Говоря о любви

Аскеза (поползновение к аскезе) адресована другому: обернись, взгляни на меня, посмотри, что ты со мною делаешь. Это шантаж: я предъявляю другому символ моего собственного исчезновения, такого, каким оно наверняка и произойдет, если он не уступит (чему?).

      Тони не слышит, как Питер входит в лаунж, где он теперь проводит вечера за разбором документации. Но, когда багрово-синее пятно мелькает на периферии зрения, резко оборачивается, чтобы обнаружить: на Питере лица нет. Сердце берет разгон быстрее новенького Ягуара, и Тони выпаливает раньше, чем успевает подумать:       — Что, кто-то погиб?         Питер фокусируется пару секунд, взгляд мечется где-то в районе старковского подбородка, а тот, не отрывая глаз от бескровного лица, вслепую шарит рукой по столу, пока не нащупывает очки. Наконец Питер отрицательно мотает головой. Тони уверен, что повреждений нет: тело движется к нему ровно, руки висят безвольно, ничего не пытаясь прикрыть. Но пусть уж ИИ просканирует его, лишним не будет. Тони не торопит, Питер все расскажет сам, он ведь за этим пришел.       — Произошло кое-что… — начинает Питер, так и не сумев подобрать слов, и сухо закашливается, скрывая замешательство. Неловко мнется пару секунд, а потом, словно бы вновь впадая в транс, все-таки проделывает оставшуюся пару шагов до дивана и, не спрашивая разрешения, падает рядом. Легче собираться с мыслями, когда тебя не сканируют взглядом. Может быть, он даже задевает Старка коленом, садясь. — Я не знаю… — Питер резко сжимает кулаки, сосредотачиваясь. — Там была девушка. В магазине. Я только знаю, что она собиралась все вернуть. Уже даже почти вынула из сумки. И тут они, они скрутили ее, так сильно, жестко, сразу коленом в шею, и по голове, и она кричала. Ей было больно и страшно. Не старше шестнадцати, мне кажется, а их трое, и я просто не знал, что делать. Она кричала, а он продолжал сжимать ее руками и ногами. Вжимал так сильно в пол. Коленом. И я ничего не мог поделать! Я не мог вмешаться. Ведь нельзя же? Что мне было делать? Я вроде пытался… Наверное, они меня даже не слышали.       Голос Питера, к концу речи уже надломленно-громкий, то и дело дает петуха. Дабл-тап по дужке очков, и вот уже понятливая Пятница выдает ему видео. Нечего удивляться тому, что произошедшее уже в сети. Судя по ракурсу, снято кем-то из сотрудников магазина, видимо, прямо из-за кассы. Ха, сами вызвали полицию и сами же снимают задержание. Для отчетности что ли? Питер даже не представляет, какой резонанс он обеспечил инциденту одним своим присутствием. Тони радуется своей привычке даже дома забывать вынимать микронаушник из уха, потому что благодаря этому может убедиться: на записи отчетливо слышны не только крики девушки, среди которых он различает «пожалуйста, я взяла только носки!», но и питеровское «прошу вас, отпустите ее!», «она все равно никуда не сможет убежать» и, пожалуй, самое главное – «я готов за нее поручиться».       — Ты молодец, что не стал распускать руки, — бормочет Тони себе под нос, заполняя образовавшуюся паузу, без расчета на то, что его услышат.       Питер моргает пару раз, прежде чем вопросительно уставиться на него.       — Ну да, — говорит он, — я не имею права прикасаться к полицейскому, я это знаю, мистер Старк, — и в его голосе отчетливо слышится непонимание. Если бы Тони не знал своего паучка, у него были бы основания заподозрить, что ему почудились нотки осуждения, но нет, Питер никогда не дал бы ему повода так думать.       — Я вовсе не это имею в виду, — спокойно поправляется Старк, — конечно же ты знаешь закон. Я говорю о том, что на эмоциях можно среагировать по-разному. Иногда бросаешься отталкивать кого-то, не успев подумать, а стоит ли.       Питер изучает свои пальцы и качает головой так, что можно подумать, что он не согласен. Тони тоже молчит, подбирая слова, но больше ждет, что Питер еще что-то скажет.       — Вот вы говорите, мистер Старк, чтобы я занимался только такими вещами. А ведь это, знаете, ну не то чтобы свободная зона. Все-таки это, выходит, работа полиции, а я так, на подхвате. И в случае чего я стою в стороне и жду, когда мне разрешат вмешаться?       — Ну знаешь, парень, — ему ничего не остается как пожать плечами. — Да, над тобой полиция. А еще я, пока совершеннолетие не стукнуло. А надо мной правительство. Ты жертвуешь шеей этой девушки, при худшем раскладе, конечно, а я жертвую половиной команды, — Питер шумно сглатывает, и Тони ловит себя на том, что радуется его смятению, пациент начинает реагировать на раздражители: шок прошел, и самое время сеять в юную голову разумное, доброе, вечное. — Свобода действий — это сложная штука, Пит. Ее приходится покупать компромиссами. Ради большой свободы много маленьких несвобод.       — Но разве я не должен ставить выше всего защиту тех, кто не может за себя постоять?       — Прежде всего выше собственного желания что-то сделать ты должен ставить закон. Иначе чем ты будешь отличаться от злодея? Может быть, и плохие парни думают, что защищают кого-то?       Взгляд Питера больше не цепляется за пальцы и, выходя из-под контроля, они начинают беспорядочно теребить обивку дивана по обе стороны от его ног; и Тони сам не может отвести глаз от юркой руки, скользнувшей между ними и так и оставшейся там. Питер сглатывает слюну, набирая полный рот возражений, и Тони предугадывает сваливающееся на него:       — Но если человек творит зло, которое, по сути, допускается законом? Находит лазейку? Злоупотребляет своими правами? Чем тогда он отличается от злодея?       Когда воспоминания об отце, его редких, но при этом весомых (тяжеловесно-пафосных, если точнее) речах о наследии подталкивали Тони к размышлениям о том, что Говард, пожалуй, настаивал бы на продолжении славного рода Старков, — у него находилась пара убойных контраргументов. Вроде того, что дети должны расти с убеждением, что миром управляет устойчивая система ценностей. Черное и белое, добро и зло, и добро выигрывает, ну, по крайней мере, должно — и выиграет, стоит только ему чуть-чуть помочь. Говард уж точно был уверен, что он на стороне справедливости.        Или что родители должны подавать правильный пример.       — Знаете, мистер Старк. Я тут понял, что, если кто-то будет угрожать Мэй, или Нэду… или, или вам, — не смотрит на него Питер, — мне будет плевать на закон. Вот вообще все равно. Так нельзя, да. Это очень плохо?       Конечно, очень плохо. Тони нечего ему противопоставить. Он хлопает Питера по колену, чуть сжимая пальцы на последнем хлопке, и напоминает себе, что, слава всем несуществующим богам (существующие обойдутся), он все еще не отец. Поэтому сейчас будет распивать при подростке давно ждущий подходящего случая бурбон.

***

      На следующий день Питер снова приходит в мрачном расположении духа, но уже в оговоренное время. Здоровается, забрасывает под стол рюкзак, только потом вспоминает о непринесенном кофе. Тони не успевает махнуть рукой и отослать его к кофемашине, потому что Питер в мгновение ока усвистывает в Старбакс. Возвращается с четырьмя стаканами и тоскливо усаживается перепроверять их расчеты недельной давности. Тони к этому моменту успевает совершенно бессовестно залезть к нему в рюкзак, чтобы выудить костюм из-под горы кое-как набросанных сверху тетрадок и заодно вытряхнуть из него крошки. Избавиться от стойкого запаха чипсов и дезодоранта, сладкого, как будто пацан позаимствовал его у тети, поручено Дубине, который костюм даром что мочалкой еще не тер. Наверное, зря, потому что теперь нужно будет ждать, пока все высохнет. Или подсунуть Дубине фен, пусть и дальше развлекается.       Сейчас у Питера есть абонемент на лабораторные сессии с наставником раз в неделю: все под предлогом «тюнинга». Паучье трико скоро лопнет от количества бесполезных примочек, которые они без устали в него впихивают. И Старк знает, что Питер не использует по меньшей мере две трети паутинных режимов, но за последний месяц они разработали еще с десяток новых. Но вот на прошлой неделе они хотя бы занимались полезным делом: делали перерасчет параметров под чьи-то расширившиеся плечи. Паркер старательно растет, но выше почти не становится, зато, очевидно, качается с маниакальным усердием, потому что даже сверхэластичный спандекс не успевает растягиваться под его стремительно меняющиеся параметры. Поручая ИИ рассчитать, в каких местах вшивать очередной лоскут, Тони роняет свое любимое «скоро кому-то из нас все-таки придется отправиться на курсы кройки и шитья», а Пятница не дает Питеру успеть смутиться, услужливо предлагая делегировать эту миссию ей. Но Тони прав, скоро этот костюм придется списывать в пользу новой модели. Питер об этом еще не знает, потому что работа над костюмом требует явно большей вовлеченности в процесс, чем может себе позволить школьник, находящийся в мастерской половину рабочего дня раз в неделю. А Тони пока не готов предложить ему приходить чаще. Чаще, чем два раза в неделю. Пусть учится, нечего отвлекаться лишний раз. Если что, костюм Железного паука всегда есть на смену, он перестроится под любой силуэт. Некуда торопиться.       