Lovesick Boys

Мы оба сидели напротив телевизора с каким-то оскароносным фильмом на нём. Я потерял сюжет ещё добрые полчаса назад, пропадая в своих мыслях и волнениях; еда стыла, разговор не ладился, а комната утопала в неправдоподобных стонах главных героев. Лиса сразу нажала на паузу, когда поняла, что моя реакция на секс, битву или трагический момент была абсолютно идентичной и нулевой. Я просто не обращал внимания на события на экране. — Что случилось? — осторожно поинтересовалась она, неловко переместившись ближе ко мне. Её коробочка с лапшой тоже оказалась нетронутой. — Чонгук, ты весь день какой-то хмурый. — Я лечу в Америку. — Я знаю, — с грустью в голосе сообщила Лиса, прикоснувшись к моей ладони с широким металлическим кольцом на большом пальце, — всё будет в порядке. «Всё будет в порядке», — отдалось в мыслях, пока я рассматривал наши совпадающие кольца и её, бережно относящуюся ко мне и моему решению. Она готовила себя к чему-то такому с самого начала. Знала, что я уйду, брошу её и нашего ещё неродившегося сына ради работы. И хотя это было далеко неправда, однако со стороны выглядело именно так. Америка. Гребаная Америка! Так далеко от Лисы во время беременности я не хотел находиться. Другой континент. Многочасовой перелёт и целый океан между мной и домом. А что если бы что-то пошло не так? Две трети последнего триместра я вынужден был провести за рубежом, в то время, когда моя девушка особенно нуждалась в поддержке. Она уже с трудом могла выполнять какие-то базовые вещи, много спала и часто кривилась, когда после занятого дня её ноги отекали. Я не мог унять это тянущее чувство вины. — Чо-о-о-н, — важно протянула Лиса, а затем приподнялась, опираясь о подлокотник, чтобы выглядеть более убеждающей. — Мы тысячу раз это обговаривали. Это часть нашей профессии. Перестань делать вид, будто это только для тебя тяжело. Не ты собираешься вытолкнуть из себя живого человека. — Да, но я собираюсь оставить тебя на… Кого? На подруг? Твои родители не могут прилететь из Таиланда, а моих ты «не хочешь напрягать», — я тяжело выдохнул, собираясь с мыслями и стараясь быть настолько деликатным, насколько это вообще было возможно при штурмующих крепость сдержанности эмоциях. — Что если что-то случится, а никого не будет рядом? Я не прошу тебя о многом, просто отложить свою самостоятельность и дать мне возможность позаботиться о тебе на расстоянии. — Эй, я, кажется, уже доказала, что могу позаботиться о двоих и без посторонней помощи. — Нет ничего такого, чтобы быть слабой иногда. Манобан нахмурила брови, сложив руки на груди, и впаяла в меня свой оскорблённый взгляд. Она очень не любила это слово, но ещё сильнее не любила, когда его ассоциировали с ней. Лиса поджала губы в ровную линию и аж покраснела от возмущения. — Я не слабая, — отрезала Лалиса, стараясь не поддаваться нахлынувшим эмоциям, — тебе придётся взять свои слова назад, когда ты вернёшься из тура. — Ты же знаешь, что я не это… — А по-моему как раз-таки это, — в негодовании выплеснула Манобан, разведя руки в разные стороны. Её обостренное чувство собственного достоинства загорелось как спичка о коробок, — я не хочу с тобой ссориться, Чонгук. Тем более, когда осталось чуть больше недели до отъезда. И обсуждать эту тему дальше тоже. — Лиса, это нормально быть неспособным что-то сделать из-за своего положения. — Я вырос рядом и аккуратно положил руку на разделяющий нас живот. Уже такой большой. Не представляю, что будет, когда я вернусь из тура. — Не понимаю, в чём сложность просто принять мою помощь? Это и мой ребенок тоже. Если тебе так не по себе от заботы, то сделай вид, что она направлена исключительно на малыша. Я видел, что ей стало некомфортно от нашего разговора. Лиса всегда быстро раздражалась, стоило мне намекнуть на чрезмерную самостоятельность; и я был бы и рад дальше потакать этому желанию, но не тогда, когда цена за упрямство — жизнь нашего сына. Манобан бросила что-то в стиле: «Мне нужно прилечь» и пугливо ретировалась в спальню, подальше от напора, неуклюже проходя внутрь квартиры и оставляя меня наедине с ещё одной провальной попыткой. Что же. В этот раз мы хотя бы не поссорились. Перелет в подростковом возрасте, в соло, в чужую страну, за мечтой всей жизни, отпечатком остался внутри Лалисы. Ей часто говорили, что она хилая и маленькая, что у неё нет будущего в нашей индустрии и вряд ли где-либо на сцене; Манобан приходилось буквально зубами вырывать себе место в к-поп сфере, доказывать всем и каждому насколько она хороша. Из-за этого Лиса привыкла быть всегда на передовой, не позволять себе промахов и не выказывать слабостей, даже если было максимально хуево. Такой закал характера проявлялся теперь во всём. Лиса привыкла рассчитывать