Ты меня не звала, но я пришёл.

***

- Софа, приезжай, прошу тебя, срочно приезжай - услышала по телефону я и слегка удивилась. - Маааааам, ещё 19.00, домой не поеду. - беззаботно протянула я и улыбнулась. - Мы с Владом, все нормально, сейчас он машет тебе, передавая привет, пусть ты и не видишь. Приглушённое рыдание с того конца провода заставило дрожать. - Софи, он в коме. Сорвавшись в больницу, за всю эту неделю впервые, я ехала и молилась лишь о том, чтобы все обошлось хорошо. Только сейчас я почувствовала, что могу потерять папу. Узнав о коме IV степени, я расплакалась, осознавая всю серьёзность ситуации ещё больше. Он же...Ну выкарабкается, правда? Он всегда мог... В палату не впускали ни меня ни маму и просидев около четырех часов, по настоятельной просьбе врачей, мы поехали домой, зная, что папа в стабильно тяжелом состоянии. После инфаркта, будто его и не было, бодрый и веселый, ещё сегодня говоривший со мной по телефону и сетовавший на то, что начало отпуска не задалось... Как на иголках мы просидели до полуночи, постоянно читая молитвы и плача. Пытались друг друга хоть как-то подбодрить, временами истерически смеясь, словно от какой-то неизбежности... Всегда все было хорошо, такого не могло произойти с ним. Ну никак не могло, нет- нет, кто угодно, но не папа. Он поправится, однозначно поправится. - Может позвонишь? - отчего-то спросила я, ожидая, как врач заверит нас в том, что даже если отец в коме, он до сих пор может дышать и его сердце по прежнему бьется. Вот снова здоровается, спрашивает о пациенте... - Да - так же горько кивает мама - Владимир Николаевич. Да, да. - так же вторит она. - Неделю назад поступил, инфаркт, сегодня перевели в общую палату. Ничего не слышно на том конце трубки, но я с мольбой смотрю на неё, чтобы прочесть эмоции. - Да, я поняла Вас, спасибо. Да, до свидания. - так же тихо говорит она, и разговор заканчивается. Не понимая ответа я только хочу задать вопрос, что там с ним, как мама отвечает: - Он умер 15 минут назад... Самые страшные слова, которые мне доводилось слышать когда-либо и... Пожалуй именно тогда я поняла, что значит фраза «земля ушла из-под ног»., но в первую минуту не могла словно собрать несколько слов воедино и понять, что она сказала. Как только я осознала услышанное, облокотившись на стену, я просто тихонько спустилась и села на пол, закрыв лицо руками и истошно крича. Признать того, что больше никогда его не увижу, я не могла. Нет, он не умер, они просто ошиблись, так же бывает. Он проснётся в морге и ещё пошутит, что чуть на тот свет не отправился. Но он жив, жив, конечно же он тут, нет этих 15 минут! - Позвони, позвони ещё раз - как безумец кричала я. - Они перепутали, сколько ещё может быть таких Владимиров! Он не умер, слышишь? Ты не поняла врача, он не умер... Заглушая мои рыдания, видимо только сейчас поняв те слова, мама просто рухнула рядом, обнимая меня и так же горько заплакала. Мы ещё надеялись и верили, да, нам позвонят и скажут, что это самый идиотский розыгрыш на свете! Но никто в ту ночь так и не позвонил... *** - Сиди тихо. - услышала я властный голос медиума и задрожала, приходя постепенно в реальность. С кем-то разговаривая по телефону, он то и дело соглашался, и вроде бы... Кивал. Глаза довольно быстро освоились в темноте и я уже видела отблески фонарей, усеянных по углам комнаты, и вполне различала всю стоявшую мебель в комнате. Стоявший на самой верхней полке череп подмигнул. Дурку мне, люди, схожу с ума... - Он ушёл. - сказал медиум. Поколебавшись с секунду, торшеры коротнули, и снова появилось тусклое освещение. - Я позову его снова. Молча наблюдая за Олегом, я просто сидела и думала, как все происходящее может быть реальностью. Какой-то маленький кинжал сверкнул в полутьме и я увидела, как медиум немного сжал скулы, проводя лезвием по ладони. Надо сказать, зрелище жутковатое. «Снова латынь» услышала я какие-то шептания и поёжилась. Не хочу больше ничего, просто отпустите домой... Парень продолжал говорить, а я даже не знала, что мне нужно делать. Не так я представляла себе первый приём. - Подойди. - тихо, но требовательно после этого сказал он и я неуверенным шагом