Caught by a Falling Star

POV Мин Юнги

Я не собираюсь лгать. Я знал, что рано или поздно это произойдет. Мы вернулись домой поздно, ужасно уставшие. Я перекусил и развалился на диване, пока душ был занят, и начал готовиться ко сну. Дело в том, что к тому времени, когда я хотел принять душ, смыл весь макияж и надел пижаму, больше не чувствовал себя таким уставшим. Иногда такое случается с такими как я — «ночными людьми»¹. Поэтому я решил пойти в свою студию и тратить энергию с пользой. В следующий раз, когда я оторвался от экрана, был уже час ночи. Я встал, размял затекшие мышцы и подумал: «это возможность». Было действительно тихо, и я знал, что все спят. Тем не менее, я пошел по темному коридору, освещая путь светом от экрана телефона, просто, чтобы убедиться, что все уже отрубились. Двери в их комнаты были закрыты, это действительно была хорошая возможность. Когда я вернулся в студию, то не стал включать свет, освещения от экрана компьютера было более чем достаточно, затем я упал на диван и потянулся к коробке, спрятанной между ним и стеной. Достать смазку было достаточно легко, я просто бросил её в корзину, когда ходил по магазинам с Джин-хёном. В ответ он вопросительно посмотрел на меня ровно полсекунды, а затем взял еще одну, но уже себе. А вот для того, чтобы достать дилдо, потребовался небольшой план. Во-первых, нельзя же купить фаллоимитатор в случайном магазине. Во-вторых, я бы не пошел покупать его с Джин-хёном или с кем-нибудь еще. Покупка игрушки была священным делом, планирование которого длилось годами. Очевидно, что я не мог достать ни одного, когда мы все вместе жили в одной комнате. Это было бы нелепо, но не остановило меня. К тому времени, как мы переехали во вторую квартиру, я ознакомился, наверное, со всеми существующими моделями фаллосов, и знал, какой из них я хочу себе: практичный, восьмидюймовый ² фаллоимитатор телесного цвета с выпуклыми венками и присоской внизу, чтобы я мог его объездить. Все просто. Еще одной проблемой было пойти и купить его. Заказать не мог, один из мемберов открыл бы коробку доставки и игра была бы окончена. Поэтому мне пришлось взять и пойти в магазин, чтоб купить его. В итоге, я сделал это в день съемок, тогда снимались для какого-то журнала, сначала групповые фотографии, затем индивидуальные. Я знал, что это удачное время, чтоб сделать задуманное. Мы как раз были в перерывах между камбэками и наши волосы не слишком привлекали внимание. Это было еще до того, как многие стали узнавать нас. Все, что мне нужно было сделать, это уйти со съемок раньше всех и вернуться домой так, чтобы они не узнали, что меня там вообще и не было. Я весь день намекал, что плохо себя чувствую, и, предсказуемо, после групповых фотографий Намджун сказал мне, чтобы я быстро сделал одиночные фото и отправлялся домой. Чувствовал ли я стыд, заставляя их волноваться? Однозначно. Стоило ли это того? …Да. И было все хорошо, учитывая мое чудесное выздоровление на следующий день. Мы должны были ехать домой вместе, поэтому нас привезла только одна машина, которой не наблюдалось на стоянке. Это означало, что мне нужно было взять такси, что было мне только на руку. Я дал водителю адрес магазина на противоположной стороне улицы от нужного мне, а сам, в машине смыл макияж, растрепал волосы и одежду, и снял контактные линзы. В магазин попал за пятнадцать минут до его закрытия, нашел нужную модель (еще утром позвонил, чтобы убедиться, что она у них есть), заплатил наличными, вернулся домой задолго до того, как это сделали другие, спрятал дилдо в глубине шкафа и первые две недели после покупки так и не пользовался им, на это попросту не было времени. Но просто получить его уже было достаточно увлекательно. Я боялся быть пойманным в первый раз, когда буду использовать его. На дверях спальни не было замков, а это означало, что если Джин-хен вернется, когда я буду в разгаре процесса, я не смогу помешать ему зайти или убежать. Моя стратегия заключалась в том, что я запер входную дверь и оставил открытой дверь моей и Джин-хёна спальни. Таким образом, если кто-то начнет проворачивать ключ в замке, чтоб войти в квартиру, у меня будет идеальный вид и достаточно времени, чтобы убежать в ванную.Как бы то ни было, я был молод и в то время это имело для меня смысл. Однажды, я был недостаточно быстр, а Хосок, который понял, что я мастурбирую, смеялся как маньяк, когда дверь в ванную захлопнулась. Но это не помешало мне позорно дрочить над раковиной и испытать лучший оргазм за последние годы. К счастью, он ничего не сказал об этом, поэтому я решил, что достаточно быстр, чтобы по крайней мере спрятать игрушку. Проблема, однако, в том, что после стольких раз мастурбации с открытой дверью у меня, возможно, развился своего рода фетиш. Фетиш открытой двери. Фетиш быть кем-то застуканным. Возможно это эксгибиционизм. Я не смог бы избавиться от таких фантазий, даже если бы попытался. Когда мы переехали на это новое место, я был немного растерянным, неожиданно у меня появилась своя комната, своя студия, я мог запереть дверь и играть столько, сколько хотел. Но я действительно не хотел, я имею в виду запирать дверь. Мне казалось, что это будет означать отказ от фантазии о том, чтоб быть застуканным, и я просто принял это. По этому сегодня вечером, стянув штаны и нижнее белье, вставив в себя фаллоимитатор, я посмотрел на дверь своей студии, прекрасно зная, что могу ее закрыть, но не сделал этого. Вначале воображение рисовало действия с участием безликих мужчин и женщин. Но время шло, а я все представлял, как один из участников зашел ко мне и застал на месте, и у меня возникли фантазии уже с ними. Я долго пытался с этим бороться, отказывался думать о них в подобных ситуациях. Это было грязно и неуважительно, но я ничего не мог поделать. И не помогало то, что я видел их всех голыми больше одного раза. Так что, я просто убедил себя, что это совершенно безвредно и безобидно, пока они не знали. В конце концов, это были всего лишь гормоны. То есть, то, что я не касался никого в сексуальном плане годами. Логично, что единственные люди, которых я вижу обнаженными, были теми кого я видел в своих фантазиях. Черт, с ними, наверное, тоже иногда такое случается. Также, я ничего не мог поделать и с тем, что один из них был в этих фантазиях гораздо чаще, чем другие. И если мысли о нем обычно были сладкими, медленными, любящими, и тому подобными, вероятно, это потому, что я считаю его более чувствительным и нежным, чем другие. Или потому, что фантазии не могут быть грязными все время, да? Некоторые из них имеют право быть ванильными. Так что, конечно же, ночь, когда все складывается так идеально, будет той ночью, когда меня наконец-то поймают. И, разумеется, это должен был быть он. Я не заметил того, что кто-то толкнул дверь в студию и вошёл в неё. Я был слишком далеко и ничего не слышал, кроме собственного тяжёлого дыхания и приливов крови к ушам. Мое тело горело от удовольствия, от того, что заставляло себя быть тихим. Я дрочил, грубо насаживаясь телом на игрушку. Мне было настолько хорошо, что, когда я услышал вздох Чимина, то подумал, что это все еще часть фантазии, что это все нереально. Но когда я открыл глаза и увидел, что он был там, реально стоял там, глядя на меня с потрясением, я не смог удержаться от того, чтобы кончить. Когда он выбежал из студии, я вытащил из себя игрушку, откинул голову назад, и последствия этого оргазма были смешаны со стыдом. Я лежал там некоторое время, снова и снова воспроизводя этот момент в своей голове. Все его тело было неподвижным, глаза широко открыты, рот образовывал идеальный круг. Но под всем этим он выглядел усталым. Как будто он проснулся посреди ночи и не спал сутки. Я обратно оделся, поднялся с дивана и пошел за ним. Когда уже добрался до его и Хосока спальни, дверь была закрыта. Я не хотел стучать, наверное, Хосок все еще спал. Кроме того, я не знал, что собственно сказать Чимину, не был уверен, что смогу прямо сейчас смотреть ему в глаза. Да и он, наверное, не хотел меня видеть. Я отвернулся и решил, что нужно время подумать о том, что ему сказать. На следующее утро я был измотан, не