Медвежий дол

На третий день, как только стало смеркаться, Хольды разбили лагерь неподалёку от бойкой, шумной речушки. Такие водоёмы, не сдавшиеся в плен холодам, поборовшие самого бога Фоса и его ледяное обличие, называли живой водой. Эта река была как раз из таких. Она была самой что ни на есть живой, говорливой и пенной, а главное - населённой кое-какой живностью. Пич - парень несущий на продажу ножи и топоры своего отца - обнаружил её первый. Он скинул свою ношу с плеч, пронзительно, совсем по-собачьи залаял от радости и задёргался в танце, сообщавшем обо всех переполнявших его чувствах. Он нарёк эту реку "Батихо". - Это значит "удача". Она принесёт нам удачу в нашем путешествии,- гордо пояснил Пич. - Удачу, как же! - усмехнулась Ахьяла и бросила многозначительный взгляд своим соплеменникам. - Знаем мы такую удачу! - беззлобно выкрикнул кто-то в ответ и отовсюду послышался смех. Пич широко улыбнулся. Девушка по имени Батихо густо покраснела и поспешила спрятать лицо в меховом воротнике. Она шла наниматься нянюшкой в племя тех из соседей, чьим детям могли пригодиться её знания. На протяжении всего пути Пич уговаривал её вернуться домой, но девица оказалась настоящей упрямицей. Так, река, носящее имя непреклонной возлюбленной, обеспечила Хольдов хорошим уловом и запасами питьевой воды. По пути им нередко приходилось топить снег в чане над разведённым огнём, но такой способ не был безопасен. В незнакомых местах снег бывал отравлен. Хольдское поверье гласило, что Фос - бог смерти, взбирался высоко в небо и плакал от злости на человеческий род, а вместо слёз его на землю падали отравленные снежинки. В каждом племени нянюшки с измальства учили детей отличать пригодную для питья воду от яда, но несчастные случаи всё равно встречались и тут, и там... Отравленная вода на свету отливала красным оттенком, едва заметным, а на вкус почти неуловимо горчила. В небольших количествах, например, на кончике пальца, она не причиняла вреда, но распробовать её таким образом было почти невозможно. Люди больше полагались на свои глаза, и поэтому Хошихи молила богиню о том, чтобы никто не попросил её растопить снег. Но река Батихо была спасением. Обитающие в ней пресноводные рыбы: жирные карпы, муксуны, стерлядь и лосось говорили о том, что эта вода была безопасна. Даже Хошихи не могла бы с этим поспорить. Хошихи, которой вечно казалась,будто питьё отравлено. Хошихи слепла. Она хранила это в секрете, но зрение неумолимо становилось хуже и даже богиня Шох не хотела ей в этом помочь. Она и без того была обузой своего племени. Слабая, болезненная девушка не могла рассчитывать стать хорошей женой или матерью, она не была наделена большим умом или особым талантом, не овладела никаким ремеслом и плохо охотилась. В тот год, когда Хошихи была вынуждена перебраться поближе к поселению Хольдов, все ждали, что со дня на день она умрёт от холода или болезней, но Хошихи держалась. Она старалась принести пользу починкой одежды и до глубокой ночи работала иглой при слабом, мерцающем свете огня в печи. В своей землянке Хошихи была совершенно одна, а спать в одиночку ей было так страшно и непривычно, что она засиживалась за шитьём до тех пор, пока противиться сну не оставалось сил. Шитьём занимались все женщины племени, но с возвращением Хошихи эту работу постепенно переложили на неё. Когда Хольды принялись собираться в дорогу на утро, Ифел подозвал Хошихи к себе. - У вас с Ахьялой меньше всего забот,- сказал он, - сходите к реке и наберите ещё воды. Он протянул ей мехи* из козлиной кожи, и Хошихи, не глядя ему в глаза, тут же приняла поручение. - У нас достаточно воды, - возразила Ахьяла. - Воды никогда не достаточно, - ответил ей брат и сверкнул на девушку строгим