то проводов и чего там только ещё не было. Его лицо и одежда были в саже, будто он вылез из дымохода (мальчик-трубочист, ха!) только белые зубы и зелёные лаковые ботинки сверкали неприкосновенной чистотой. Будто нарочно. И эти торчащие из ботинков длинные яркие носки в полоску. Уже что, Хэллоуин?       Навязчивый жужжащий звук его отвёртки где-то над моей головой, и я почувствовала, как моё тело тяжелеет. Это что-то новое: вводить в галлюциногенный анабиоз с помощью звука. Влияние на нейронные связи и проделывание несколько умелых манипуляций с моими мозговыми волнами привели нас к тому, что мы имеем сейчас – ко внутреннему резервуару моего собственного «Я».       Носки нашей обуви соприкасались. Мы с Доктором стояли на том единственном безопасном маленьком оплоте вместе. Наши пятки едва касались ядовитых испарений кислоты, но мы держались друг за друга: я, крепкой хваткой уцепившись в ворот его твидового пиджака, а он – одной рукой удерживая меня за затылок, другой – взмахивал звуковой отвёрткой, будто волшебной палочкой вдоль меня, периодически сверяясь с её показателями. Затем он закусил её зубами и продолжил сжимать меня в объятиях.       — Вэнди, здесь не стабильно. Здесь всё горит. В буквальном смысле этого слова! И если ты сейчас не откроешь мне свои мысли, мы так и застрянем на этом уровне! Смерть здесь чревата последствиями снаружи! Если, конечно, ты не хочешь всю свою оставшеюся жизнь провести в психиатрической клинике в виде овоща! Здесь так много всего намешано… о чём ты только думаешь?! Я удивлён! О, более чем! Я поражён тем, как такой маленький человек может владеть таким обширным внутренним миром! Как тебя ещё не разорвало?! Или может…       — Мне больно, Доктор. – Сдавлено промямлила я буквально Доктору в плечо, сжимая губами плотную ткань его пиджака.       — О… — потрясено выдохнул Доктор. Чем больше ошеломлений, тем сильнее его мозг генерировал различные мысли, приводящие к… его безумию. – А что будет, если мы всё же прыгнем туда?       — Ты же сам сказал, что это чревато последствиями! – я с изумлением уставилась на его волевой подбородок. Уголок его глаза улыбался. Чёрт возьми, он улыбался!       — Да, сказал! И что? Кто не рискует, тот не узнает!       Наше равновесие было нарушено, и мы с криком пошатнулись в сторону. Доктор, не теряя момента, воспользовался своей отвёрткой и установил едва видимый таймер.       — Небольшие манипуляции окружающей средой могут творить чудеса! Забудь. Чудес не бывает. Бываю только я!       — И твоё раздутое эго. Поздравляю! А теперь скажи мне на милость… ты что задумал?!       Немного атмосферной пыли творили чуд… в общем Доктора, его раздутое эго и таймер, который показывал 60 секунд.       59. 58. 57…       — Через минуту мы прыгнем вниз.       — Тогда мне лучше покрепче держаться за тебя, Док? – я резко сомкнула свои объятия в удушающее кольцо и Доктор неловко похлопал меня по плечу, откашливаясь, чтобы я их расслабила. – ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ, ОБЪЯСНИ МНЕ?! РАЗВЕ МЫ НЕ ПРИШЛИ СЮДА, ЧТОБЫ РЕШИТЬ МОЮ ПРОБЛЕМУ?!       — Тише-тише! Сейчас твоя проблема – это я!       — ДА НЕУЖЕЛИ!       — То есть, не совсем я. Ну, в общем да, я. Но не в этом суть! А в том, что ты должна держаться за меня очень ОЧЕНЬ крепко, чтоб не потеряться. Ты поняла, Вэнди?       — Не поняла. Я что, могу ещё и потеряться?!       — Я так сказал? Да, я так сказал! Ты можешь потеряться! Я могу потеряться! От перестановки слагаемых сумма не меняется! Кто-то из нас обязательно может потеряться!       — О! Когда я решила довериться тебе и прийти сюда, ТЫ ЗАБЫЛ МНЕ ОБ ЭТО РАССКАЗАТЬ! И что мне теперь делать?!       — Закрыть глаза и держаться за меня!       35. 34. 