был уверен, спал ли я вообще, а если и спал, то это был один из тех ужасных, наполненных кучей мыслей снов. Я потратил всю ночь на убеждения себя, что все не так уж плохо. То, что я делал, не было запретным или отвратительным, и он просто был удивлен, увидев меня таким, вот и все. Он никак не мог знать, что я думал о нем, пока делал это. Но знал я, и это уже было достаточно плохо. Больше всего беспокоило то, что теперь он может по-другому взглянуть на меня, что я упаду в его глазах. Я поднялся с кровати после того, как сработал будильник. Когда пошел чистить зубы и умываться, ванная оказалась пустой. Под глазами были круги, и выглядел бледнее чем обычно. Я быстро оделся, двигаясь на автопилоте, сел на кровать. После целой ночи размышлений я все еще не знал, что ему сказать. Но знал, что мне нужно извиниться. В конце концов, это был мой проступок. Когда я вышел на кухню, Джин-хён, Чонгук и Тэхён готовили завтрак, Хосок и Намджун сидели за столом и что-то обсуждали, Чимина еще не наблюдалось. ― Юнги-я, — Хосок странно смотрел на меня, — ты выглядишь ужасно. ― Спасибо, — ответил я, — и тебе доброе утро. ― Почему ты так выглядишь? — спросил он. Все повернулись ко мне, в их глазах можно было увидеть беспокойство. ― Не смог заснуть, — пытался я отстраниться, но это прозвучало довольно грустно. ― Ты хорошо себя чувствуешь? — он спросил меня, и беспокойство в его голосе заставило меня почувствовать себя еще хуже. ― Да, все хорошо, — сказал я, но он посмотрел на меня скептически. — Я… Просто бессонная ночь. Иногда такое случается. ― Не у тебя, — возражал он, — ты король сна. Я только закатил глаза на это так сильно, что это было даже больно немного. ― Доброе утро, — раздался голос Чимина позади меня. Я обернулся. Он не выглядел лучше меня, наверное, тоже мало спал этой ночью. Это заставило почувствовать себя полным дерьмом. Он даже не смотрел на меня. ― Ты тоже не очень хорошо выглядишь, — нежно сказал Намджун. ― Я устал, — ответил он, — мне просто нужна чашка кофе, и станет лучше. Все поели, поговорили. Мы с Чимином тоже разговаривали, правда только не друг с другом. Однако, после того, как он допил свой кофе, взглянул на меня, но выражение его лица ничего мне не объяснило. Это был первый раз, когда я вообще не мог прочитать его эмоции, и это меня пугало. Я не думал, что он так сильно отреагирует. Думаю, танцевальная практика прошла хорошо. Я был немного медленнее, чем обычно, но мы разучивали новую хореографию, так что они дали мне поблажку. Чимин же быстро все усвоил. Если посмотреть на него, никогда не сможешь сказать, что он устал. Танцы, казалось, отправили его куда-то еще, отвлекли от всего. Хосоку и Намджуну пришлось уйти посреди репетиции на встречу, поэтому учил нас Чимин. У него это круто получается, он хорошо проявил себя в роли учителя, даже один раз отругал меня, сказал, чтобы я не отставал. Я изо всех сил старался слушаться. Когда он наконец сказал, что на сегодня достаточно, мы были очень вспотевшими. Я пил воду и смотрел, как все начали собирать свои вещи и покидать зал. Моя сумка была полностью упакована, и Чимин уже выключил большую часть света, когда я понял, что это, как никогда хорошая возможность поговорить с ним. ― Чимин-а, — крикнул я. Он повернулся ко мне, все еще с нечитаемыми эмоциями, — не мог бы ты остаться еще на пару минут, показать мне последовательность движений еще раз? Джин-хен посмотрел на меня, как будто я рехнулся. Я? Попросил больше практики? Видать, в лесу что-то сдохло? Но Чимин понимал, чего я действительно хотел. ― Конечно, — ответил Пак. Он дождался, пока Джин-хён уйдет, затем закрыл дверь. Он стоял ко мне спиной, наверное, с минуту, прежде чем наконец повернулся. ― Прости, — прошептал он прерывистым голосом. Выражение его лица изменилось в мгновение ока, сразу проявилось все беспокойство. На это было ужасно смотреть. Настолько ужасно, что мне потребовалось мгновение, чтобы даже понять, что он сказал. ― Ты извиняешься? — смущенно спросил я, — почему ты извиняешься? ― Я не должен был заходить в твою студию без разрешения, я должен был постучать, я должен был что-то сказать, я должен был… ― Подожди, остановись, — он замолк от моего резкого тона, — не нужно извиняться за это. Не то чтобы я не знал, что дверь не заперта. — Он открыл рот, как будто хотел что-то сказать, затем закрыл его и посмотрел на меня с недоумением. ― Слушай, извини меня, — сказал я, глядя в сторону, — я знал, что делаю, знал, что рискую, оставляя дверь открытой, и все равно сделал это. ― Но зачем тебе это делать? — спросил он, искренне недоумевая. ― Я действительно не знаю… — вздохнул я, — думаю, мне это нравится. — когда выражение его лица не изменилось, я добавил, — Эта опасность, может быть, адреналин. Что-то в этом действительно… есть. Он упал на пол, скрестив ноги, взял бутылку с водой и сделал глоток. ― Почему ты еще не спал? — спросил я его. ― Я не мог заснуть, — начал он, — пошел на кухню за водой, а на обратном пути увидел, что в твоей студии все еще горит свет. Я полагал, ты заработался допоздна и просто хотел сказать тебе, чтоб ты уже шел спать. Я сел рядом с ним и вздохнул. Некоторое время мы молчали, единственный свет в комнате отражался через зеркала позади нас. На лице Чимина были тени, подчеркивающие каждую его линию и изгиб. Я не знал, что говорить. ― Могу я спросить тебя кое о чем? — сказал он, обращаясь ко мне. ― Что угодно, — ответил я. Думал, он задаст мне вопрос об игрушке. Как я ее достал, почему я это сделал, почему мне нравится ею пользоваться. Все, что связано с тем, что он видел вчера. Но я не ожидал следующего. ― Почему ты мне не сказал… — он замолчал. Его глаза с нежностью смотрели на меня — что тебе нравятся мальчики? Это действительно застало меня врасплох. Я думал, он знал, нет, я был уверен, что он знал. И зачем ему поднимать этот вопрос сейчас, если он не делал этого раньше? ― Знаешь, тебе не обязательно любить мальчиков, чтобы делать это с собой, — сказал я, когда понял, что он спрашивает об этом из-за игрушки. Я наверное ответил более оборонительно, чем предполагал. ― Полагаю, ты прав, — Чимин отвернулся и отпил еще воды. Он казался почти разочарованным тем, что я сказал. ― Но мне… — поспешил сказать я, — мне нравятся… мальчики — и награда за самое необдуманное признание достается — Я никогда этого не скрывал. Я честно думал, что ты знаешь. ― Я должен был это понять, — он слегка улыбнулся, — когда мы говорим о девушках, ты всегда говоришь… незаинтересованным тоном. Но ведь у тебя была девушка до Бантан? ― Да, — ответил я. Он выглядел так, будто собирался возражать, поэтому я добавил, — ты же знаешь, что тебе могут нравиться оба пола, верно? Он неуверенно кивнул. Некоторое время он молчал, казалось, обрабатывая информацию. Я взял бутылку из его рук и выпил немного воды. Это было так, как если бы я мог видеть вопросы, формирующиеся в его голове. Чимин выглядел неуверенно, как будто не был уверен, что ему позволено спрашивать так много. Я ждал, пытался выразить ему, что действительно отвечу на все его вопросы. Когда он, наконец, заговорил, это было так быстро, что я едва мог расшифровать то, что он сказал. ― Как ты понял, что тебе нравятся оба пола? Не знаю почему, но то, как он произнес слова, придавало им вес. Как будто это было личным для него, а не для меня. Я старался не думать об этом слишком сильно, время для анализа будет позже. Прямо сейчас он отворачивался от меня, изображая невозмутимость. Я никогда ни с кем об этом не говорил, но доверяю Чимину, поэтому решил, что ему можно. ― Я всегда знал, что мне нравятся женщины, я никогда не сомневался в этом, — сказал я, — но, знаешь… я действительно не знал, пока мне не пришлось столкнуться с этим лицом к лицу. ― Что ты имеешь в виду? — он настаивал. Я хотел спросить его, действительно ли он хочет все это слышать, но посмотрев на него, увидел, насколько тот заинтересован. ― Я имею в виду… когда парень действительно предложил мне, — сказал я, — это было после отношений с девушкой, до бантанов. Мы с парой друзей пошли к этому парню, чтобы потусить. Я его не знал, но кто-то из друзей был знаком с ним. И, похоже, я