взглядом, - иди. Чем меньше будут наши нужды, тем быстрее мы доберёмся. Выбора у Ахьялы не было. С недовольным лицом она взяла у брата мехи и поспешила обогнать Хошихи. Она не переставала командовать и ворчать, делая вид, будто опека над нерадивой Хошихи доставляет ей ужасные неудобства, даже когда обе девушки пропали из поля зрения соплеменников. Хошихи не помнила, чтобы Ифел велел ей слушаться Ахьялу, а ту оставлял за главную, но она не возражала. В конце-концов один из них вскоре должен был стать вожаком и, хотя семья такого человека занимала прежнее положение, нередко случалось, что вожак проявлял мстительность и жестокость к их обидчикам. На берегу Ахьяла сама наполнила водой все до единого мехи. Сделала она это быстро и ловко, и Хошихи оставалось только стоять и смотреть. - Бери,- Ахьяла бросила мехи у ног девушки, но та не пошевелилась. Хошихи словно окоченела, взгляд её застыл в одной точке. - Хо-ши-хи! - почти прокричала Ахьяла, - я не буду делать всю работу за тебя. Бери мехи. В ответ она не получила ни слова, только река весёлым журчанием заполняла собой тишину. - Мне всё не унести, - в голосе Ахьялы послышалось отчаяние, затем он стал просительным: - Хошихи? Казалось девушка совсем её не слышала, казалось, она вовсе не дышит, и Ахьяле вдруг сделалось не по себе. Когда Хошихи становилось страшно, она старалась быть как можно более полезной и как можно менее заметной. Когда становилось страшно Ахьяле, она ожесточалась. Хошихи упала в воду, словно кедровое дерево с корнями вывернутое из земли свирепой бурей. Она не взмахнула руками, не вскрикнула, не попыталась за что-нибудь уцепиться. Лишь всем телом рухнув в холодную реку и тут же глубоко вдохнув через нос, Хошихи пришла в себя. Течение протащило её по каменистому дну, несколько минут борьбы показались настоящей вечностью, но хуже всего было то, что девушка совершенно не понимала происходящего вокруг неё. На берег её за шиворот вытащила Ахьяла. Она вымокла насквозь, как и Хошихи, которую стошнило водой. - Повезло, что было не глубоко, - хрипло произнесла девушка. Хошихи бросила взгляд на реку. Самой ей так не казалось. - Что случилось?- с трудом произнесла она. Ахьяла изумлённо посмотрела на подругу, осторожно спросила: - Ты не помнишь? И вдруг повалилась на спину и закрыла глаза. Хошихи испугалась, что ей стало плохо, но всего через несколько мгновений девушка решительно вскочила на ноги и бодро закинула мехи через плечо. - Бери, - сказала она привычным грубым голосом, - из-за тебя мы никогда не попадём к Косматам. Хошихи послушно взвалила на себя оставшуюся ношу. - Придётся заново разводить костёр и отогреваться, - не успокаивалась девушка, - и пошевеливайся! Я не могу заявиться туда, больной. Никому не нужна больная невеста. Никому. Хошихи прекрасно это знала, как знала Ахьяла, что на второй день путешествия её соплеменница стала вести себя странно. Она заболела. Хошихи стала забывчивой, на ровном месте могла внезапно остолбенеть и перестать реагировать на голоса сородичей и их прикосновения. В тайне она надеялась, что Косматые Шаманы, прозванные так за медвежьи шкуры на их плечах, смогут исцелить её и от этого недуга, и от вечного невезения. Но, если смотреть правде в глаза, шансов было ничтожно мало. Близилась Свадебная Неделя. Хошихи шла на празднование за своим предназначением и ей было всё равно, если оно заключалось в замужестве за чужим мужчиной, пусть некрасивым, пусть даже жестоким; ей было всё равно, если оно заключалось в тяжёлой работе... И если уж предназначение Хошихи велело бы ей умереть по дороге или прямо в один из Свадебных Дней, то к этому она тоже была готова. Никто не будет плакать об этой девушке, и сама она стала такой же равнодушной к своей судьбе.