только на себя, показывая это при каждой удобной возможности. Но и я не привык оставаться безучастным. Конфликт интересов. Я выключил фильм, который вряд ли будет подлежать просмотру, и собрал два запакованных набора китайской еды, отставив их в пакете на столе. Мне нужно было время побыть в одиночестве, остыть и продумать новую заведомо не провальную стратегию. Черт-с два я бы уехал в Америку, не убедившись в полной заботе о Лисе и малыше. На мне остались хлопковые спортивные штаны и безразмерная футболка, волосы лежали как-то неправильно, но это легко поправлялось панамкой с широкими полями. И, чтобы себя немного порадовать, я решил надеть новые белые кроссовки с золотыми полосками от Balenciaga. Главное было, не забыть натянуть маску, чтобы стать максимально неузнаваемым на улицах Сеула. Я вышел в коридор, прямиком к выходу, готовый собраться и пощеголять в своем casual-луке перед толпой. Обувь села как влитая, панамка придала сегодняшнему аутфиту весьма забавный вид. Ключи от машины лежали в маленькой узорчатой пиале, привезенной из Китая, и мне понадобилось всего несколько секунд для того, чтобы решить никуда не ехать и ограничиться лишь пешей прогулкой. — Я в магазин, тебе что-нибудь нужно? — задал вопрос, но пугающе столкнулся с тишиной. Наверняка, Лиса ещё дулась или включила музыку в наушниках, чтобы не поддерживать наш диалог. — Могу захватить сырные крекеры. Ответом мне вновь послужило молчание. Я боролся со своим волнением, пытаясь достучаться до благоразумия и хоть каким-то остаткам достоинства. Хочет играть? Пожалуйста. Полчаса перерыва мы оба могли себе позволить. Мне уже удалось провернуть дверной замок и нажать ручку двери, как вдруг из комнаты донесся слабый голос… — Гук..? — Это было издевательски тихо. Она явно чего-то испугалась, так что я тут же захлопнул дверь, развернувшись лицом в сторону спальни. Манобан продолжила истеричным шепотом, тяжелыми шагами продвигаясь ко мне. — Нет-нет, пожалуйста, не говори, что ты ушёл. Не сейчас. Лиса еле добралась до дверного проёма, облокотившись на него и хватаясь за косяк, как за единственную возможную опору. Она была белее стены и неистово дрожала, её взгляд виновато коснулся меня, прежде чем судорога заставила подогнуть колени. Я подбежал к своей девушке, полностью подставляясь за место косяка. Манобан несдержанно издала писк. — Что случилось? — испуганно спросил я, не зная, что предпринять. Ступор настиг слишком внезапно, вместе с осознанием того, что сейчас все зависело только от меня. Моей реакции. Стрессоустойчивости. — Что-то не так, — произнесла она, прикасаясь к нижней части живота. Лиса болезненно зажмурилась, отчего из её глаз бесконтрольно хлынули слезы. — Господи, как же больно. Чонгук… Ай! — Всё хорошо, я рядом, — успокаивающе протянул. Нихуя не было хорошо, моё сердце остановилось вместе с беспорядочными мыслями и страхами, настигшими в ту же секунду. Что мне следовало делать? Звонить в скорую? Моя машина стояла внизу, я полностью одет. Самым очевидным казалось тут же рвануть в больницу — пока врачи приедут, могло стать слишком поздно. Слишком поздно, я тряхнул головой, не позволяя панике вырваться наружу. — Сможешь дойти до машины или мне донести? — Смогу, — храбро заявила Лалиса, вновь издав вдох полный боли и отчаянья. При помощи меня мы медленно дошли до двери, — по пути я каким-то необычайным способом умудрился стянуть с вешалки свою овер-сайз джинсовую куртку и накинуть на Лису, затем обул её в лодочки — но с каждой секундой становилось лишь хуже. Так что я резко подхватил её под колени и донёс до лифта на руках, там поставил, а затем снова потянул на себя, перед тем, как оказаться в машине. Манобан едва ли была в сознании, впиваясь длинными пальцами в поручни сидения, её губы пытались что-то до меня донести, однако слова терялись в всхлипах. Я держал обе руки на руле, хотя безумно хотел сжимать ладонь Лисы. Это помогало мне отвлечься от бешеного желания выжать двести километров час из своей спортивной машины. Холодная голова на плечах нужна была как никогда. — Это могут быть схватки Брекстона-Хикса, — сообщила Лиса, пытаясь выровнять дыхание и успокоиться, каждый раз натыкаясь на новую волну неприятного ощущения. — Как же тянет. — Дыши, Лиса, дыши. Если это они, то должно помочь. Я много читал про них, и нам про это рассказывали на крайнем УЗИ. Однако они зачастую проходили бессимптомно и не так долго, меньше двух минут. — А что если это… — Пожалуйста, ни о чем не думай. Просто дыши, — отрезал я в приказном тоне, нажимая на педаль и держась за руль как за единственную часть, которая была мне подвластна. Всё остальное в этой ситуации оказалось вне моей юрисдикции. Я был бессилен, напуган и чертовски раздражен.