ему действительно понравился. Он много со мной разговаривал, подсел ко мне, все время вступал в физический контакт. Мне потребовалась минута, чтобы понять, что он флиртует со мной. И когда я это понял, просто не стал его останавливать. Он попросил меня остаться после того, как все ушли, я остался. И когда он поцеловал меня… я поцеловал его в ответ. ― Как долго вы встречались? — спросил Чимин. ― Мы не встречались, — сказал я ему, наблюдая, за тем как он запутался, — Я переспал с ним той ночью, потом еще раз. И все. Прежде чем он заговорил, мы промолчали еще с минуту. ― И ты позволил ему… сделать это с тобой? — спросил Пак. ― Под «сделать это» ты имеешь в виду, что я позволил ему трахнуть себя? — парировал я. Он резко вдохнул при словосочетании «трахнуть себя», затем прошептал: «Да». ― Не в первый раз, нет, — ответил я — в первый раз я его трахнул. Никогда не думал, что увижу его снова после этого, подумал, что это было на одну ночь, и меня это устраивало. Он меня не интересовал в романтическом плане, он был для меня просто тем, кто дал понять, что мне нравится. И вот, во время одного из батлов я заметил его в толпе. Во второй раз, когда мы переспали, я попросил его «сделать это» со мной. ― Потому что… с того первого раза я не мог перестать думать об этом, — признался я, — когда я трахал его, он выглядел таким довольным, будто ему это нравилось, очень сильно нравилось. Тогда я волновался, что причиню ему боль, потому что все, что я знал об анальном сексе, это то что он должен быть болезненным. Но не похоже, что ему было больно. Похоже, он… — засмеялся я, — переходил черту удовольствия. И это вызвало у меня любопытство. ― И действительно ли это было так хорошо? — спросил он. ― Для меня было достаточно хорошо рискнуть купить дилдо, живя с шестью другими парнями, — ответил я. ― Как ты вообще его купил? — он посмеялся. ― С большим терпением, — ответил я — и наличными. Это было не так уж и смешно, но он все равно засмеялся. ― Но ощущения отличаются? — спросил Чимин, — Делать это с… игрушкой? ― Отличаются от чего? — спросил я. ― От привычного… — он снова замолчал, и я закатил глаза. Иногда он такой невинный, — привычного оргазма. ― Это… — улыбнулся я, — это более сильно. Типа, такое ощущение, что задействовано все твое тело, а не только твой член. И если ты действительно, понимаешь, будешь попадать в нужную точку и делать это достаточно долго… это чертовски потрясающе. Он покраснел и отвернулся, но я все еще видел, как уголки его рта были приподнятыми. ― Так ты действительно не знал, что тебе нравятся мальчики раньше…? — его голос затих. ― Не совсем… — сказал я, — но потом, когда я начал вспоминать, это приобретало смысл. Например, я раньше видел определенных мужчин и находил их привлекательными, но я никогда не зацикливался на этом. Однажды, у нас учитель пришел на замену, молодой красивый парень. И я помню, как впервые увидел его и подумал: «Боже, он действительно понравится всем девушкам». Помню, что это меня по какой-то причине действительно раздражало, и я не понимал почему. Но, думая об этом сейчас, я знаю, что смотрел на него так же, как и девушки. ― А ты не понял тогда этого? — он улыбнулся. ― Нет, — я улыбнулся в ответ, — и таких уличающих инцидентов было гораздо больше. ― Например? — спросил Чим. ― Ну, честно говоря, количество раз, когда я смотрел гей-порно, должно быть, выдавало бы это, но каким-то образом мне удалось оправдать и это тоже, — я засмеялся. ― Серьезно? — он тоже засмеялся. ― Да, списал это на простое, любопытство натурала, — сказал я, — твой мозг будет делать все возможное, чтобы помешать тебе узнать то, чего ты не хочешь знать. ― Ты не хотел узнавать это о себе? — его улыбка исчезла при этом. ― Ну, теперь меня это больше не беспокоит. Я принял это, — вздохнул я, — но когда это впервые постигло меня, я был немного расстроен, может быть, немного разочарован. Хотя знал, что разочаровываться неразумно, но не мог это контролировать. Я просто думал об этом как о необоснованном осложнении. Мне не нужно было объяснять это, — он просто кивнул. ― Твои родители знают? — спросил Пак. ― Нет, — ответил я, — зачем им это? ― Ну, это твои родители, — ответил он. ― Да, но говорить им прямо сейчас было бы бессмысленно, — сказал я, — знаешь, мне хотелось бы думать, что если бы я когда-нибудь влюбился, и это был бы мужчина, я бы познакомил его с ними с величайшей гордостью. Но так же есть шанс, что я влюблюсь в женщину. Так что, если бы я сказал им правду сейчас, каждый парень, которого я привел бы домой, был бы изучен, потому что «у тебя есть способность любить женщину, почему нет?». И если я действительно влюблюсь в женщину, тогда я зря вызвал бы у них все это беспокойство. ― Ты действительно все это продумал, — сказал он. ― Конечно продумал, — ответил я. Он склонил голову, сложил руки вместе, вздохнул и начал вертеть большими пальцами. Нервничает. Я протянул руку и осторожно положил руку ему на плечо, пытаясь успокоить. Он не оттолкнул меня, и это немного успокоило. У нас все в порядке. Да, в порядке. ― Хён, — прошептал он, глядя на меня уголком глаза, — я хочу тебе кое-что сказать и… пожалуйста, пообещай мне, что больше никому не расскажешь. ― Обещаю, — при ответе я не колебался ни секунды. ― Я думаю… — начал он, сглотнув. Я сжал его плечо, — думаю, мне… тоже нравятся мальчики. ― Хорошо, — мягко сказал я, успокаивающе поглаживая его плечо. Он тяжко выдохнул, затем вдохнул, — посмотри на меня, — сказал я ему, и когда он это сделал, посмотрел ему в глаза, — это нормально. ― Не знаю, я даже не уверен, — начал он бессвязно, — Это не… я даже парня не целовал или девушку. Не говоря уже о том…. я не знаю. ― Я понимаю, — сказал я — это нормально, если ты сбился с толку, — и он прошептал: «Мне надоело сбиваться с толку». Я не знал, что сказать, поэтому обнял его. Он уткнулся лицом мне в шею и крепко обнял меня. Мое сердце сжалось. Я здесь беспокоился о чепухе, пока мой лучший друг боролся сам с собой. Я притянул его еще ближе, положив руку ему на затылок. ― Хотел бы я ответить на все твои вопросы, — прошептал я, — но я не могу это сделать. Ты единственный, кто может найти все ответы. Он кивнул мне в плечо, — Я не знаю как. ― Не надо спешить, — сказал я, — ты разберёшься со всем, когда будешь к этому готов. ― Я готов, — Чим настаивал, но его голос был слабым. ― Прости, что не заметил раньше, — сказал я, — должно быть, было ужасно держать это все в себе. ― Ничего страшного, — ответил он, — Я не хотел, чтобы ты заметил. ― Я все же должен был, — сказал я ― Знаешь, что забавно? — он спросил, — Я подумал — когда я увидел тебя вчера, я сначала очень удивился, но потом я начал думать и пришел к тому, что если ты использовал эту… штуку, это означало, что ты гей. Так что я подумал, что если бы я сделал это….если бы я сделал то, что делал ты, это был бы мой способ выяснить, гей ли я. Но ты сказал, что это не так, так что… — он рассмеялся, — может, это на самом деле не так уж и смешно. ― Я не думаю, что то, любите ли вы подставлять свою задницу или нет, имеет какое-либо отношение к твоей ориентации, — сказал я, — некоторым натуралам это нравится, некоторым геям — нет. Но я не знаю, может тебе стоит попробовать. Если ты сделаешь это и представишь мужчину с тобой. Наверное, сам акт сделает весь образ более ярким, поможет понять, чего ты хочешь. Если ты думаешь, что это действительно поможет… почему бы и нет? ―Это как-то неловко, — внезапно прокомментировал он. ― Что именно? — спросил я, когда он разорвал объятия, слегка улыбаясь. ― Говорить, о… — сказал он, — ну ты знаешь. ― Сексе? Мастурбации? Ориентации? — спросил я. ― Да, — ответил Пак. ― Это не должно быть неловким, — сказал я, — знаешь, если … если тебе когда-нибудь понадобится помощь или совет, я не могу сказать, что у меня есть очень много опыта, но если смогу помочь, я сделаю это. ― Спасибо, — прошептал он. Он встал и протянул мне руку, с помощью которой я поднялся на ноги. Моя голова была до абсурда пустой. Я чувствовал себя намного легче. Мы взяли наши сумки, затем посмотрели друг на друга. ― Итак, у нас все в порядке, — сказал я. Это не было вопросом. ― Конечно.