Сегодня Питер приходит в футболке с надписью «Fatal encounters», неожиданно яркой, так что Тони даже не сразу замечает протянутый стаканчик с американо. И вздергивает брови.       — Появилось время смотреть сериалы? — не слишком тактично бросает Старк вместо «как дела?» и «спасибо».       Питер смотрит с привычным непониманием во взгляде.       — Какие сериалы? — конечно же спрашивает он.       — Ну, очевидно, об убийствах?       — Мистер Старк, с высокой долей вероятности, имеет в виду телешоу, выходившее на канале Investigation Discovery в период с 2012 по 2013 год, — вмешивается Пятница, но даже это не помогает разрядить атмосферу. Как-то тяжело все идет сегодня.       — Понятия не имею, о чем вы говорите, если честно. Вы такое смотрите, мистер Старк? Никогда бы не подумал, — Питер медлит, чуть прикусывая губу; кажется, очередной заступ за линию допустимого, но так иногда хочется чуть-чуть подерзить в ответ. — Это, знаете, такой сайт есть, — и тут же исправляется. — Со статистикой убийств при задержании.       — Решил все-таки стать лицом сопротивления полицейскому насилию?       То видео ожидаемо завирусилось. Теперь Человек-паук оказался на опасной грани, когда протестное движение вполне могло начать активно использовать его символику. Едва ли, действуя анонимно, Питер пришел бы когда-нибудь к идее патентовать Паука. А без официального объявления о связи с СИ Тони все это время не решался предложить ему оформить патент через посредника. А по нынешним временам, пожалуй, и не стал бы предлагать. Ни к чему ему паучий Анонимус в масштабе боро. Локальный активизм пока явно не стоит падения акций.       — Ты ведь понимаешь, что если пересечешь эту грань, то образ Паучка станет уж слишком неоднозначным, — демонстрирует Тони свою невовлеченность, целясь крышкой от стакана в урну. — За какие силы тогда ты будешь? До этого вроде как поддерживал порядок в городе, а что теперь? Не рекомендую оказываться по другую сторону баррикад, — и, конечно, промазывает. Далековато, и эта круглая форма дурацкая. Надо было бросать горизонтально, как диск.       — Я против насилия, мистер Старк. Как и вы. Вы же тоже против?       — Я, скажем так, не раз сам ликвидировал при задержании, паучок, — Тони не видит смысла оттягивать момент развеивания подростковых иллюзий. Сам же хотел повзрослеть? — При этом, как ты понимаешь, задержания и не планировалось.       Питер мрачно помалкивает и не идет поднимать валяющуюся в двух шагах от него крышку, и в итоге тратит на перепроверку расчетов вдвое больше времени, чем требуется. Не находит ни одной неточности. Зато Пятница находит. Питер напрягается сильнее, как будто Старк теперь должен его как минимум отчитать за невнимательность, а потом, может быть, и выгнать, в назидание.       Тони его не трогает. Он лениво листает файлы с наработками по саморемонту микродронов. Странное изобретение, идущее в основном на продажу, основные закупщики, конечно же, пара контактов из ФБР, но и полиция также проявляла заинтересованность. Тони не пичкает его ничем стреляющим, нет, но в ПО входит система распознавания лиц, а еще, думать об этом одновременно смешно и неприятно, механизм оснащен встроенным пульверизатором. Очевидно, не для того, чтобы цветочки в жаркий день опрыскивать. Скорее уж в правительственных туалетах запускать с освежителем воздуха, но тоже нет.       Тони ждет, когда их лабораторная сессия подойдет к концу, чтобы можно было наконец начать работать. Пара заказов уже горит, а он хотел сегодня приступить к кройке, да уж, к кройке паучьего костюма. Ночь, к счастью, будет уже не такая короткая, все-таки осень, да и Питеру в любом случае скоро патрулировать, ведь стало темнеть быстрее, чем летом. Поэтому он не задерживается.       При прощании Тони говорит:       — Я ценю твое желание в одиночку установить мир во всем мире, — и хлопает по плечу, глядя куда-то поверх его головы.       Но Питеру чудится, что его подъебывают. Хотя он не уверен.