~

Нас едва ли не поймали папарацци, но это было неважно. Ничего из этого больше не было важным, с тех пор, как нам сказали, что с малышом и Лисой всё полностью в порядке. Это были — как уточнили в больнице, «всего лишь», однако я точно поседел местами — схватки Брекстона-Хикса, которые на фоне возникшего стресса, голода и обезвоживания проявили себя самым болезненным образом. Доктор поинтересовался ещё парочкой вопросов у Манобан, её тревожным сном, тянущим чувством, отекающими лодыжками и переутомлением. Прописал нам какой-то успокоительный чай, поскольку таблетки употреблять рекомендовалось только в крайних случаях, и посоветовал купить подушку для живота, грелки. Лицо Лисы было красным от слёз, и она была слишком узнаваема и слаба, чтобы ходить по магазинам. Я оставил её на пятнадцать минут на парковке аптеки вместе с бутылкой воды и пончиками из круглосуточного американского ларька, самого известного в Сеуле. Мои руки до сих пор дрожали от страха, а сердце не покидало странное чувство паники. Всё закончилось, но внутренняя обеспокоенность лишь зародилась. Что случилось, если бы я ушёл на минуту раньше? Что если бы это произошло, когда я находился в Америке? Вечерний воздух обдал меня трезвостью, я уже мог вздохнуть полной грудью. В маленький багаж седана закинул покупки, а затем настороже огляделся, надеясь не быть узнанным. Но всем оказалось довольно всё равно, так что я со спокойной душой уселся в автомобиль, где обнаружил уже знакомую сердцу картину. Лиса плакала, она потуже закуталась в мою джинсовую куртку, прикладывая длинные рукава к глазам и пряча в них слёзы. Еда лежала нетронутой на бардачке перед ней, Манобан не могла унять испуг и из-за гормонов поддавалась истерике. Я убрал подлокотник между нами и тут же притянул свою девушку к себе, позволив запачкать футболку слезами. — Я буду ужасной матерью, — сквозь всхлипы сказала она, смыкая ладони в районе шеи. Ближе Лиса не могла оказаться из-за рычага передач, упирающегося в основание живота. Мне так хотелось просто заключить её в объятия и не выпускать. — Из-за собственной гордости, я чуть не угробила нашего сына. — Ты же знаешь, что тренировочные схватки абсолютно нормальны для организма, — с полной неожиданностью заявил, оставляя поцелуй у виска. Манобан только что признала мою правоту во всех наших спорах на данную тему, и я принялся убеждать её в обратном. С ума сойти. — Но вот то, что ты перенапрягалась и изнуряла себя голодом — другой разговор. Мы к нему обязательно вернемся, но не сейчас. — Я не знаю, что бы делала без тебя. — Вот. Наконец-то я переквалифицировался с позиции «спермобака» в партнёра, — шутливо добавил, медленно поглаживая ровную спину Лисы, давая ей почувствовать, что всё осталось позади, хотя сам с трудом верил в свои же слова. У меня не оставалось возможности сломаться; я был каменной стеной, на которую Манобан могла опереться. За эти пять с лишним месяцев нам обоим удалось серьезно повзрослеть. — Чонгук… — Я просто рад, что ты рядом и всё обошлось, — закончил ни к чему не нужную беседу о прошлом, приподняв лицо Лисы и оставив на губах поцелуй. Мягкий, нежный, совершенно ни к чему не принуждавший. Просто как иной способ показать свои чувства. Манобан придвинулась чуть ближе, приподнявшись при помощи ладони, а затем, из-за не очень комфортной позы, мы медленно отстранились друг от друга. Я стер мокрые дорожки слёз. — Вместе плывём, помнишь? Я выставил мизинец перед ней в качестве примирительного жеста. Лалиса аккуратно сплела наши два пальца между собой и чуть покачала ладони. — Да, мой капитан. — Сегодня пассажир испугал нас не на шутку, да? — постарался разрядить ситуацию, разрывая союз и укладывая руку на то место, где развивался и рос наш сын. Мне хотелось заверить и его, и его мать, что я сделаю всё, чтобы они были в порядке, но слова как-то совершенно не подбирались. Всё и без того звучало клишировано и ванильно. — Дебошир. Лиса рассмеялась сквозь отступающую истерику, а затем мы оба почувствовали спасительный толчок, как если бы ребенок всё понимал и передавал привет. Я не смог сдержать улыбку, ощутив собравшиеся в уголках глаз слёзы от напряжения и деликатности момента. Теперь мы оба выглядели как сумасшедшие. – Поначалу мы оба будем ужасными родителями, — выдвинул свою мысль, а затем поймал родной взгляд карих глаз. Взгляд, отпечатавшийся на моем предплечье, тот, без которого уже не мог представить свою жизнь. Как я надеялся, что у нашего сына будут её глаза. — Но со временем обязательно разберемся, как сделать его жизнь лучше. Я тебе обещаю.