***

С того дня мало что изменилось, но я почувствовал, что мы стали еще ближе. Я не потерял его уважение, как боялся. Теперь он мог бы доверять мне еще больше. В ту ночь, когда я заснул, я долго думал об этом разговоре. Я попытался воспроизвести последние события еще раз, найти намеки, которые я упустил, что-то, что могло бы помочь мне понять его борьбу с собой, но его поведением казалось мне нормальным. Комплименты мужчинам устанавливают физический контакт с ними. Может быть, мне следовало вникнуть в это получше, но я этого не сделал. Я действительно был немного зол на себя, но он не злился на меня. Он продолжал застенчиво улыбаться, когда наши глаза встречались. Маленькие улыбки. Только для меня. Это заставляло все в моём животе перевернуться. Я отказывался называть то чувство в животе «бабочками». Это на слишком многое намекало бы. И было бы несправедливо по отношению к нему, если бы я начал думать о нем таким образом. Ему нужно было пройти свой путь, без моего вмешательства. Не имело значения, что каждый раз, когда он меня обнимал, я чувствовал, как жар поднимался к моим щекам, или что, когда он переодевался передо мной, я не мог отвести взгляд. Или что каждый раз, когда я дрочил, он был в моих мыслях, не уходил. Это были мои проблемы, а не его. Две недели прошли тихо. Мы были заняты, наши графики были загружены до краев. Я устал, но усталость была приятной. Это было как «Я упорно работал над делом, которое люблю». Снова фотографировали, как обычно — групповые фото, потом индивидуальные. На этот раз Чимин должен был пойти первым, затем Тэхен, и я за ним. Тэ сказал нам, что подождет, пока Чонгук закончит съемку. Я решил просто вернуться домой. Я сразу не стал искать Чимина, а пошел в ванную, помылся и переоделся в удобную одежду. Мне не обязательно прямо сейчас идти к Чимину, но я хотел. Я сделал вид, что это не из-за того, что стал более навязчивым. Дверь в его и Хосока комнату была закрыта, я успел постучать только один раз, когда из комнаты раздался тревожный звук. Я волновался ровно две секунды, прежде чем снова услышал шум и — ничего. Абсолютно ничего. Ничего не происходит. Я уже отвернулся от двери, когда он позвал меня. ― Юнги-хен, — его голос был напряженным. ― Да? — я старался говорить спокойно. ― Я думаю, что делаю это неправильно, — сказал он действительно обеспокоенно, — это действительно больно. Мое сердцебиение перешло от умеренно спокойного ритма к учащающемуся так быстро, что голова закружилась. Я не знал, было ли это чем-то большим, потому что теперь точно знал, что он там делал или пытался делать. Или потому, что я волновался, что ему больно. Но я не знал, что мне сделать. Что, блять, делать в такой ситуации? ― Хён, — позвал он снова, — ты можешь помочь? Я посмотрел вверх и глубоко выдохнул. Могу ли я помочь? Помочь — значит прийти и… увидеть. И я не могу его видеть, не таким. Я не могу. Это будет слишком. Так как здесь нет оправданий, я становлюсь навязчивым и привязываюсь. И это внезапно становится слишком реальным. Но я ему нужен. Он просит о помощи, а я обещал и не могу его подвести. Так что к черту. Я позволю себе сломаться, если это означает, что смогу удержать его рядом с собой. ― Я зайду тогда, — сказал я. Я медленно толкнул дверь, давая ему время подготовиться. Он лежал на кровати у изголовья, расставив ноги, одной рукой держал между ними большую белую подушку, а другая лежала под ним. И, блин, я был благодарен за эту подушку. Это сделало все намного проще. ― Я не знаю, что делаю не так, — прошептал он, не глядя на меня. На нем все еще была рубашка, а брюки и нижнее белье были спущены до щиколоток. На лбу у него выступил пот, и он тяжело дышал. ― Возможно, ты не делаешь ничего неправильно, — успокаивал я ровным голосом, — вероятно, тебе это просто не нравится. ―Но это больно, — он все еще не смотрел на меня, — ты говорил, что это не так. ― Я не говорил, что это не больно, — сказал я, — обычно вначале бывает больновато, особенно если ты никогда не делал этого раньше. Но потом становится лучше. ― Не становится лучше, — прошептал он. И боже, он выглядел таким смущенным. Если один только разговор об этих вещах заставлял его чувствовать себя неловко, то это должно быть страшно для него. ― Мм… — я действительно не знал, что ему ответить. Он даже не позволял мне увидеть, так откуда мне было знать? Я отвернулся от него на мгновение, пытаясь заставить его чувствовать себя не как под микроспокопом. В комнате был обычный беспорядок, но я не мог найти одну важную вещь. ― Где смазка? — я спросил его, — я не вижу ее. ― Я не использовал ничего, — ответил он. ― Что? — я снова посмотрел на него, — почему? ― У меня их нет. Я использовал слюну, — его голос стал оборонительным, — в любом случае, это всего лишь один палец. ― Боже, Чимин, тебе нужно будет провести лекцию, — заметил я, — кто вообще сказал тебе использовать слюну? Он помолчал и покраснел еще больше: «Порно?» Я собирался сделать еще один комментарий, но сумел остановить себя. ― Просто… подожди, — сказал я, отворачиваясь, — я скоро вернусь. Я не стал закрывать дверь, когда выходил из комнаты, просто побежал как можно быстрее в свою студию, даже не подумал, когда вытащил коробку и схватил смазку, но потом остановился. Он, блять, смотрел на меня. Зачем мне его приносить? Нет причин приносить это. Почему я вообще об этом думаю? Он сказал, что хочет «сделать то, что делаю я». Разве он не это имел в виду? Возможно нет. Вероятно, он имел в виду, что хочет купить один себе. А может и нет? Не то чтобы я хотел, чтобы он это использовал. Может я? Нет, это мое. Но потом моя рука обхватила его еще до того, как я полностью обдумал то, что сделал. Я быстро вернулся в комнату. Он был в том же положении, что и когда я уходил, за исключением того, что сейчас он смотрел на меня. Его взгляд упал на фаллоимитатор, затем снова поднялся на мое лицо, но он ничего не сказал. Вообще никакой реакции не было. Я подумывал бросить ему это, просто чтобы сохранить дистанцию между нами, но… нет, просто нет. Я подошел к нему, встал между его кроватью и кроватью Хосока, затем положил игрушку и смазку на простыни рядом с ним. ― Тебе не обязательно использовать… — я посмотрел на фаллоимитатор, — но используй смазку. Затем я повернулся, чтобы уйти. ― Подожди, — сказал он. Когда я посмотрел на него, он отвел взгляд. ― Что? — мягко спросил я. ― Ничего, ммм, просто… — пробормотал он, — я не знаю, что делаю. ― Просто макни пальцы в нее, — сказал я, — и тебе станет легче. Он заерзал и сильнее вцепился в подушку. Казалось, он хотел сказать что-то еще, но просто закусил нижнюю губу и промолчал. Я повернулся, чтобы снова уйти, и на этот раз почти сделал несколько шагов к двери. ― Хён, — сказал он так тихо, что я его почти не слышал, — не уходи. Я изо всех сил старался контролировать свое дыхание, когда повернулся к нему. Он все еще не смотрел на меня, и его тело было напряжено. Я хотел спросить, почему он хотел, чтобы я остался, но на самом деле боялся узнать ответ. Меньше всего мне хотелось, чтобы он думал обо мне как о ком-то, кто поможет ему понять, что ему нравится. На это было слишком много надежд. Я собирался сказать, что не должен оставаться, когда раздался стук в входную дверь. Мы в панике посмотрели друг на друга. Я снова попытался уйти. ― Пожалуйста, — сказал он настойчивым голосом. Я повернулся и закрыл за собой дверь. У того кто сейчас входил в квартиру был ключ. Чимин зашипел, когда вытащил другую руку из-под подушки. Теперь обе его руки были обвиты вокруг нее. Я запер дверь и встал, не зная, куда. Мы услышали, как открылась входная дверь, голоса Чонгука и Тэхёна были хорошо слышно. Никто из нас не двинулся с места, пока мы не услышали, как закрылась дверь в спальню Тэхёна, и слишком громкие звуки видеоигры прорвались сквозь стены. Я вздохнул с облегчением. Хотя я не знал, хотел ли он сейчас продолжать или нет. Он ответил на это, тем, что похлопал по кровати рядом с собой. Его рука дрожала. Я глубоко вдохнул через нос и подошел к кровати, подогнув под себя одну ногу, когда сел рядом лицом к нему. Мое сердце колотилось, но я старался дышать ровно, ради его спокойствия. Ему было бы только тяжелее, если бы он увидел, что я нервничаю. ― Как ты хочешь, чтобы я тебе помог? — прошептал я, хотя знал, что Чонгук и Тэхён не могли нас услышать. Его глаза встретились с моими, когда он сказал: «Говори мне, что делать». Я сделал еще один глубокий вдох и посмотрел на подушку. Я не знал, как он хотел сделать это и в то же время не хотел этого. И мне нужно было успокоиться. Сейчас. Мне пришлось напомнить себе, где я, что это происходит. Мне нужно адаптироваться сейчас. ― Если ты не хочешь, чтобы было больно, — начал я ровным голосом, — самое главное — расслабиться. Твое тело должно быть не напряженным, и оно не может этого сделать, если ты будешь нервничать, — он кивнул, — постарайся не придавать этому слишком много значения. Не думай об этом как о способе самопознания. Подумаешь об этом позже. Прямо сейчас освободи голову от мыслей и хотя бы попытайся получить от этого удовольствие. ― Как мне расслабиться? — он спросил. ― Я думаю, во-первых, ты слишком ограничен в движении, — он склонил голову, — Твои штаны, нижнее белье, ты гибкий и не позволяешь себе лечь в наиболее удобные позы. Я был удивлен тем, как быстро он послушал меня. Он вытянул ноги, снял штаны и нижнее белье, затем снова раздвинул ноги, но на