33…       — Но знаешь… пускай это будет у тебя. На всякий случай.       Доктор сунул мне во внутренний карман джинсовки свою звуковую отвёртку и обхватил мои плечи таким образом, чтобы я не могла пошевелиться.       — Ты отдаёшь мне свою отвёртку!       — Yep.       — Ты всё же не уверен, сможем ли мы пережить падением вместе.       — Yep, probably.       — Ты думаешь, что мы обязательно разделимся.       — Exactly!       — Какого чёрта я слышу твой английский говор?       — Ну, я же англичанин! По крайней мере, эта форма так думает. Но я не англичанин. Я вообще не человек!       — Ты дебил.       — Ох, не без этого! Зато какой умный!       — И безумный.       — О, этого у меня не занимать!       23. 22. 21…       — А можно право последнего слова?       — Мы пока ещё не умерли, так что прибереги его на потом!       — В смысле пока ещё…       — Все мы когда-нибудь умрём!       — Но не ты! НЕ ТЫ!       — Ты тоже, Вэнди. Ты тоже!       — Я – человек! Обязательно умру!       — Так хочешь этого?!       — С ума сошёл?!       Доктор в ответ просто погладил меня по спине. Это ввело меня в тоскливое замешательство.       — Ты безоружен, Доктор! Верни свою отвёртку!       — О, она больше не моя. – Доктор хрипло рассмеялся, раздувая своим дыханием мои волосы на затылке.       — Ты не можешь так со мной поступить!       — О, ещё как могу!       — Я никогда больше не приглашу тебя на чай!       — Я сам приду, не беспокойся.       — У меня не будет молока!       — У меня целая ТАРДИС. Внутри больше! В этой старушке обязательно что-нибудь, да найдётся!       — Какой ты оптимист!       — Я просто верю в тебя.       — Доктор, пообещай, что в случае чего ты обязательно придёшь за мной.       — Обещаю, Вэнди.       10. 9. 8…       Меня вдруг осенило! Я даже поперхнулась слюной от возмущения.       — Но это лишь способ открыть все мои заслоны! — охрипло прошипела я.       — О да!       — Ты бессердечный!       — У меня целых два сердца!       — Но никакой совести!       — Абсолютно!       3. 2. 1…       Мы сорвались с безопасного оплота прямиком головой вниз. Ветер оглушил меня. Придушенный крик в пустоту. И вдруг внезапный холод. Я сжимала в руках воздух, а Доктор словно испарился. Обветренные глаза заполнились слезами. Лёгкие горели, в ушах звенело, и я потянулась к отвёртке во внутреннем кармане. Кажется, целая вечность прошла, пока я летела вниз. Будто Алиса, сиганувшая в кроличью нору. Теперь воздух не был столь агрессивным, он подбрасывал меня, будто самая мягкая в мире перина, и я даже смогла расцепить руки, развести из в стороны. Сплошная темнота. Я нащупала на отвёртке кнопку и нажала её. Она беззвучно загорелась красным. Понятно, вакуум. Лишь моё сердцебиение, отбивающее в висках такт часов.       Мне было всего 13, но я уже думала, что когда мне исполнится двадцать пять, то мир для меня изменится навсегда: я стану более успешной, более сильной и целеустремлённой. Более непохожей на себя. Исключительной. Ведь все вокруг тогда обещали мне множество открытых дверей, много возможностей и новых хороших знакомств. Я ночами напролёт вырисовывала в своей голове другую вселенную, где я – её центр. Целые стеллажи моих скрытых надежд и сильных желаний изменить этот в мир, быть причиной его вознесения, быть кем-то значимым во всей вселенной. Я закрывала глаза, накрывалась одеялом по самые уши и сильно зажмуривалась, вцепившись за то самое одно единственное желание – быть особенной, самой особенной девочкой во всей вселенной.       