Ты меня не звала, но я пришёл.

Я скучаю. Это единственное объяснение моей тяги к прошлому. Не помогают никакие советы и психотехники. Можно только смириться, стараться скучать все тише и тише с надеждой когда-нибудь научиться просто помнить. Все тот же Эльчин Сафарли Я подошла к маме и обняла ее. - Как ты? - грустно взглянула я на некогда поистине прекрасную женщину. После папиной смерти она очень изменилась. Все было в ней иначе: потухший взгляд без прежней искры, впалые щеки, огромные синяки под глазами. Я не знала как помочь и от того, мне становилось лишь хуже. Смотреть как гаснет любимый родной человечек страшнее чем умереть самому. - Нормально...- печально отозвалась она и снова задумалась. - Никто не виноват, мамочка, слышишь? Никто. Ты же знаешь, какое у него было здоровье. Всего одна почка, прокуренные напрочь лёгкие, тромбоз. Он вечно работал, огромный стресс, постоянное перенапряжение, бессонница, частые запои. Не знаю, кого успокаивала я больше - себя или ее, перечисляя всплывающие в памяти болезни и образ жизни. Он действительно много болел, а работал ещё больше. И отпуск взял трёхнедельный... И умер на второй. Я сама не могла смириться, и этот месяц был одним из самых трудных в моей жизни. Ох, если бы я тогда знала, что меня ждало дальше. - А давай погуляем вместе, как раньше? - продолжая обнимать, предложила я. - Посидим, поболтаем, эклеры полопаем. Можем в кино сходить. Выбери только любой фильм. Прошу... давай отвлечемся. - Не хочется... - туманно ответила она и снова замолчала. - Я хочу побыть одна, извини. Тут она встала и отошла в самый тёмный и дальний угол. Я пыталась, сколько могла, каждый день, я все приходила и пыталась хоть как-то утешить ее, но не помогало. И сегодняшний день не был исключением. Скорее ещё одна жалкая попытка, не увенчавшаяся успехом. Я знала, что ей сейчас тяжелее всех. Первая и единственная любовь, тридцатилетний брак, многое в жизни они достигли благодаря друг другу. Я знала это и полностью принимала отказ, веря в то, что не прошло достаточно времени, чтобы она смирилась. Собираясь уходить, понимая, что тревожить ее бессмысленно, тогда впервые я услышала те слова, которые с болью в сердце отзываются до сих пор. - Это ведь ты виновата... Психологи успокаивали, разбирая ситуацию, просили не винить маму в этих страшных словах,брошенных от горя. Она сама не понимала, что происходит, пыталась хоть чуть облегчить свои страдания. Как мы знаем, все мы кого-то виним, будь то досадная неудача, будь то что-нибудь посерьёзнее. И я понимала, от начала и до конца я понимала ее, стараясь пропускать сказанное мимо ушей. Ночами я плакала, молясь Всевышнему и прося лишь об одном: хоть как-то облегчить ее страдания. В голове постоянно проносились фразы «Смерть ребёнка принять легче, чем смерть любимого человека», «если бы мы вызвали сразу скорую и не ждали весь день», «он умер из-за тебя»... Впервые я осталась одна, разом все меня покинули. Казалось бы, что, как не горе должно сблизить родных, но нет, в нашем случае оно только разъединяло нас, отдаляя друг от друга все больше и больше. День ото дня она становилась все более странной. Запиралась в комнате и подолгу с кем-то разговаривала. Не выходила есть, отказывалась от беседы со мной. На мои мольбы лишь равнодушно пожимала плечами и снова запиралась. Сколько бы я не скорбела о папе, я пыталась спасти маму, ещё живую, пыталась вытянуть из этого болота. Он умер, да, но как бы нам ни было горько, нужно было жить. Его путь закончился, но наш продолжался. Однажды проходя мимо комнаты я услышала ее смех и действительно порадовалась, понимая, что наконец она старается выбраться, старается идти дальше, пусть одна, но идти, не останавливаться. Подруг у неё было немного, я знала это, потому что она не нуждалась в друзьях, он - был ее лучшим другом. Наконец она заговорила, наконец она начала делиться переживаниями, пусть не со мной. Не важно как я это перенесу, ей больнее в миллионы раз. Но вот раздался звонок на ее мобильный, лежащий на тумбе в гостиной. Это и