этот раз шире. ― Удобнее? — спросил я. ― Ага, — он выжидающе посмотрел на меня. ― Следующее — смазка, — я взял тюбик, — только с ней. Если бы я мог вогнать в себя палец, просто сплюнув, то это потому, что я знаю, как расслабить свое тело, и мне нравится это ощущение жжения. Но для тебя это ново. Неважно, один палец или четыре, всегда смазывай. Он протянул руку, посмотрел на подушку и нахмурился. ― Не будешь ли ты против если я…? — спросил он, кивнув на подушку. «Против ли я? Он действительно ждал моего разрешения? Я собрался. Думаю, это справедливо». ― Ну, — я попытался улыбнуться, — ты меня уже видел. Он фыркнул и на мгновение встретился со мной взглядом, прежде чем оторвать подушку от себя. Его член безвольно лежал на животе, немного наклонившись в сторону, яйца свисали прямо над его дырочкой, она выглядела розовее, чем я мог подумать, немного опухшей, вероятно, из-за сухого проникновения. На секунду он взмахнул руками, по-видимому, не зная, куда их положить, прежде чем положить их на свои бедра. Он не пытался прикрыться, давал мне смотреть сколько хотел. Но я не задерживал там взор надолго. Я не хотел причинять ему дискомфорт. Его пальцы потряхивало на бедрах. ― Они чувствительны? — даже не подумал, прежде чем спросить, — твои бедра. ― Немного, — ответил он. ― Потри их, — мои слова прозвучали уверенно, хотя я и нервничал, — расслабься. Чимин слушал, скользя руками по бедрам. Теперь он смотрел на меня, казалось, не мог оторвать глаз от моего лица. Он снова опустил руки и на этот раз провел ими по внутренней стороне бедер. Его тело заметно расслаблялось, так же, как и мышцы. Он даже прилег на кровать, хотя его глаза не отрывались от меня. Странно, что, хотя я был полностью одет, под его взглядом я чувствовал себя более обнаженным, чем когда-либо. Я все прекрасно понимал. Мое дыхание, мои руки на ноге, флакон со смазкой в ладони, то, как кровь медленно приливалась между моих бедер. Я старался не возбуждаться, хотя знал, что, вероятно, не смогу это предотвратить. Все, чего я хотел, это продержаться достаточно долго, чтобы мог уйти, когда он скажет мне об этом, не смущая. Или, что еще хуже, наоборот засмущать его. Он был еще не совсем твердым, вероятно, все еще слишком нервничал. Я не знал, как с этим помочь. Его руки устойчиво двигались вверх вниз по внутренней стороне бедер, и больше никуда. ― Ты можешь… — я оборвал свою речь, — он остановился, подождал, пока я продолжу, — ты можешь прикасаться к любому месту, где угодно. Везде, где приносит тебе удовольствие. Его руки замерли на бедрах, затем одна медленно поднялась. Он сунул эту руку под рубашку, а другая скользнула вниз, осторожно касаясь пальцами яичек. Я видел, как его рука двигалась под рубашкой и останавливалась, когда касалась одного из сосков, он осторожно оттянул свои яйца вниз и вздохнул, его веки опустились. Я с удивлением и восхищением наблюдал, как его член сразу же начал наливаться кровью, не весь, но почти. Для такого невероятно застенчивого человека, он без колебаний следовал моим инструкциям. Что бы ни случилось после этого, по крайней мере, сегодня он узнает еще одну вещь о себе. Он абсолютный эксгибиционист. А я наверное был бы вуайеристом. ― Не проникай сначала, — внезапно мой голос стал тише, — помассируй медленно вокруг нее. Привыкай к чувству прикосновения там. Поначалу он никак не отреагировал, но после нескольких секунд мягких массировок вздохнул. Я протянул ему руку, ту в которой была смазка, но вместо того, чтобы забрать ее у меня, он отпустил свои яйца и разжал ладонь. Я открыл крышку бутылки и полил его пальцы смазкой. Я налил ему больше, чем обычно использовал сам, подумав, что ему нужно немного больше. Он протянул руку между ног, не касаясь ничего, просто оставаясь там, ожидая. Вторую руку он вытащил из-под рубашки и снова положил ее на бедро. ― Тебе хорошо? — спросил я, и он кивнул. Я чувствовал, как мой член твердеет, и я ничего не мог сделать, чтобы это скрыть. Но он не смотрел на него, по-прежнему не сводил глаз с моего лица. Я не был уверен, что он там видел, но все, что там было, казалось, очаровывало его. ― Надавливай, когда будешь готов, — сказал я. Он раздвинул ноги еще шире и замер, — Дыши и делай это медленно. Будь нежен с собой. Он ахнул, когда коснулся там кончиком пальца и остановился, чтобы сделать глубокий вдох, а затем продолжил толкать дальше. Он выглядел чертовски красиво. Я сильно сжал свои бедра, а мои пальцы чесались придвинуться к нему ближе. Я хотел, чтобы ему было так хорошо. Но я не собирался его трогать, он об этом не просил. Это не было частью нашего договора, я только помогал. ― Говори со мной, — прошептал я, — все еще больно? ― Нет, — выдохнул он, — Странные ощущения. Но приятные. Лучше чем было. ― Ты делаешь все правильно, — я наблюдал, как его член дернулся от моих слов, наполняясь еще больше, лежа на его животе. Когда его палец был полностью внутри, он наконец закрыл глаза, тяжело дышал, и его ногти вонзились в бедро. Он вытащил немного, а затем снова вошел. Его дыхание прерывалось, как и мое. ― Хорошо, прекрасно, — прошептал я, наблюдая, как его член снова дернулся. ― Я чувствую себя действительно хорошо, — вздохнул он, начиная двигаться стабильней. Я ничего не ответил на это. Он сам, действительно, отлично справлялся. Больше не было необходимости мне там находиться. ― Я пойду — сказал я. Я был полностью твердым в своих спортивках, контуры моего члена были хорошо видны. Я хотел уйти, чтобы можно было куда-нибудь убежать и позорно дрочить в одиночестве. Но его ответ меня удивил. ― Почему ты уходишь? — он сказал это так вскользь, словно был искренне сбит с толку. Затем его палец перестал двигаться, глаза открылись, и он быстро пробормотал, — То есть, ты можешь уйти, если хочешь. У него вдруг был такой неуверенный голос, даже немного расстроенный. Я не хотел этого. Я впился ногтями в бедро, и его взгляд, наконец, остановился на выпуклости между моих ног. Он не ответил ничего вслух, но его палец быстро вошел обратно. Он захныкал и неуверенно отвернулся. Я думаю, что наверное, не уйду. ― Вставь еще один, — мой тон был немного резким. Он снова повернулся ко мне, и на его лице промелькнуло облегчение. Он не стал ждать, прежде чем вставить второй палец и это было слишком быстро, он зашипел от боли. Снова нервничал. ― Расслабься, — строго сказал я. Он разочарованно захныкал, на лбу выступил пот, — я не уйду. Он кивнул и глубоко вздохнул, — Это немного больно. ― Немного жжется, правда? — он кивнул, — без этого никак. Оно пройдет скоро. Тебе просто нужно отвлечься. ―Как? — спросил он. ― Погладь себя, — мое сердце колотилось, — это поможет. Он не колебался ни секунды, его рука неуверенно обхватила свой ствол, его глаза искали мое лицо. Он погрузил пальцы глубже внутрь, в то же самое время, когда начал ласкать себя. Легкий стон сорвался с его губ, его бедра сильнее насаживались на пальцы. Мои руки сжались в кулаки, и я прижал локоть к члену, пытаясь ослабить давление. Я надеялся, что он не заметит, но, он конечно, заметил. Он стал быстрее насаживаться на собственные пальцы. Мышцы на обеих его руках напряглись. Мой взгляд упал на фаллоимитатор, все еще лежавший на кровати рядом с ним. Он тоже посмотрел на него, и прежде чем я успел что-то сказать, он отпустил член и поднял игрушку. Его маленькие пальцы едва сомкнулись вокруг нее. Я открыл рот, чтобы что-то сказать, но он перебил меня: «Я хочу». Я собирался сказать что-нибудь, что угодно. О том, что это необязательно, или что это слишком много для первого раза, что он слишком большой. Но не смог. Одна только мысль о том, что он вставит в себя его, который был во мне столько раз… Я буквально чувствовал предвкушение. Это было чертовски эгоистично, но, видимо, у меня не было сильной воли. Я снова открыл лубрикант и забрал у него игрушку. Его два пальца теперь двигались намного увереннее, и он наблюдал, как я вылил скользкую жидкость на дилдо. Я обхватил его ладонью, чтобы распределить смазку, и он протяжно захныкал. Когда я понял, что он наблюдает, как я глажу игрушку, реагируя на это, я вздрогнул. ― Это будет намного больнее, — предупредил я, — ты действительно можешь не…. ― Я сказал, что хочу, — перебил он меня снова, и уверенность в его голосе удивила меня. Я передал ему фаллоимитатор. Он на мгновение взглянул на него, о чем-то задумавшись. Когда он вытащил пальцы, то зашипел. Он положил руку на простыни, затем поднес дилдо к своему анусу. Он прижал его к входу и глубоко вдохнул. Его глаза были закрыты, а лицо сморщено. Он покачал головой. ― Он не сможет войти, — сказал он напряженным голосом. ― Надавливай на него, — сказал я. Он разочарованно застонал, — давай, откройся для меня. Слова вылетели из моего рта прежде, чем я успел их остановить. Я чуть не запаниковал, когда он громко застонал, кончик игрушки вошел в него. Его рука подлетела ко рту, закрывая его, но это не заглушило стоны и хныканье. Его член все еще был твердым. ― Я знаю, что это больно, — сказал я, — сделай несколько глубоких вдохов, успокойся и поласкай себя. Он прислушался, глубоко вдохнул через нос и убрал руку ото рта, обхватил пальцами свой член и начал быстро поглаживать. Его глаза снова закрылись, и я воспользовался этой возможностью, чтобы схватить свой член и погладить его. Было слишком приятно, даже через два слоя ткани. Он протолкнул игрушку на половину и остановился. ― Хён, — он открыл глаза, — Это