Я всегда держала дверцы шкафа открытыми. Никогда не включала свет ночью и как бы мне не было холодно, всегда раскрывала одну ногу. Не задёргивала окна занавесками и всегда очень быстро засыпала, стоило мне только сосчитать до трёх. Что-то невероятно волшебное скрывалось в этом числе и я, окутана его магией, чувствовала себя в безопасности. Даже когда моя нога свисала с кровати специально для чудовища, скрывающегося подо мной; лучшее лакомство во всей вселенной – детский страх. Но моё чудовище всегда было голодным – я не боялась. Таящиеся монстры в шкафу тоже голодали. И те, что ожидали за окном – умирали от жажды. Они все умирали, потому что я не боялась. Я всегда мечтала и надеялась однажды проснуться особенной. Ни малейший скрип половиц, ни резкий звук выравнивающейся пластиковой бутылки в темноте, ни вдруг упавшая с полки книга – ничто не нарушало мой сон, потому что я спала крепче всех монстров вместе взятых. Я тоже ждала момента, когда смогу полакомиться вкусностями этого мира – чудесами, которые меня ожидали, когда мне исполнится двадцать пять.       Я – самое голодное существо на планете и с каждым днём предвкушения мой аппетит возрастал. Даже в лютые ветреные осенние ночи, когда дождь тяжёлыми каплями неистово бился о мои окна и тарабанил по крыше, я лежала при выключенном ночнике и наблюдала за танцами теней на потолке. Корявый сучок дерева, взвывающего от сильного ветра и царапая шибки окна, служил огромной лапой, охотящуюся за маленьким огоньком – то был свет ближайшего уличного фонаря. Затаив дыхание, я наблюдала за колебаниями длинных костлявых пальцев, едва касающихся огонька. Острые когти уже практически достали огонёк, но он отпрыгнул, как волейбольный мяч от пола, если того с силой швырнуть, и затерялся в блеклых серых тенях. Они были другими, не такими ужасающими и пугающими. Они заслонили огонёк собой и не пропускали длиннющие страшные пальцы. Рука вдруг отдёрнулась и исчезла. Буря победила упрямое дерево и то свалилось наземь, открывая путь к прямому лучу уличного фонаря. Так раздражающе светло в моей комнате ещё никогда не было. Наверное, та ночь – была первой, когда я осмелилась зашторить окно. Свернувшись в одеяло, я обидчиво повернулась к закрытому окну спиной и закрыла глаза.       Я всегда была в ожидании чего-то необычного, способного изменить мою жизнь и меня в том числе. Много бессмысленных рисунков, некоторые даже заштрихованные до дыр обычным карандашом, потому что что я не могла изобразить то, что таилось в моей голове. Когда так хотелось. Когда ты внутри больше. Когда ты не умеешь с этим справляться, потому что дома никогда не бывает лучше, чем там. Множество комнат под особенный ключ. Комнаты для всех моих монстров из шкафа, из-под кровати и даже для тех, кто живёт за моим окном. А найдётся ли ещё одна комната, для меня? тогда какой ключ подойдёт под неё, если в двери нет ни замочной скважины, ни ручки? Только табличка с надписью: «Неспособная». И именной номер «25».       Почему именно двадцать пять? Я никогда не задумывалась над причиной возникновения ассоциации с этим числом. Оно просто было. Как данность. Как неизбежное. Судьбоносное?       Скорее свое неудачливое и пустое, как глазницы давно погибших людей, а земля – то их кости, потому что могилы обладают способностью расширяться и путешествовать. Никаких талантов, просто больное воображение. Почему воображение обязательно должно быть больным? Оно либо есть, либо его нет. Тем не менее, все мои желания и детские представления о том, что будет, перейдя я рубеж с пометкой «двадцать пять», тут же превратились в пыль. В быль, которую я пересказывала самой себе на протяжении одиннадцати лет. Храня в сердце неугасимую искорку плотоядной надежды, я не заметила, как разрушила его, превратила в тлеющий уголёк. Оно такое чёрное, такое хрупкое, такое…небьющееся.       