***

      Работа не идет. Время близится к трем часам ночи. В мастерской нет часов, потому что Тони они бесят, но сегодня он дергает Пятницу раз в четверть часа, чтобы узнать, что не только он не сдвинулся с мертвой точки, но и время тоже. Потом, правда, время все-таки начинает его обгонять, а Пятница молча выводит его на загорающееся табло. Питер все еще патрулирует, хоть и начал без малого в девять. Тони не может сосредоточиться на чертеже, потому что взгляд то и дело прикипает к выведенному слева от стола экранчику, отображающему перемещения Паркера (слева, потому что смотреть влево ему не слишком удобно), — и Старку ой как не нравится то, что он видит. Когда Питер, вместо того чтобы привычно кружить над Квинсом — Тони знает несколько его маршрутов, которые Паук предпочитает чередовать, но все они предполагают, что он возвращается в центр, чтобы потом снова выдвигаться к окраинам, но уже в другом направлении, — сразу берет курс на Манхэттен, Тони начинает думать, что ночные посещения становятся для них нормой. Питер движется без остановок. Кажется, даже не глядя вниз. Он не знает, как к этому относиться. Встретить Питера бокалом виски? Но красная точка, дойдя до Ист-Ривера, сворачивает в сторону Бронкса с очевидным намерением пересечь пролив, и Тони затапливает нехорошим предчувствием. Кто-то лезет куда не надо. И не лень же. К трем часам Питер вовсю «патрулирует» незнакомую территорию, хаотично перемещаясь от одного нейборхуда Бронкса к другому, пока, видимо, не нарывается на то, что искал, замирая на очередной крыше. Тони готовится вызывать костюм.       Когда он наконец добирается до Уэйкфилда, дело близится к развязке. Труп — по луже крови очевидно, что труп, — валяется на перекрытой проезжей части, сирены скорой разрывают противную изморось, мокрый асфальт переливается от мигалок. Пятница самовольно запускает анализ ситуации, просчитывая траекторию падения: ждал выстрелов от стоящего напротив, но был застрелен справа, со стороны полицейского пикапа. Не один выстрел и не два. Приближает изображение – возле левой руки пистолет – бутафория. Ну конечно же. В окнах мелькают силуэты. Питер размахивает руками, припадая на одну ногу, и Тони оказывается рядом с офицером быстрее, чем успевает расслышать хоть слово. Пистолет в руках копа весь в паутине. Вот тот, который должен был выстрелить упор. Видимо, один раз все же выстрелил. Взгляд цепляется за камеру, закрепленную прямо посередине груди, ровно на уровне его реактора. А вот это уже нехорошо.       Питер леденеет, оборачиваясь на металлический звук, и разом замолкает, инстинктивно прикрывая рукой бедро. Послушно разворачивается, услышав «Паучок, отойди в сторонку». Бессознательно делает несколько шагов в сторону тела. О чем они будут говорить после всего этого? Питер пытался противостоять полицейскому при исполнении. Питер не видел никакой камеры. Он видел, что ни к чему было стрелять, вот и все. Не успел, не просчитал все. Не ожидал. Он первый раз в такой ситуации. Когда стреляют не в него. Не успел прикрыть с нужной стороны. Не сообразил. Не был готов.       Питер дергается от прикосновения к своему бедру. Нет, не от неожиданности и не из-за раны, а потому что от прикосновения металлической перчатки в поврежденной части костюма закоротило.       — Она на вылет прошла, все нормально. К утру заживет, — отвечает он машинально и в ответ на молчание зачем-то добавляет: — правда, — И только потом понимает, что вообще-то костюм, видимо, сильно поврежден. — Ой. Мистер Старк. Мне так жаль, что я вынуждаю вас снова… Мне так…       Взгляд Старка тяжелый, нечитаемый. Волосы влажные от дождя, а лицо усталое. Злится ли он? Должен ли злиться? Должен ли Питер чувствовать вину перед ним? Он чувствует. Но перед ним ли?       — Приходи завтра после школы, — говорит Старк. И Питера действительно захлестывает виной. Он не знает почему. Просто ощущение, что он никогда не научится поступать правильно. — Займемся новым костюмом.       Питер не сразу, но кивает в ответ. Тони прокручивает в голове странный только что состоявшийся диалог, в ходе которого ему все-таки удалось добиться для Пятницы доступа к видеозаписи инцидента. Теперь на ней нет Человека-паука. Питер даже не подозревает о существовании этого видео, но долго ли Тони сможет еще выпутывать его из собственной же паутины? Он не знает. Но предполагает, что едва ли.       Питер непонимающе смотрит на протянутую ему руку, забыв о том, что завтра с утра в школу и пора домой. Потом, кажется соображает, но думает явно не о том.       — Мистер Старк, а давайте в этот раз вместо синего цвета сделаем черный?