слишком. ― Подними его немного под углом, — проинструктировал я, — найди свою простату. Он колебался всего мгновение, затем сделал, как я сказал. Он толкал игрушку внутрь и обратно, каждый раз под разным углом. Затем звук боли сорвался с его губ, и он остановился, снова покачав головой. Моя рука потянулась к нему. Я не собирался трогать его, я вообще не собирался двигаться. Он увидел мою руку, застрявшую в воздухе. Я отдернул ее обратно. ― Нет, подожди, — его голос был настойчивым, — сделай это. ― Что? — прошептал я в панике. ― Сделай это, — повторил он, — пожалуйста. Я не двигался, не мог. Он разочарованно вздохнул, отпустил член и схватил меня за руку. У меня не было времени даже обдумать это, потому что он прижал мою руку себе между ног. Я не собирался этого делать. Это было бы эгоистично, и это было не для меня, это было для него и того, чего он хотел. Он просто сделал это, потому что видел, что это то, чего хотел я. Хотя он, должно быть, понял мои колебания и догадался, в чем дело. ― Пожалуйста, — теперь его голос был нежным, — мне нужна твоя помощь. Его слова создавали впечатление, что это все только для него, но я знал что это не так. Но все это не имело значения. Я просто не мог ему отказать. Мне приходилось использовать левую руку, чтобы оставаться на месте, но это не имело значения. Ничего не имело значения, когда я положил руку на основание игрушки. Сопротивление было безумным, когда я ее вытащил. Я мог представить, что он чувствовал. Плотный, обжигающий. Впервые заполненный. И я наполнял его. Это все, о чем я мог думать, когда медленно вставлял игрушку обратно. Я не мог долго думать об этом. Это сведет меня с ума. В тот момент я почти обиделся на этот грёбаный дилдо за то, что он первым заставил Чимина чувствовать себя так. Его ладонь снова обхватила член. Я посмотрел ему в глаза, когда загнал игрушку чуть глубже внутрь. Его рот открылся от удовольствия, но лоб был сморщен от боли. В следующий раз, когда я толкнул ее, я убедился, что наклонил ее под правильным углом. Он вскрикнул, снова закрывая рот рукой. Его глаза широко открылись, и я не мог не ухмыльнуться. Сначала я медленно вставил в него фаллоимитатор. Но в тот момент, когда его бедра начали сами насаживаться на него, как бы прося, я ускорился, стараясь задевать его простату каждый раз, когда толкал его внутрь. Его поглаживание соответствовало ритму моих толчков, и головка его члена была влажной от предэякулята. Его рука хоть и блокировала его стоны, но мне все равно пришлось его заткнуть. Если он будет продолжать в том же духе, Тэхён и Чонгук услышат его даже поверх музыки. Становилось трудно поддерживать стабильные толчки, у меня действительно сводило руки. И когда он убрал ладонь ото рта, посмотрел мне в глаза и прошептал слово «жестче», я почувствовал, что не смогу этого обеспечить. Я выругался и отпустил дилдо. Он громко захныкал, похоже, он был готов выругаться на меня в ответ. Когда я забрался на кровать, он ахнул. Если он хотел усерднее, это был единственный выход. Я встал перед ним на четвереньки. Если бы я действительно трахал его, я бы уперся рукой ему в бедро, взялся за его колено или за что-нибудь еще на его теле. Но я был упрям и отказывался прикасаться к нему. Я положил левую руку рядом с ним, а правая снова взяла основание фаллоимитатора. При первом толчке он запрокинул голову. Все в моем теле кричало, чтобы я вцепился ему в шею и пометил его, но я не осмелился. Теперь он покачивался на толчках, раскачивая свое тело взад и вперед. Выглядело это так, будто я трахал его. Хотя это было похоже на пытку — не трахаться с ним. Он перестал гладить свой член, крепко взял его за основание. ― Ты близко? — я спросил, и боже, даже не осознавал, что у меня перехватило дыхание. Он кивнул. Его пальцы были белыми от того, как сильно он себя сдерживал. Стук в дверь заставил нас обоих остановиться. Кто-то еще вернулся. На этот раз паника была намного сильнее. Я просто молился, чтобы это был не Хосок. Музыка из комнаты Тэхёна прекратилась, затем мы услышали быстрые шаги, приближающиеся к входной двери. Чимин тяжело дышал, но в остальном был тихим. Его тело все еще покачивалось на фаллоимитаторе небольшими прерывистыми движениями. Я был почти уверен, что он делал это не специально. Когда мы услышали голос Намджуна, это было лишь наполовину облегчением. Дверь в комнату Тэхёна снова закрылась, и снова заиграла музыка, но на этот раз она была намного тише. И никто из нас не знал, куда пошел Намджун. ― Теперь тебе нужно вести себя очень тихо, — прошептал я. Он быстро кивнул, и я снова начал толкать в него игрушку. Он быстро провел рукой по стволу и замолчал. Он убрал руку ото рта и прошептал: «Еще». Вместо того, чтобы положить руку возле себя, он положил ее мне на плечо. По моему телу прошла волна жара. Мой член пульсировал, мне казалось, что я на самом деле кончу себе в штаны. Он сильно закусил нижнюю губу, его рука быстро двигалась по члену. Двигать дилдо внутри него стало труднее, потому что он так сильно сжимался. Его ногти впились мне в плечо. ― Юнги, — прошептал он, предупреждая меня. ―Давай, — настоял я, — кончи для меня. Это было похоже на спусковой крючок, все его тело напряглось, и он громко застонал. Я в шоке посмотрел на него. Мне нужно было заткнуть его прямо сейчас. Я поцеловал его. Не мог придумать другого способа сделать это. Он молча удивился. Но через мгновение его губы прижались к моим. Он отвечал на поцелуй. Я вздрогнул и кончил. Все мое тело покраснело. От оргазма и от стыда. Я быстро оторвался от его губ и отвернулся. Он осторожно дотронулся до моей щеки и повернул лицо к себе. Его волосы прилипли ко лбу от пота, щеки были ярко-розовыми, веки опущены. Его рубашка была покрыта спермой. ― Ты только что…? — прошептал он. Я почувствовал, что краснею, и он улыбнулся мне. Красивая улыбка, с морщинками в уголках. Я не мог вынести этой улыбки. Мне казалось, что она меня обжигает. Я оторвал взгляд от его лица, посмотрел вниз и сказал: «Дыши глубже, я вытащу его». Он зашипел, когда выскользнул дилдо. Я положил его на кровать рядом с Чимином. ― Тебе придется оставить его здесь на какое-то время, — сказал я, мой голос был странно пустым. Он тяжело дышал, когда я взглянул на него, — рисковано возвращать его в студию прямо сейчас. ― Да, хорошо, — прозвучал он сердито, и я не мог его винить. Я не должен был его целовать. Он никогда об этом не просил. Я украл это у него. Настоящий первый поцелуй с тем, кого он любил бы, с кем-то, кого он хотел. Кто-то, с которым это что-то значило. ― Мм… тебе следует сменить рубашку или на что-то другое, — сказал я, отстранился от него и встал, — до того, как вернется Хосок. ― Ага, — он снова сдвинул ноги. ― Я уйду… — я указал на дверь. ― Ага, — он отвернулся от меня. Я подошел к двери. Внезапно мое тело стало холоднее, по спине прошла дрожь. Прежде чем открыть дверь, я снова повернулся к нему. ― Прости меня, — прошептал я. Он повернулся ко мне, — за то, что поцеловал тебя. Я не должен был. Мне жаль. Его лицо выглядело совершенно пустым, и он ничего не сказал. У меня заболело сердце. Я быстро выскользнул из комнаты и бросился в ванную. К счастью, по дороге я ни с кем не столкнулся. Я чувствовал себя ужасно. Как я мог сделать с ним такое?

***

В тот день я его больше не видел. Я заперся в своей студии, погрузился в работу, но как не старался, не мог не думать обо всем, что произошло. Я заснул перед компьютером и проснулся с ужасной болью в спине, но это было ничто по сравнению с болью в моей гребанной груди. Я понятия не имел, что мне теперь делать, что ему сказать, как общаться с ним. Я действительно волновался, что он может теперь меня возненавидеть, вот так. Одна глупая ошибка — и все, что между нами — пропало. Намджун позвонил в звонок моей студии утром, заставляя меня встать, чтобы открыть ее. В тот момент, когда он увидел меня, его лицо исказилось беспокойством. ― Ты здесь спал? — он спросил. Я кивнул и прогнал остатки сна с глаз, — Я хотел показать тебе некоторые тексты, которые написал, узнать, какой бит ты можешь придумать для них. Но ты выглядишь так… будто тебя сбил автобус или что-то в этом роде. Ты что-нибудь ел? — я покачал головой, — Хорошо, иди за мной. Я последовал за ним на кухню. Я знал, что Чимина сейчас здесь нет. Дэнс-лайн был в студии и работал с хореографом. Намджун заставил меня пойти в ванную и умыться. Потом он приготовил мне омлет, который я съел. Еда заставила меня почувствовать себя немного лучше, но не совсем. Я сделал невозмутимый вид для Намджуна, пытаясь показать, что все в порядке. Он видел меня насквозь и пытался спросить меня об этом, но когда я уклонился от ответа несколько раз, он перестал давить. Некоторое время мы вместе работали над текстами и битами, а потом он снова оставил меня одного. Я не прекращал работать ни на минуту. Либо так, либо еще немного и замучаю себя. Где-то около двух часов дня раздался еще один звонок. Я встал и открыл дверь. Хосок звонил, но остальные тоже были позади него. Я не мог разглядеть лицо Чимина, видел только его затылок, когда он разговаривал с Тэхёном. ― Мы собираемся пообедать, — сказал Хосок, — ты идешь? Я задумался на мгновение. Я все еще не был уверен, что смогу встретиться с Чимином, и, честно говоря, я не был так голоден. Я покачал головой, — Я останусь здесь, съем то, что у нас есть в холодильнике. Композиция идет очень хорошо, я не хочу сейчас останавливаться. Его