Мне было всего 13, а я даже не представляла, насколько моя жизнь останется неизменной, когда мне стукнет двадцать пять. Словно кто-то нарочно оставил меня протаптывать землю на одном месте, предложив попрыгать на одной ноге, ведь это будет так весело и забавно! – уйдя прочь, не объяснив, что одна – для разогрева, но две – для устойчивости. Я так и осталась прыгать на одной ноге, совсем уже её не чувствуя. Болит она, а такое ощущение, что всё тело сразу.       Унылая удалённая работа. Жалкое её подобие. Сбитый режим. Точнее, свергнутый. Глубокие красные вмятины от очков на переносице и тёмные круги под глазами. Много немытой посуды и целый склад грязных чашек на рабочем столе, где ни одна вещь не лежала на своём правильном месте. Но разве правильное место – это не чужая прихоть? Вещи в порядке. Всё в порядке. В каком? В котором они должны быть, исходя от желаний другого или исходя от твоего желания? Что на самом деле означает это слово, «порядок?» Чистота и опрятность? Вызванная нервозными перфекционистскими убеждениями. А может это связанно с внутренними ощущениями комфорта и безопасности? Каждый раз, когда создаётся беспорядок, он не может возникнуть на пустом месте. Не может существовать просто так. Для этого нужна подоплека. В беспорядке труднее всего что-нибудь отыскать. В беспорядке всё теряется. Стог сена.       Двадцатипятилетняя я смотрю в грязную после кофе чашку и мрачно вздыхаю. Там нет грима, а значит, моя смерть отложена ещё на двадцать пять лет. Ходячий ворчливый экзистенциальный кризис с немытой чашкой из-под кофе в одной руке и записной книжкой – в другой.       Никому не признаюсь, но каждую ночь я всё ещё жду. С пледом на плечах сижу в кресле, обнимая колено, и смотрю в небо. У меня нет глубоких познаний в астрономии, поэтому единственное созвездие, которое я могу отличить – Большая Медведица. Огромный сверкающий, словно драгоценные бриллианты, ковш. Сижу в моей крошечной квартире, где царит сплошной беспорядок, и записываю изменения, происходящие в Большой Медведице, в ту самую записную книжку. Обшарпанную временем, затёртую, мятую, с кольцом от донышка чашки сзади на красной обложке.       «22.04.2020 Сегодня она со мной флиртует. Она мне подмигнула трижды. Я нравлюсь этой красавице. Неудивительно, ведь я тоже от неё без ума!»       Я понятия не имею, зачем делаю это. Зачем высматриваю летающих в небе мерцающих самолётов. Зачем считаю созвездие Ориона (о, я всё же знаю ещё одно!) И почему чувствую себя так одиноко, когда ночное небо иногда молчит; когда осенние тяжёлые тучи заслоняют его и всё то прекрасное, существующее там – тоже. Я думала, что в двадцать пять моя жизнь превратится в нечто, с чем я не захочу расставаться никогда. Тревожно шумящий ноутбук согревал меня с одной стороны, а с другой – чашка тёплого кофе без сахара. Стоя на журнальном столике, чашка отдавала теплом, но я всё равно сунула другую ногу под себя и положила ручку в разворот записной книжки, с хрустом её свернув и положив рядом с собой.       «Наблюдай за небом, дорогая Вэнди»       Я метнула взгляд через плечо и прислушалась. Тихо. Очень тихо. Это не могло быть правдой, ведь в этой чёртовой спичечной квартирке я жила одна. Но голос… он так отчётливо пронёсся над моим загоревшимся пламенем ухом! Словно шепоток из прошлого, превращающийся в отчаянный крик. Кто-то не хотел, чтобы о нём забывали. Это невозможно, ведь я ежедневно (-ночно) смотрю за небом. Я не даю ни одной мысли ускользнуть от меня. Ни одному явлению. Ни одному сну… повторяющийся сон, где я с кем-то стою в обнимку. Не вижу его лица, но чувствую, что это – правильно. Правильно находится с этим человеком рядом и постоянно чувствовать тревогу. С ним не безопасно, каждый вздох может оказаться радиоактивным, но эти объятия… я укуталась в плед плотнее. Холод от звёзд проникал в мою квартиру, наполняя её всхлипывающим одиночеством.       «Когда ты уже повзрослеешь, Вэнди? Ты не можешь вечно сидеть дома! Нужно выходить куда-нибудь и общаться с другими людьми! Это обмен информацией! Пускай не самый полезный… но хоть какое-то взаимодействие у тебя должно быть!»       Матери нравилось оставлять голосовые сообщения, а мне – нравилось их избегать. Я сидела в другой комнате, прислонившись лбом к стенке, и с закрытыми глазами пропускала через себя очередные её нотации, что я обязательно должна выйти из дома. Но я никогда не понимала, зачем. Изматывающее состояние долгих собираний наружу, когда ты мечешься между тем, что надеть, чтобы не выглядеть странно и новой серией любимого сериала. Что же плохого в сериалах и пребывании дома? Мне казалось, стоит мне покинуть свою маленькую квартирку, как я обязательно пропущу что-нибудь интересное. Например, падающую днём звезду. Такая редкость! Как и упавший метеорит в Челябинске. Крайняя точка отсчёта моей вылазки из дома – молоко. Нет молока – нет кофе, а нет кофе – мой день обязательно начнётся неправильно и к вечеру всё пойдёт наперекосяк. Я до сих пор живу с открытыми дверцами в шкаф и сплю без боязни быть съеденной монстром из-под кровати.       В детстве я часто падала с кровати. Вполне возможно, что это отразилось на моём восприятии реальной жизни – оно деформировано. Как и понятие личного счастья. У меня никогда не было бойфренда и это, в общем-то, совсем никак не повлияло на моё восприятие себя – оно здоровое. В тринадцать лет мечтать о приключениях и пребывать в ожидании чудес было нормально, а сейчас, пребывая на распутье, меня тянет в разные стороны, будто привязанная к коням, и они тащат меня, каждый в свою сторону, чтобы разорвать на части.       Но что-то не отпускает меня. Оно так крепко держит, давит на пульсирующие виски и отбивает такт часов.       Я распахиваю глаза и жму до упора кнопку на звуковой отвёртке, направляя её горящий красным кончик в темноту. Тело повисло в воздухе, словно невесомое. Как долго я уже падаю? В голове сплошная пустота, ни единой мысли, ни единого шороха извилин. Неужели на втором уровне настолько пусто и уныло? Доктор сказал, что видит заслоны. Может, это один из них? Не позволяет добраться до нужного уровня и… да что тут гадать, это же моё сознание, в конце концов! Придумай себе целую кучу матрасов. Придумай целую кучу матрасов, Вэнди! Спрятавшись в локтях и поджав ноги, я попыталась представить самые, какие ни есть, воздушные матрасы. Их много, как же их много! Можно просто утонуть!       ПУФ!       Немного помешкав, я всё же рискнула выглянуть. Яркий свет беспощадно хлестнул по глазам, и я проморгалась, смахивая с лица влагу, прежде, чем смогла снова нормально фокусировать взгляд. Немного подташнивало и выкручивало ноющие конечности. Мягко. Очень мягко. Поразительно! Целая куча розовых матрасов! Почему розовые?! Я перевернулась на спину, раскинув руки в стороны, но тут же удивлённая вскочила на локти, когда увидела над собой потолок.       — Невозможно! Что за…       Я чувствовала себя крохотной в этой гигантской комнате из матрасов, возникших из ниоткуда мягких зелёных стен и просачивающихся сквозь них двери. Они были самого разного вида: от вычурных в стиле рококо, до самых обычных, плоских. На каждой двери висел красноречивый массивный замок.       — И как мне отсюда выбираться? У меня нет ключей!       Только сейчас поняв, что мой голос вернулся, а вместе с ним – и все привычные звуки, я откинулась на спину и сильно зажмурилась, переводя дыхание. Обхватив обеими ладонями врученную мне Доктором звуковую отвёртку, я вытянула её перед собой, ловким движением кисти открыла её и нажала на кнопку измерения частоты посторонних радиоактивных волн. Отвёртка визгливо зажурчала, и я тут же села в этих мягких перинах, что от малейшего моего движения колыхались как морские волны, подбрасывая меня чуть ли не до самого потолка.       — Обычные двери в самой обычной комнате. Невозможно! Здесь как минимум целая космическая база должна разместиться, но никак не куча матрасов и человек! Может мне удастся открыть эти замки с помощью отвёртки? У Доктора это всегда получалось! Ну-ка…       Яростно разгребая эти огромные матрасы, запыхавшаяся я наконец ступила на твёрдый пол и слегка пошатнулась, но удержала равновесие. Ноги как ватные, нужно время, чтоб они вспомнили как ходить.       — Алохомора! – направив отвёртку на первый попавшийся взору замок и нажав кнопку активации, я молила, чтобы у меня всё получилось. – Видимо здесь нельзя использовать магию вне Хогвартса. Чёрт возьми, Дамблдор, мне уже давно не восемнадцать, уже можно! Ну что ты…как не родной…       — Маленькая девочка не знает, что ей выбрать: остаться или же сбежать. Бежать, сломя голову, от того, что причиняет её слабому человеческому сердцу боль. Бежать! Бежать! Бежать, да так быстро, чтоб никто не успел этого заметить!       — Маленькая девочка жила недостижимыми мечтами и глупыми надеждами! Поэтому она выросла и её слабое человеческое сердце, охваченное болью, не перестаёт отчаянно биться, чтобы выжить. Оно борется, потому что – единственное!       — Я предлагаю маленькой девочке справиться с этой болью. Пойдём со мной, маленькая девочка! – Доктор протянул мне руку, а я бросила на неё взгляд, полный недоверия, и сделала шаг назад, глупо усмехаясь.       — Ты – сумасшедший из будки! Я ждала тебя, когда мне было тринадцать. Ждала, когда мне было шестнадцать. Когда мне стукнуло двадцать два – я перестала.       — Это неправда! – победно ухмылялся Доктор, выйдя из синей полицейской будки. – Ты всё ещё меня ждёшь.       — Сейчас ты предлагаешь мне целую вселенную! О, она такая не статичная, всё время развивающаяся, прогрессирующая, деградирующая и умирающая, расщепляющаяся, возрождающаяся! Такая непостоянная и интересная! И ты думаешь, что я пойду с тобой?       — О, да! Маленькой девочке пора прекратить претворяться маленькой! Внутри ты – больше!       Из моих глаз брызнули слёзы. Обветренное лицо горело, губы поджимались в досаде, удерживая трепещущий от эмоций подбородок. Волосы вздымались как змеи разъярённой Горгоны и вот я уже прячу холодный нос и ладонях и несдержанно рыдаю. Всхлип, сорвавшийся с потрескавшихся губ, привёл меня в истерику и я, согнувшись вдвое и сильно зажмурившись, поддалась потоку сжимающихся тёмных кругов в голове, сменяемых белыми импульсами, просто срывающих мне башню.       Доктор обеспокоено подбежал ко мне, положил руку на плечо, но я тут же её отвадила, отвернувшись.       — Мне двадцать пять. У меня ничего нет. Единственное, что спасало меня от клинического состояния – цикл книг про Гарри Поттера. Я до сих пор жду то чёртово письмо из Хогвартса, потому что мне больше не во что верить! И ты… ты! – я сделала резкий разворот на каблуках, удерживая перед собой указательный палец. – Тут появляешься ты и утверждаешь, что сможешь забрать меня из этого до тошноты обыденного потока жизни! Тебя, наверное, очень многие восхваляют раз ты, такой самодовольный и уверенный в своей победе, даёшь им тот самый золотой билет на шоколадную фабрику!       