насторожило. Понимая, что она продолжает с кем-то беседовать и явно не слышит звонка, я сбросила вызов и с ужасом уставилась на дисплей смартфона. Просматривая журнал вызовов, я все листала и листала список, и глаза лишь расширялись от страха. За полтора месяца ни одного принятого вызова, ни одного пропущенного, ни одного набранного. Понимая, что она все так же с кем-то разговаривает, я спрятала телефон и тихо направилась к двери. Разговор разобрать сложно, но четко слышен ее голос и смех, объяснения... Шорох... И все затихает. Быстрые шаги, направляющиеся в мою сторону и вот уже она смотрит на меня, все так же стоящую напротив и искренне не понимающую происходящего. - Не слышала как ты пришла. - с какой-то странной улыбкой произнесла она, поспешно прикрывая дверь, чтобы я не могла войти. - С кем ты говоришь? - изумленно спрашиваю я, трогая мобильник в кармане. Шуршание в углу комнаты привлекло мое внимание снова, но мама сильнее начала закрывать дверь, чтобы через ее голову я не могла ничего разглядеть. Но я разглядела. Скрывающиеся человеческие очертания с красными глазами. - Ни с кем. - улыбается она, словно ничего не происходит. - Так, мысли вслух. Фигура плывет ближе, и мама поспешно выдаёт: - Зайка, иди спать, мы ещё немного поболтаем...- тут она запнулась, словно сказала что-то лишнее и поспешно добавила. - С моими мыслями, конечно. Я ухожу, стараясь не показывать испытываемого мною ужаса и направляюсь послушно в комнату. Темнота поглощает ее спальню и идёт следом по коридору, словно пытаясь догнать меня. Поспешно закрыв дверь, я выдыхаю, понимая, что с этого дня все только начинается. И я оказалась права. Каждый день она все чаще с кем-то разговаривала, не покидая комнату. Ночами я продолжала лишь плакать и молиться. Принять ее на принудительное лечение отказывались. Она не была параноиком, психических отклонений у неё не обнаруживалось. Затяжная депрессия, как поясняли мне врачи, госпитализировать ее можно было только в случае проявления неадекватного поведения. И этот день настал. В очередной раз вернувшись с работы, я нашла ее без сознания, лежащую на кухне. Скорая, приехавшая почти сразу же, промыла желудок и забрала в больницу, откуда я узнала о передозировке тринитратом глицерина. Мне ничего не оставалось делать, как под свою ответственность оставить ее в больнице и попросить перевести в палату для психически больных людей. Я не могла ее забрать домой, понимая, что в закрытых родных стенах лишь усугублю ситуацию, оставив маму наедине с чем-то, что не было похоже на иллюзию или плод воображения. Я знала, что не имею права допустить даже малейшей ошибки. И это решение казалось самым верным для меня. Я навещала её каждый день, брала отгулы на работе или отпрашивалась, принося фрукты и пытаясь приободрить. После смерти отца все финансовые вопросы легли на мои плечи, так как мама сразу же уволилась с работы. Но ни в коем случае я не винила её, напротив - поддерживала идею продолжительного отдыха. А сейчас я работала и вовсе как проклятая, чтобы обеспечить ей лучшую одноместную палату. Я правда старалась, разрываясь на нескольких работах одновременно. - Как ты? - спросила в очередной раз я, когда пришла. - Выглядишь гораздо лучше. О попытке совершить самоубийство я старалась не говорить, понимая, как ей плохо. Она и так едва ли находила силы разговаривать. - Я люблю тебя, мам. - сказала я со слезами на глазах и ушла снова на работу. Это были последние слова, которые она слышала от меня. В ту же ночь она повесилась на собственной простыне. *** Рассказ удавался с большим трудом, вспоминать каждый день с того времени было не просто больно, а морально невыносимо. Я долго винила себя и в его и в ее смерти, хоть и понимала, что делала все возможное. 