направилась к нему. При виде приближающегося ножа, ноги подкосились ещё больше. - Не быть тебе медиком. - слегка улыбнулся он. - Тише, не бойся, я аккуратно. - уже мягче заверил Олег и ,аккуратно держа запястье, слегка провёл по ладони, от чего сразу же появились темно-алые капли крови. От боли я закусила губу. - Тщщщщ. Я знаю, не из приятных ощущение. - тут он перевернул кисть и чуть сжал её в своей большой ладони. Тонкая струйка начала стекать в какую-то чашу, где уже виднелась кровь, судя по всему, медиума. Осторожно обмотав место пореза, который уже начал нестерпимо ныть и пульсировать, Олег достал непонятно откуда взявшуюся чёрную книжечку и очертил вокруг меня небольшой круг. На мой немой вопрос, застывший в глазах, он коротко бросил. - Нет времени спрашивать. «И снова латынь» словно с какой-то досадой подумала я, не особо вникая в то, что он говорил. Один хрен ведь не пойму. Стоя рядом с ним сейчас, я снова отметила нашу разницу в росте. При росте в 158 сантиметров в общем любой человек 170 уже казался в моих глазах рослым. А он явно выше... 180 точно, если не больше. Мысли гуляли как ненормальные, всплывали несуразные и не относящиеся ни к чему картинки, как в калейдоскопе, то соединяясь во что-то непонятное, то разбегаясь по сторонам. Странно, но подобную рассеянность я ощущала впервые. На секунду мелькнули папа с мамой. Приглушённый шум, ещё минуту назад совсем далекий, начал приближаться, перерастая в оглушительный звук. Барабанные перепонки, казалось, вот-вот лопнут. - Тихо. - услышала я как прикрикнул Олег, и шум снова отдалился. - Вспомни снова о нем. Ни слова больше можно было не произносить, я знала о ком идёт речь. Пытаясь максимально сконцентрироваться на образе отца, я и не заметила, как из носа пошла кровь. Ничего, никаких картинок, голова... Пустая что ли. И снова этот непонятный шум. Не знаю сколько прошло времени в этом трансе, пока медиум не изрёк: - Твоей энергии не хватает, чтобы снова связаться с ним. И - (тут он как-то тяжело выдохнул) - моей. Слушай внимательно, пока что, это единственное, что я могу сказать. Твоё моральное состояние порядком нарушено, тут и экстрасенсом быть не надо, чтобы это понять. Дай угадаю - принимаешь амитриптилин не меньше месяца? - Д-да... - Прерывала курс? - Ну... Как сказать. - Как есть. - раздраженно бросил он, слегка приподняв бровь. - Ненадолго. - Пока продолжай. Но сегодня перед сном выпей это. - и он вытащил непонятно откуда несколько таблеток в пакетике. - Вы, эмммм, наркобарон? - неопределённо ответила я и губы предательски искривились в полуусмешке. Медиум на мой тон никак не отреагировал, снова лишь приподнял одну бровь. От этого взгляда стало не по себе, и клянусь, не по своей воле, я протянула руку и послушно забрала пакетик. - Умничка. - самодовольно хмыкнул он, будто никто ему еще не перечил и не задавал вопросов. - Я... Ухожу? - Не совсем. Оправдываться не люблю, воспитывали иначе, да и... Грубо говоря, пока что я не смог никак помочь. Даже твоя рука, и та, пострадала. Ты подпустила к себе что-то слишком близко. И... Черт, та энергия, начала сливаться с твоей. Пока что мне надо разобраться и, пожалуй, выслушать, что произошло, но я понимаю, ты в данный момент не сможешь ничего сказать. Привычный ответ организма на перенапряжение. Гул снова начал нарастать и я едва различала слова медиума, пытаясь разобрать по губам, что он говорит. Распрощавшись с экстрасенсом, покидала Мастерскую Чудес я в противоречивых и смешанных чувствах, не понимая, к слову, ничего из происшедшего. Словно в тумане я дослушивала, как он говорит о том, что сам наберёт мне совсем скоро, смотрела как он берет мой телефон и набирает свой номер, спрашивает адрес, затем вызывает такси... Лишь в машине голова немного пришла в норму и, откинувшись на сидении, я попыталась восстановить дыхание. Как он понял, что именно амитриптилин, а не, к примеру нейроплант тот же самый? Странно это все. *** От разрывающего на части гула я еле добралась до кровати, и даже не раздеваясь, сразу рухнула на постель, сжимая виски и беззвучно крича от боли. Забыв благополучно о таблетках, я, словно в агонии, забылась тяжёлым сном.