Я небрежно ткнула пальцем Доктору в грудь. Он нервно сглотнул, до оскомины на зубах проникновенно всматриваясь в моё обветренное красное лицо. Несокрушимый и упрямый. Я раздражительно цокнула языком и толкнула его тыльной стороной ладони, пытаясь сбить с его лица это решительное выражение. Он должен меня поуговаривать. Он должен меня убедить, что это по-настоящему. Что его желание и решение – непоколебимые. Что его ничто не сможет переубедить. Что вот он возьмёт меня за руку и больше никогда не сможет отпустить, потому что его жизнь без меня покажется очень одинокой! Что он будет страдать без меня больше всякого живого существа в этой галактике и в следующей! Что однажды мои прощальные слова не оставят на нём живого места, и он превратиться в пыль. В быль, которую будут передавать по всей вселенной из уст в уста. Я испытывала разрушающие внутренние противоречия. Один поток превратился в миллионы голосов. Они сливались в трёхмерный тембр, и я зажала сморщенную переносицу двумя пальцами, чтобы возвратиться в это самое место и принять решение.       — Ты выросла, Вэнди. Но в тебе ещё живёт та самая маленькая девочка, наблюдающая за небом и звёздами, читающая бессонными и тревожными ночами Гарри Поттера. Маленькая девочка, которая надеется на чудеса и не верит, когда они с ней происходят! Маленькая девочка, пережившая столько всего в своей жизни! Я ей просто восхищаюсь! Она проделала такой огромный путь, чтобы оказаться здесь и сейчас. Даже, когда, казалось, нет надежды, она всё же испугано мерцала в её слабом человеческом сердце, потому что больше негде. Потому что оно у маленькой девочки – одно единственное. И это великолепно, Вэнди. Ты – человек и это здорово!       — Знаешь, Доктор, когда мне было 13, я разместила всех своих монстров в отдельные комнаты. У каждого уважающего себя существа должна быть комната! Личное пространство для мыслительных странствий; комната для злости, страха и паники; четыре стены с дверьми для комфорта и любви; замочная скважина для несуществующего ключа! Я расселила каждое чудище под замок. Но потом, опомнившись и придя в себя, мне стукнуло двадцать пять, и я поняла, что тоже являюсь чудищем. Пересчитав все комнаты, я обнаружила что для меня не существует той самой единственной комнаты! – Я развела руками и тут же сложила их на бёдрах, вырисовывая носком ботинка произвольные круги на земле. – Для меня нет двери. Для монстра вроде меня просто её не существует!       — О…о, о, о, моя дорогая Вэнди Ватсон, как же ты ошибаешься!       — Ошибаюсь? Видимо ошибаюсь, раз проживаю свою жизнь, будто бездомная, стоя под окнами многоэтажки и наблюдая за своими, находящимся в комфорте и тепле, монстрами издали, сунув руки под мышки. Я замёрзла. О, как же мне холодно быть здесь, на улице, до сих пор пересчитывая холодные звёзды и ожидая чего-то. – Я повернулась к Доктору. – Маленькая девочка по имени Вэнди Ватсон никогда не была нормальной. А то, что она видит перед собой – вне всяких сомнений – полное безумие!       — Твоя дверь существует, понятно? Она всегда существовала, вне пространства и времени, Вэнди Ватсон. И она всегда была открытой.       Доктор деликатно толкнул дверцу синей полицейской будки, и та с визгом отворилась. Я вздрогнула. Тепло. Там было так тепло и светло, что ноги сами понесли меня к будке.       — У меня когда-то был ключ, но мне показалось это не очень надёжной опцией, так как замок всегда взламывают эти твердолобые сантаранцы! – недовольно буркнул Доктор, капризно притопывая ножкой. – Поэтому я создал уникальный замок: одно лишь касание связанного со мной человека (что-то вроде облучения моими регенеративными волнами) и ТАРДИС… в общем, она становится его домом.       — Надолго ли?       — Насколько захочешь!       — Тогда почему ты до сих пор один?       Доктор неловко замялся, подводя моргающий взгляд к облакам, истошно покривил тонкими губами, выпячивая нижнюю вперёд, помотал своей очень умной и не земной головой, и выпалил:       — Это привилегия, дорогуша!       — А зачем тебе я?       — ТАРДИС сдержит только одного психопата!       Я измерила инопланетянина оценивающим взглядом, посасывая внутреннюю часть щеки, и вздёрнула брови.       — Не убедил. Твоя наглая рыжая морда что-то мне недоговаривает!       Доктор коснулся своего подбородка и поскрёб виднеющуюся на нём рыжую щетину.       — Что-то вроде обещания. Не знаю, почему, но это слово так долго вертелось у меня на языке, что вспомнил как его выговаривать только сейчас. Как будто швырнул бумеранг за Солнце и забыл о нём на какое-то время, и тут он возвращается, со свистом прилагается к моему затылку и…       Я коснулась таблички, точно зачарованная, не отдавая себе отчёт в действиях, и сразу же отдёрнула руку.       — Она кусается, ты в курсе? – скривилась я, растирая ладонь о кожаную куртку.       — Никогда такого не замечал, серьёзно? – Доктор провёл по краю таблички и зашипел, так же отдёргивая руку. – Странно, очень странно!       — Скажи мне, Доктор, почему я знаю твоё настоящее имя?       — Ч…что?       Я с прищуром глянула на Доктора. Он нервно потирал руки, будто хотел их согреть, но не выглядел замёрзшим. Пар клубками вываливался у него изо рта, который приоткрылся в немом паническом крике: губы вытянуты и подрагивают.       — Дай мне секунду заглянуть тебе за спину, и я уже знаю, что там. Откуда? Откуда я знаю, что это не простая полицейская синяя будка? Внутри больше! Кто-то мне уже говорил это…       Доктор взволновано смотрел на меня. Не второпях подошёл ближе, коснулся моей руки, провёл по предплечью и вот его ладони согревали моё лицо, а пальцы касались висков.       — ТЫ! – выкрикнули мы в один голос, потрясённые.       — Куда девались твои великолепные лохматые брови?!       — Куда девалась маленькая девочка?!       — С ними ты выглядел куда более харизматичней! Внушительней!       — Ты выросла! Боже, ты выросла!       Доктор сгрёб меня в охапку и крепко сжал в объятиях, не давая мне нормально продохнуть.       — Но почему? Почему я стёр тебе память? – он так же резко отстранился, удерживая меня за плечи и глядя на меня с глубоким удивлением, нервно бегая глазами туда-сюда.       — Ты… что сделал?!       — И свою тоже! Почему? Почему-почему-почему! Почему я это сделал?! О-о-о… Старушка, неужели ты всё это время?.. О-о-о…       Доктор растянулся в лучезарной улыбке. Его глаза вспыхнули нездоровым огнём и он, схватив меня за руку, затащил в будку. Дверь захлопнулась и меня обдало приятным теплом. Я облегченно выдохнула, вдохнув приятный запах выпечки. Выпечка?       — Здесь есть печь?       — О, здесь есть всё, что пожелаешь! – Доктор оживлённо завальсировал вокруг круглой консоли управления с этими всеми чудными кнопочками, рычажками, мониторами и… многому другому мне совсем непонятному. Но чёрт возьми, почему мне казалось всё таким… знакомым? – Художественная галерея! Библиотека! Бассейн! И всё остальное, что может родить твоё воображение! Но зачем я это всё тебе рассказываю, если ты и так всё помнишь?       — Я не помню.       Я обхватила себя за плечи и начала широкими шагами измерять небольшой участок напротив двери, расхаживая туда-сюда. Остановившись, я пристально посмотрела на увесистую деревянную дверь в готическом стиле и боком осторожно подкралась к ней. Прижалась к двери ухом и прикрыла глаза. Поглаживала её, шепотом умоляя дать мне подсказку. Вдруг она накалилась, заставляя меня с визгом отпрянуть. Она буквально обожгла мне ладонь и щеку.       — Доктор, найди меня и быстрее… — всхлипнула я, прижимая холодную тыльную сторону ладони к горячей щеке.       Тем не менее, я не собиралась сидеть, сложа руки. Если мне дана загадка, значит, я должна её разгадать. Раз комната с дверьми, значит, где-то здесь должны быть и ключи.