2017 год был самым тяжелым для меня, весной я похоронила отца, а летом - мать. По окончании медиум молчал, смотря на меня своими пронзительными глазами, полными какого-то восхищения и невыразимой тоски. Я видела, что он подбирает слова, чтобы что-то сказать, но поняла, что легче будет мне первой прервать молчание. - Все нормально. Я уже отпустила. Шепс сжал кулаки от злости и встряхнул своей черной как сажа копной волос. - Ты же врешь, нихуя ты не отпустила, сама знаешь. - тут он опустил голову и тяжело выдохнул. - Прости, вспылил... Мне искренне жаль, одной тебе только известно, насколько эта утрата невосполнима...И при таких ужасных обстоятельствах. Трудно подобрать нужные слова в такую минуту, хоть это и произошло тогда...Просто помни, что ко мне ты можешь всегда обратиться за помощью. И я буду рядом. Эти слова встали комом в горле. Мне было это нужно, мне было необходимо это слышать. Эти слова, хоть от кого-то: «и я буду рядом». - Все, что ты можешь сейчас - вспоминать самое лучшее в них, каждый момент, забытый в толще этой горести. И от этого будет легче не только тебе, но и им. Покажи руку, - произнес медиум, протягивая ладонь ко мне. Я послушно продемонстрировала уже заживающую ладонь. - Быстро затягивается, это хорошо. Как давно ты стала ощущать его присутствие? - Пару месяцев назад. - До этого кроме странной фигуры в комнате матери видела что-то? Может чувствовала? - Вроде нет. - дернула плечами я и отрицательно помотала головой. - Но я уже ни в чем не уверена если честно. - Ты знаешь... Недостаточно просто поставить блок, закрыв часть сознания. Я могу это сделать конечно, но он никуда не уйдёт, просто будет дожидаться подходящего момента. И сейчас ты морально ослаблена, поэтому он пришёл... Не из легких, надо сказать, задача. Понимаешь, к экстрасенсам очень часто обращаются люди с житейскими проблемами, приходя и говоря что-то вроде «вы знаете, мой муж в последнее время много пьёт, потусторонние силы виноваты» или же «пожар в доме третий раз, мы думаем, проклятье бабка из соседней деревни наслала», спихивая при этом свою вину на плечи другого. Их проблемы гораздо проще решить. Конечно, много случаев бывает не таких банальных. И порчу навели и прокляли, однозначно, это встречается, но это делают люди. В этом и разница. Здесь явно поработал не человек. Для примера - тут он отошёл чуть дальше и запустил пятерню себе в волосы - приведу врача. Представим такую ситуацию. В палату поступает пациент, прости, с тем же самым инфарктом. Он лежит в больнице, под капельницей, ему проводят операцию. Какое-то время он проходит госпитализацию и вскоре счастливый отправляется домой. А через год он снова попадает в ту же самую больницу с тем же самым инфарктом. Вопрос: смог ли врач полностью излечить пациента, если тот вернулся спустя какое-то время с тем же самым заболеванием? В ответ я лишь отрицательно покачала головой, и Шепс продолжил. - Потому что инфаркт был не причиной заболевания, а следствием. Тромбоз был основанием, но никто не стал думать об этом, пока возился со следствием. Здесь то же самое. Поставив блок, я лишь на какое-то время смогу оградить тебя от этих ночных видений, но гарантировать того, что то же самое настигнет тебя через 10, 20, 40 лет, а возможно даже через год, я не могу. В любом случае оно вернётся. Когда - это лишь вопрос времени. Я непонимающе уставилась на Шепса, не видя дальнейшего выхода из ситуации. - То есть в любом случае это неизбежно? - Ну почему же. - тут он пожал плечами и ехидно улыбнулся, посмотрев на меня исподлобья. - Избежать можно даже наказания. - И что вы предлагаете? - Я скорее не предлагаю, а предоставляю выбор. Либо пройти путь, вспоминая все от начала до конца, либо ограничиться временной блокировкой. Он же издевается? Или издевается? - А есть третий вариант? Заблокировать и вспомнить все от начала до конца? - В таких темных вещах нет золотой середины. Либо страдать какое-то время, либо не страдать какое-то время. Заблокировав часть сознания, ты просто не сможешь дойти до сути, поэтому и в дальнейшем это не будет иметь никакого смысла. Его слова заставили меня задуматься. Как бы страшно мне ни было, все же разум понимает, что стоит выбрать первый вариант. Можно было и не отвечать, потому что он сразу понял. - Тогда начнём с первого. Ты бросаешь курс таблеток. Больше они ни к чему.