брови на мгновение сошлись вместе, но затем он кивнул. Я не стал запирать дверь в свою студию, когда они все ушли. Я так и не увидел лица Чимина, когда он проходил мимо моей двери. Хотя я даже не был уверен, что хочу этого. Я сел и снова надел наушники. По какой-то причине я фактически ничего не мог сделать в тот момент. Даже одного взгляда на его затылок было достаточно, чтобы мои мысли снова смешались. Я скрестил руки на столе и положил на них голову. Мне казалось, что мое сердце разбилось. Когда кто-то коснулся моего плеча, я подпрыгнул. Чимин тоже отпрыгнул. ― Извини, что напугал тебя, — поспешно сказал он. ― Я думал, ты ушел, — выдохнул я. ― Я собирался, но ты не пошел, поэтому я тоже решил остаться, — сказал он, — я хотел увидеть тебя и поговорить. ― Я не знаю, что сказать, — признался я. ― Тогда ничего не говори, — парировал он, — просто послушай. Он сел на диван и похлопал по месту рядом с собой. Когда я не сразу встал, он склонил голову и посмотрел на меня, тогда я поднялся и неохотно сел на диван. Я хотел втиснуться в угол и свернуться клубочком, но не мог. Я взял себя в руки, подставил одну ногу себе под бедро и повернулся к нему. Он скрестил ноги на диване и повернулся ко мне лицом. Мы не касались. Я сложил руки вместе и молчал. Он выглядел решительным. ― Я хочу прояснить ситуацию, сказать правду, — сказал он. Я ждал, — когда мы разговаривали несколько недель назад в студии. Я сказал, что был сбит с толку, что не был уверен, гей я, натурал или кто-то еще. Что ж, я сказал тебе только половину правды. ― Что ты имеешь в виду? — спросил я. ― Я был сбит с толку своей ориентацией, правда, и сейчас тоже, — сказал он, — думаю, мне нравятся женщины. У меня нет собственного опыта, но я думаю, что они прекрасны, они хорошо пахнут, — засмеялся он, — я не знаю. Мне нравится смотреть на них, когда я смотрю порно, — он остановился, посмотрел мне в глаза на мгновение, а затем продолжил, — Я никогда не смотрел гей порно, никогда не думал о мужчинах в таком плане. Но недавно мне приснился сон о парне, с которым я живу. Не знаю, знаешь ли ты его, но он действительно хороший композитор, играет на пианино, немного холодноват снаружи, но очень чувствителен внутри и я его уважаю. Я отвернулся от него. Так хотелось улыбнуться его словам, но я сдержался. Было такое чувство, что он собирался прямо отказать мне, сказать мне в лицо, какой я долбоеб. Как будто он таким способом пытался смягчить удар. ― Я запаниковал, когда проснулся в то утро. Было неправильно видеть такой сон о нем, неуважительно по отношению к нему, — сказал он. Подождите, что? , — И зачем мне это делать? Если я натурал и он натурал. А он явно натурал. У него даже была девушка, — он глубоко вздохнул. У меня участился пульс. Я не понял, — но потом сны продолжали приходить, и я тоже стал по-другому смотреть на него в течение дня. Увидеть его без рубашки, вспотевшего или в действительно красивом костюме… это повлияло на меня. И каждый раз, когда я смотрел, как он работает, улыбается и любит жизнь, мое сердце делало это… вот это. И всякий раз, когда я был в душе, думал не о девочках с порно, я думал о нем. ― Чимин… — я начал, но он оборвал меня. ― Нет, позволь мне договорить, — я замолк, — это то, что действительно меня сбило с толку, — звучал он так, словно обвинял меня, — итак, я начал исследования. Я смотрел гей-порно в первый раз, а затем еще много раз. Но на самом деле это не помогло мне. Ни один из этих мужчин ничего не заставил меня почувствовать. Физически или эмоционально — ничего. Но подумав о нем… — он сглотнул, — так что я перестал смотреть гей порно, или любое другое. Я перестал искать ответы и просто решил, что этот парень был исключением. В любом случае это не имело значения, он был натуралом, верно? Он бы сказал мне, если бы не был. ― Я думал, ты знаешь, — прошептал я. Он выглядел запутавшимся. ― А потом роковая ночь, когда я поймал тебя, — он проигнорировал меня, но его голос стал немного тише, — я действительно верил, что если ты это делал, если ты использовал это, это означало, что ты гей. И это испортило все, — сердито прошептал он, — это полностью разрушило порядок в моей голове. Когда я той ночью убежал в свою комнату, я дрочил под одеялом. Хосок-хен спал рядом со мной, а я все равно делал это. С первого раза не смог даже стать мягким, пришлось сделать это снова. Дважды. Я сделал это дважды. — он действительно обвинял меня сейчас, — и когда мы разговаривали на следующий день, ты был таким милым, — его голос сорвался, — таким хорошим. И мне стало плохо, потому что я не мог тебе все рассказать, не мог. Но было еще кое-что… что-то, о чем я подозревал, о том что ты не говорил мне. ― Я… я… — пробормотал я, когда он замолчал. Он придвинулся ко мне ближе и прижался ко мне коленями. Он почти сорвался на шепот. ― Я понял, что это было в следующие несколько дней, когда каждый раз, когда я смотрел на тебя, ты краснел. Знаешь, ты просто так не краснеешь. И это заставило меня обратить внимание на все остальное, — его брови нахмурились, когда он посмотрел мне в глаза. Мое сердце колотилось, — У меня появились бабочки… Я даже не знал, что чувствовал раньше. Он остановился, неуверенно посмотрев на меня, как будто пытался оценить мою реакцию. Но все, что я мог сделать, это в шоке смотреть на него. ― Итак, я разработал план, — продолжил он, — чтобы заманить этого парня к себе. Чтобы соблазнить его, — он засмеялся над собой и покачал головой, — я понятия не имел, что делаю. Но я знал, что мне нужно что-то сделать, потому что он ничего делать не собирался. Итак, вчера я остался в своей комнате, зная, что этот парень уйдет в любую минуту. Я собирался громко стонать его имя, когда он бы проходил мимо, — он снова засмеялся, — Но, к счастью, в этом не было необходимости, потому что он подошел и постучал в мою дверь, — он улыбнулся, — я притворился совершенно неумелым, подумал, что это заставит его захотеть мне помочь. Кстати, это действительно был мой первый раз, когда я делал все это, но я знал основы. Даже если узнал это с интернета. Я даже сделал вид, что не понимаю зачем нужен лубрикант, — он остановился и серьезно посмотрел на меня, — и это сработало. Он сделал все, что я хотел. Говорил мне, что делать, возбудился, даже трахнул меня своим дилдо — не могу сказать, что не ожидал этого. Я уставился на него и покраснел, открыл рот, чтобы что-то сказать, но ничего не вышло. ― А потом поистине неожиданное, — прошептал он, — ты поцеловал меня. Я думал, что для этого мне придется много работать, что на это потребуется время. Но ты просто поцеловал меня. Я чувствовал, что мое сердце вот-вот взорвется. И ты сможешь сказать себе, что ты сделал это, потому что пытался заставить меня заткнуться, и другого выхода не было. Сказал бы все, что хотел. Но я вижу тебя насквозь, я знаю тебя, — он нахмурился, — я хотел ударить тебя кулаком, — выплюнул он, — когда ты отстранился от меня, когда ты не поцеловал меня во второй раз. Когда ты извинился. Потому что каким-то образом, в твоей голове, ты хотел довести меня до оргазма, но целовать меня или касаться меня было переходом границы. ― Я думал, ты не хотел… — пробормотал я, — что ты просто… ― Да, да, ты думал, что я тебя использую. Идиот, — он был зол, — я бы никогда не сделал этого с тобой. Я бы никогда так с нами не поступил. Потому что не имеет значения, гей я, бисексуал, демисексуал ³ или кто-то еще. Все это не имеет значения. Больше никто не имеет значения! Я люблю тебя! — он закричал, — и нет — не говори ничего сейчас. Ты тоже меня любишь. Даже не пытайся притвориться, что это не так, — он остановился. Его руки сжались в кулаки. Он тяжело дышал. Я замер. Его голос понизился, — клянусь богом, если ты не поцелуешь меня прямо сейчас… Я поцеловал его. Я поцеловал его глубоко, отчаянно и безжалостно. Я целовал его так сильно, что даже не дышал. Мои руки были повсюду, я не мог перестать прикасаться к нему. Его ногти впивались в мою шею, и я надеялся, молился, чтобы там остались следы. Что я проснусь завтра, и это будет все еще реальностью. Это был его первый поцелуй, а не тот. И, боже, он действительно не знал, что делать, но он был так полон энтузиазма, так нуждался в этом. Его руки продолжали тянуть мою рубашку, пытаясь ее снять. Было тупо трудно перестать целовать его, но пришлось. Я встал на колени, и он последовал за мной, продолжая поднимать мою рубашку, пока я не поднял руки и не позволил ему ее снять. Он сразу же поднял руки, позволив мне снять и его рубашку тоже. А потом кожа. Много кожи. Грудь к груди, обжигающая. Он провел ногтями по моей спине, и я, вздрогнув, запустил пальцы в его волосы. И когда он схватил меня за задницу, я так громко застонал, что аж стало неловко. Я схватил его за бедра и прижал свой член к его. Нам обоим было тяжело дышать. Я наслаждался каждым его звуком. Почувствовать его, услышать его, это было ошеломляющим. Мой разум горел. Когда он взялся за переднюю часть моих штанов своей рукой, то застонал. Он не пытался дрочить мне, просто поглаживал мой член через два слоя одежды, изучая форму. Все, что он делал, то каким неопытным он был, сводило меня все ближе и ближе к безумию. Я не знал, что делать, потому что хотел делать все. ― Что ты хочешь? — прошептал я ему в губы. Он не переставал целовать их, даже когда я говорил, — пожалуйста, скажи мне. ― Я хочу тебя, — вздохнул он. Я улыбнулся, и он отстранился, чтобы посмотреть на меня, тоже улыбаясь. ― Да, но что ты хочешь сделать сейчас?  — спросил я. Мое сердце было переполнено нежностью к нему, — назови что-либо. ― Что-либо? — прошептал он, а я кивнул. Его глаза заблестели, — я хочу быть внутри тебя. Я схватил его обеими ладонями и снова поцеловал. ― Это значит «да»? — он отстранился, широко улыбаясь. ― Пойдем, — сказал я, спрыгнул с дивана и потащил его за собой. ― Куда мы идем? — он смеялся. ― Моя смазка все еще в твоей комнате, — он рассмеялся громче. Я знал, что, если бы остановился, чтобы поцеловать его хотя бы раз по пути в комнату, мы бы туда не попали. Я втянул его туда за руку и только когда мы были в комнате за закрытой дверью, я поцеловал его снова. Он вел меня обратно к кровати, не отрываясь от моих губ, затем толкнул меня на нее, улыбаясь. ― Посмотри на нас, мы поменялись позициями, — сказал он, стоя надо мной, — означает ли это, что я должен говорить тебе, что делать? ― Ты хочешь это делать? — с любопытством спросил я. ― Разденься, — его голос был твердым, но улыбка на его лице была дразнящей, — сейчас. Я не торопился, спуская штаны и нижнее белье. Я сделал это так быстро, как мог, затем откинулся на подушку и обхватил рукой член. ―Боже, почему я еще одет? — пробормотал он, — какая глупая идея. Он сбросил штаны и нижнее белье и практически прыгнул на кровать. Я раздвинул ноги, когда он подполз ближе и позволил ему устроиться между ними. Он лег на меня и качнул бедрами. Его член скользнул по моему, и мы оба застонали. ― Если я кончу сейчас, — выдохнул он, — вини в этом мою девственность. ― Могу я тоже использовать это оправдание? — спросил я. Он игриво хлопнул меня по плечу и засмеялся, — давай, возьми смазку. Он потянулся к краю кровати и открыл один из ящиков. Его грудь была прямо над моим лицом, и я, вспомнив вчерашний день, наклонился и провел языком по его соску. Он хмыкнул и ударил кулаком по дереву, кусая меня за плечо, прежде чем снова устроиться между ног. Я ухмыльнулся. Он наклонился, поцеловал меня, прикусив нижнюю губу. ― Блять, — вздохнул я. ― Что? — он отстранился. ― Презервативы в студии, — сказал я. ― Это слишком далеко, — заскулил он и ахнул, — ой, подожди, я знаю. Он спрыгнул с меня и забрался на кровать Хосока. Тем временем я открыл смазку и вылил немного себе на два пальца. ― Что ты делаешь? — спросил я и раздвинул ноги, проникая пальцем в себя. ― Я видел презервативы в одном из его ящиков, — сказал он, встав на четвереньки и наклонившись, чтобы обыскать нижний ящик. Полностью голый. Забавный. ― Зачем Хосоку презервативы? — спросил я, вводя второй палец вместе с первым. Я вздохнул, мое тело уже привыкло к этому, а я привык молчать при этом, так что для этого не требовалось даже усилий. Я просто вытянулся настолько быстро и эффективно, насколько мог. ― Он полон надежд? — сказал он. Мы оба засмеялись, — нашел! Когда он повернулся ко мне, гордо держа презерватив в руке, его глаза расширились. ― Нечестно, — заскулил он, — я хотел это сделать. ― Если бы ты начал трогать меня прямо сейчас, медленно и сладко, я бы умер, — я снова вытащил пальцы, — или, что более вероятно, я бы кончил. Обещаю, я позволю тебе сделать это в любой другой раз. Он забрался обратно между моих ног, губы растянулись в улыбке. Я был счастлив, что он не нервничал, потому что я был уверен. Он протянул мне презерватив, и я приподнял брови. ― Не хочу его случайно порвать, — пожал он плечами, закусив губу. Я разорвал пакет зубами и надел на член презерватив. Я провел рукой всего раз, просто чтобы разгладить презерватив, прежде чем он схватил мою руку и убрал ее. Даже это — слишком много. Девственник. У меня закружилась голова. Он взял смазку и выдавил немного на головку своего члена. Это было много, но мне было все равно. Он отложил бутылку в сторону и обхватил меня руками за голову. ―Почему ты вдруг так занервничал? — спросил он, его взгляд был мягким. ― Потому что это я, — признался я, — а ты нет? ―Немного, — улыбнулся он и изящным пальчиком убрал прядь волос с моего лба, — но я больше возбужден, чем взволнован. С тобой я чувствую себя в безопасности. Он опустился на локти, и я положил ладонь ему на щеку. Его глаза завораживали. ― Я действительно люблю тебя, — прошептал я. ― Я знаю, — он застенчиво улыбнулся и поцеловал меня в лоб. ― Думаю, до меня это доходило дольше, — я сглотнул, чувствуя ком в горле. ― Что ты говорил? — его улыбка стала шире, — «Твой мозг будет делать многое, чтобы помешать тебе узнать то, чего ты не хочешь знать?» Мое сердце потеплело, когда я поцеловал его. Казалось, время замедлилось, единственное, на чем я мог сосредоточиться, это его губы. Какими мягкими и теплыми они были. Как они плавно двигались против моих. Я протянул руку между нашими телами и осторожно взял его член. Когда я ввел его в себя, он ахнул мне в губы. Мои ноги обвились вокруг его талии, побуждая его начать двигаться. И когда он, наконец, был полностью внутри, то уткнулся лицом мне в шею. Все его тело дрожало. Я слышал, как говорил такие вещи, как «прекрасно» или «ты так хорош». Возможно, я бормотал слова «я люблю тебя» снова и снова, но не был уверен. Это могло быть просто в моей голове. Я не мог думать. Мое тело, моя голова и мое сердце были так наполнены им, что я больше ничего не замечал. Он не двигался, просто тяжело дышал мне в плечо. Я обнял его за шею и дышал вместе с ним. Когда он все еще не двигался несколько минут, я качнулся бедрами. Он всхлипнул. Его бедра начали медленно двигаться вперед, небольшими толчками, которые казались скорее инстинктивными, чем преднамеренными. Я прижался к нему, убедившись, что каждый удар попадает именно туда. Мы были настолько близки друг к другу, насколько могли. При каждом движении мой член скользил по его животу. Он немного ускорился и прошептал мое имя. Этот оргазм не был похож на предыдущие, он не застал меня врасплох, он строился постепенно. Жар распространился от моего живота, по задней части шеи, по груди и до кончиков пальцев ног. Он накрыл меня, что мои пальцы ног скрутились. Волны и волны удовольствия. Без конца. Он хныкал, стонал и не переставал этого делать. Нас обоих трясло. Мы пробыли так несколько минут. Он снова поцеловал меня, и это было так медленно. Его губы и язык мягко скользили по моим. Он всему учится быстро. Когда он выскользнул из меня, то поцеловал меня в лоб. Я смотрел, как он встал, подошел к маленькому мусорному ведру в углу комнаты и выбросил презерватив. На обратном пути он принес пачку влажных салфеток и встал передо мной на колени. Когда он вытирал мне живот, было холодно, но мне было все равно. Меня волновала только нежная улыбка на его лице. Он снова встал, но уже чтоб выбросить салфетки. Я собирался спросить, что он делает в шкафу, но когда увидел, как он достает одеяло, просто улыбнулся. На кровати лежало одеяло, я это знал наверняка, но полагаю, он просто не хотел меня тревожить. Когда он накрыл меня, ударила волна холодного воздуха, но затем он забрался под него и обнял меня, и мне снова стало тепло. Я счастлив. И сентиментальный. Пофиг. Я притянул его ближе. Я не знал, сколько времени мы просто так лежали. Я думал о том, что нужно встать и что-нибудь съесть, как вдруг он придвинулся, посмотрел мне в глаза и сказал: «Ты потрясающий». Я покраснел, а что мне еще было делать? Это был такой неожиданный комплимент, — Спасибо? ― Ты, — прошептал он, улыбнулся и потерся своим носиком об мой, — красивый. ― Что на тебя нашло? — я смеялся. ― Я не знаю, — хихикнул он, — я чувствую себя… как под кайфом. ― Иди спать, тупица, — мой голос нашел это оскорбление милым. ― Но делать тебе комплименты — это весело, — засмеялся он, — ты так краснеешь. Я отвернулся от него, снова краснея. ― Я имею в виду, серьезно, ты такой красивый, — поддразнил он, — у тебя самая милая улыбка и самые милые маленькие ушки… ― Заткнись, — я отвернулся. Он повернул мое лицо к нему, — и эти прекрасные, талантливые пальцы. А твой… — он посмотрел на мой пах, -… действительно великолепен. Я поцеловал его, отчасти чтобы он замолчал. Но в основном потому, что я этого хотел. Я забрался на него, оседлал его бедра и прижал его руки к кровати. Он смеялся. Я тоже мог посмеяться. Когда он начал качать бедрами, я почувствовал, как его член наполовину прижат ко мне. ― Опять уже? — спросил я, — в самом деле? Он надул губы и кивнул. Я зажал нижнюю губу зубами, а потом прижался бедрами. ― Хорошо, — сказал я, — но в этот раз… Стук в входную дверь. Да вы издеваетесь. Я зарычал и уронил голову ему на грудь. Он громко засмеялся. ― По крайней мере, мы стучим, да? — спросил он, все еще смеясь, — предупреждаем друг друга? ―Чимин-а! — это кричит Чонгук. Я снова хмыкнул. ― По крайней мере, ты запер дверь, — прокомментировал он. Я замер. ― Запер ли я дверь? — я посмотрел на него. В дверь трижды быстро постучали, и я посмотрел как раз вовремя, чтобы увидеть, как она распахивается, а Чонгук открывает рот, чтобы что-то сказать. Он остановился, посмотрел на нас, закрыл рот. Его брови нахмурились, глаза прищурились. Затем его лицо расслабилось, он один раз приподнял брови и снова открыл рот. Ни звука не было в течение добрых десяти секунд, а затем: «Ага, хорошо». Он обернулся, не закрывая за собой дверь. Мы услышали, как он сделал несколько шагов, а затем снова крикнул: «Хёны!» ― Честное слово, мне нужно научить этого пацана манерам, — проворчал я. Мы оба засмеялись. Это было началом чего-то нового.