Говоря о любви

The XX — Fiction ПРЕДМЕТЫ, Любой предмет, которого касалось тело любимого, становится частью этого тела, и влюбленный субъект страстно к нему привязывается. От любимого человека исходит некая сила, которую ничто не в силах остановить и которая пропитывает все им задетое пусть даже задетое взглядом. <…> Каждый так освященный (приближенный к божеству) предмет становится подобным болонскому камню, который излучает ночью лучи, накопленные за день. <…> Метонимический предмет оказывается то присутствием (и порождает радость), то отсутствием (и порождает тоску). От чего же зависит его истолкование? Если я верю, что вот-вот преисполнюсь удовлетворения, предмет будет мне приятен, если же я вижу себя покинутым, он станет зловещим.

      — О, а что такое персональный покупатель?       — Что?       — Вакансия номер сорок три, — ткнул в экран Питер. — Персональный покупатель.       — А, это, — Старк вышел из гардеробной с двумя вешалками в руках и двинулся к окну. — Человек, который закупает для меня одежду. Обычно с моими или близкими к моим параметрами, потому что он же ее и примеряет… В идеале работает в связке со стилистом-имиджмейкером, но, кажется, его у меня увела Пеппер… Заказывает шмотки, получает, привозит. Объясняет, что с чем носить, — он дальнозорко прищурился, вглядываясь в рубашки. Питер не видел между ними особой разницы, но, очевидно, она была. — Когда уволил последнего, я разработал автоматизированную модель для этих целей, так что Пятница неплохо справляется. Правда, иногда лажает с оттенками, но и тут мы как-то выкручиваемся. Как видишь, за последний год мой гардероб стал ярче.        — А можно мне попробовать?       Очевидно, Тони от созерцания двух идентичных оттенков голубого (или серого?) впал в медитативный транс, поскольку откликнулся не сразу.       — Что? — переспросил он. А потом его брови совершенно оскорбительно поползли вверх.       Пришлось соскочить с насиженной теплой софы.       — Нет, погоди, ты серьезно? Ты вообще видел, во что сам-то одеваешься?       — Мистер Старк!       — Давай я тебе просто одолжу кредитку, если хочется влезть в дизайнерские шмотки, а, пацан? — Тони сделал странное движение руками, как будто хотел отбросить рубашки на диван, но вовремя передумал. — И не надо будет искать лишний повод. Ты говори, как есть.       — Мистер Старк, вы что, правда не доверяете мне подыскать вам пару пиджаков? — возмутился Питер. Гардеробная за спиной Старка пестрела такими невообразимыми экземплярами, что Питер был уверен: промахнуться и взять что-то, что в нее не впишется, было совершенно невозможно.       — Я просто не могу поверить, что ты предлагаешь нанять тебя гонять по бутикам, когда на пару пунктов выше открытая вакансия на должность заместителя начальника отдела инноваций, — всплеснул рубашками Тони.       — Я не дорос еще до отдела инноваций, вам не кажется? — не отставал Питер. — Даже по очень большому блату. Я не потяну пока.       — Вот только не надо заливать мне про блат, — Питер уставился на крючок от вешалки, угрожающе наставленный ему промеж бровей. — Хочешь обвинить меня в коррумпированности?       — Мистер Старк...       — Для разработчика у тебя хотя бы есть портфолио. Ну-ка покажи мне свое дизайнерское портфолио. В чем твои преимущества перед конкурентами?       — Мистер Старк, какие конкуренты, вы же сами...       — В чем ты превосходишь мою Пятницу?       — Ну... Я живой?       — Нет, детка, ты это слышала вообще?       — Ну, правда, сэр, что...       — Какой это оттенок? — ткнул Старк ему в лицо одной из рубашек.       — Серо-голубой?       — А вот и нет! Это гиацинтовый! А вот это, — он прищурился, вглядываясь в налепленный на воротник стикер, — это сизый. Тут так написано.       Питер пожал плечами.       — Какие-то цвета мисс Поттс, если честно.       — Ладно, предположим. Как ты предполагаешь компенсировать нашу разницу в параметрах?       — Я подкачаюсь, — снова пожал плечами Питер.       — Делов-то, — добавил он в ответ на скептическое молчание.       — Ну, я примерю разные ваши костюмы и запомню, как они на мне сидят…       — Вы же не будете против? Я перед этим приму душ, — уточнил на всякий случай. Судя по молчанию, лишним не будет.       Задать вопрос было правильным решением. На вопросы все-таки приходится отвечать.       — У тебя что, много свободного времени? — Старк устало отбросил рубашки на диван. Питер без сожаления заметил, как безжалостно смялась накрахмаленная ткань. — А я и не знал.        Питер улыбнулся. У Тони Старка против его энтузиазма не было шансов. ***       Питер осознал, что что-то не так, в шесть лет. Когда в магазине ткнул пальцем в женщину, выбиравшую рядом яблоки, пока они с дядей Беном на пару тщательно инспектировали персики, выполняя особое поручение тети Мэй. Питер отвлекся, оставляя на персике вмятины от пальцев, и Бену пришлось повернуть голову вслед за ним.       — У этой тети волосы как у мамы, — объяснил свой интерес Питер, и Бен тоже замер, сдавив пальцами пару персиков в пакете. Потом оказалось, что на всех фотографиях у Мэри Паркер волосы длинные и каштановые, а блондинистым каре она обзавелась в день аварии. Домой из салона так и не вернулась, поехала встречать мужа с работы. Оставался еще один вариант, как Питер мог запомнить ее такой, — но нет, родителей хоронили в закрытых гробах.       — Разве ты не видишь? — недовольно нахмурился Питер.       — Вижу, — выдавил Бен, ходивший на опознание. — А ты откуда знаешь, какие у мамы были волосы?       — Вижу! — обиделся Питер, и серьезные выводы отложились до лучших времен.       Мама не разрешала ему говорить: «Нет, теть, давай возьмем мне не зеленую футболку, а синюю, она больше нравится маме». Она прижимала палец к губам и недовольно хмурила брови. Питер быстро научился исправляться: «Ну ты же сама говорила, что маминым любимым цветом был синий». А вот папа, если был недоволен суждениями Бена, начинал говорить параллельно с ним. Перебить дядю у него все равно не получалось, а Питеру приходилось жмуриться от двух голосов, которые оккупировали каждый по уху и не умещались у него в голове. «Давай, Пит, скажи ему, что он все еще ни черта не смыслит в политике, вот увидишь, после этих выборов у нас будет большинство в Сенате. Давай, сынок, не молчи!». Сложно было сопротивляться, но у Питера было время научиться.       — Дядя, а что, папа был республиканцем?       Когда Бен объяснил Питеру, почему демократы заслуживают больше доверия, чем республиканцы, отец на месяц перестал с ним разговаривать. Потом, правда, Питер пообещал ему, что разберется в политике сам, когда вырастет и сможет голосовать.       А потом как-то ночью мама присела на край его кровати.       — Как дела в школе? — спросила она.       — Нормально, — отозвался сонный Питер. Протер глаза и уточнил: — А разве ты не была там со мной?       — Ты же не хотел, чтобы я ходила с тобой в школу, малыш? Забыл? Сам сказал, что я тебя смущаю.       — Ну да. Все-таки никто с мамами в школу не ходит. И иногда на переменах некоторые говорят такие вещи, ну ты знаешь… Я бы не хотел, чтобы ты…       — Малыш, — задумчиво сказала Мэри, приглаживая его челку. Питер не любил, когда она так делала, от этого волосы наэлектризовывались, и приходилось мочить их водой, чтобы были не такими противными. Но сейчас мама казалась грустной, и он тревожно терпел. Казалось, она сейчас скажет что-то, что ему не понравится. — Ты ведь давно знаешь, почему Мэй и Бен не видят нас с папой, да?       — Ну да, — пожал плечами Питер, — вы умерли. Мы же уже говорили об этом.       — Дело в том, — продолжала Мэри, — что обычно после смерти люди не остаются там, где жили до нее. Они отправляются в путешествие.       — Куда?       — Не знаю. Видишь, мы с папой все никак не можем собраться и отправиться туда. Копаемся долго. Мы всегда везде опаздывали.       — Ты хочешь уехать? — не хотел верить Питер. Папа молча прислонился к дверному косяку, и даже с кровати был различим его бесконечно грустный взгляд.       — Не знаю, малыш. Конечно же, я не хочу уезжать без тебя. Но боюсь, скоро наши билеты станут недействительными. Просрочатся. Мы слишком долго тянем с отъездом. А нам бы хотелось пожить в другом месте. Где другие нас слышат и видят, понимаешь?       Питер понимал. Наверное. Видел, как она сопровождала Мэй в походах по магазинам, как сидела без дела на кухне, когда он закрывался у себя, вешая на дверь табличку «Не входить! Идет эксперимент». Видел, как рука отца по вечерам тянулась к пульту, а нога к футбольному мячу, который они с дядей гоняли во дворе. Помнил, что, когда он потерял ключи, папа сидел с ним под дверью весь день, пока дядя с тетей не вернулись с работы. Питер помнил родительские поцелуи в макушку в детстве. Они были теплыми.       Когда Мэй ворвалась в его комнату с криками, что он проспал будильник и ужасно опаздывает, едва успеет поесть, если вскочит сейчас же, он так напугал ее своими красными опухшими глазами, что она замолчала на полуслове, не успев закрыть рот.       — Что случилось, Питер? — наконец прошептала она, будто могла кого-то спугнуть.       — Родители умерли, — глухо откликнулся он, и этого объяснения хватило, чтобы она не спрашивала, почему в тот день он не пошел в школу.       Некоторые напрягались, когда Питер говорил о дяде Бене в настоящем времени. Но он все никак не мог привыкнуть.       — То есть твои родители все это время были здесь, а ты молчал?! — не отставал от него Бен, который сам же запретил говорить тете о своем присутствии. «Он тебя очень любит, Мэй», — это говорить было можно. — «Он будет приглядывать за нами. Я чувствую». Это можно. Ну что за логика.       — Нельзя говорить Мэй, — назидательно кивал Бен сам себе.       Питер видел его бесконечно больные глаза. У тети были точно такие же. Но говорить было нельзя.       — Да почему?!       — Нельзя и все. Слушайся старших. Родителей вот слушался. Или ты Ричарда больше меня уважал?       — Дядя! — закатывал глаза Питер.       — И напомни Мэй сходить проголосовать. А то опять все забудет. Ей же совершенно все равно, в какой стране ты будешь расти! Напомни, слышишь. Скажи, что я этого хотел. И проследи, чтобы опять не забыла, какую партию мы поддерживаем, — уже смеялся Бен.       С Беном было легко. Он поддерживал его после паучьего укуса. Прикрывал перед Мэй, стоял на шухере. Бен был его первым Навигатором. Нэд не знал. Когда Нэд узнал про Паучий Секрет, Бен смотрел вместе с Мэй ее традиционные вечерние мыльные оперы. Бен не обиделся, конечно, но Питер стал замечать, как участились шуточки о его бесполезности. А потом обезвредивший Стервятника Питер, грязный, потный, ободранный и побитый ввалился в окно своей комнаты и увидел Бена, сидящего на его незастеленной кровати. «Ну-ка слезь сейчас же, кто это садится на чистую постель в грязных штанах!» — сказала бы тетя Мэй.       — Представляешь, что! — захлебнулся Питер восторгом. — Я его! Представляешь! Нет, ты можешь себе представить! Прямо с самолета! И я смог поднять дом! И я его обезвредил! Голыми руками!       Бен гордился им, он знал.       — Все в порядке, заживет за пару дней! — старался развеять беспокойство Питер. — Главное успеть отмыться. Надо как-то вернуться за костюмом, ну, за штанами с пиджаком, как бы еще лицо объяснить… Нет, ну ты представляешь!       Бен подошел и хлопнул его тяжелой рукой по плечу. Как будто не понял, не слышал, что Питер весь превратился в один сплошной синяк. Бен посмотрел с беспокойством, пачкая рукав клетчатой рубашки о едва живую паучью толстовку, и в носу защипало. Чутье не проведешь. Бен уходил в самый неподходящий день.       Кто же мог знать, что он разрыдается в самый неподходящий момент. Мистер Старк несколько раз похлопал его по всем синякам на плечах, показал новый костюм и что-то начал про репортеров, но Питер, честное слово, не был сегодня готов к проверкам. Технически, он не нарушал никаких уговоров, он никого не спалил. Просто рассказал мистеру Старку, как все было. Разревелся, вот и пришлось рассказывать.       — Та-ак. Ну предположим. А рядом со мной ты никого не видишь? — спросил мистер Старк вместо утешений.       Питер, конечно же, не понял, кого он должен был видеть.       — Ну, моих родителей, например?       Нет, рядом с мистером Старком Питер никого не видел.       А Тони стал замечать, что Питер время от времени пытается спасать несуществующих людей. Пятница раз за разом обнаруживала его, тормозящего в полыхающих зданиях, потому что пацан пытался то выцепить из-под завала, то вынести из окна пустоту. Пришлось прописывать для Карен очередной протокол, чтобы оповещать Питера, когда он в очередной раз вздумает потратить время на болтовню с мертвецами.       Питер не привык замечать смерти. Что поделать, у всех свои особенности. ***       — Так, и что это тут у нас? — послышалось одобрительное из глубины гардеробной.       Питер втянулся быстро. Ожидаемо — с его-то энтузиазмом.       — Ближайший к двери отсек — сегодняшний ужин с акционерами, которых вам вроде как нужно задобрить, следующий — совещание в управлении завтра в полдень, потом бранч с мисс Поттс...       — Ну для мисс Поттс нет смысла переодеваться.       — ...затем промышленная выставка в Чикаго, для перелета переоденетесь сами, а последний — лекция в Чикагском университете, — отчитался по протоколу Питер.       — Так, — снова донеслось оттуда же, — и к каждому костюму носки?       — Да, как вы и просили, поярче. Но не все, конечно. Черные тоже взял.       Старк появился наконец на пороге.       — А трусы где? — не мог же он позволить себе пропустить момент, когда Паркер запылает ярче торшера на прикроватной тумбе.       — Что?.. — тут же вскинул голову Питер.       — Почему нет трусов?       — У вас разве нет... белья?..       — Часто рву в порыве страсти. Давай, поднапрягитесь с Пятницей, закажите мне трусы-недельку на свой вкус.       — Я не... — планшет удерживался на коленях каким-то чудом, стоило бы обратить на это внимание, но Тони решил дожать.       — Почему ты еще здесь?       И, пылая щеками, Питер усвистел выполнять поручение, которое вовсе не требовало от него куда-то идти. На планшете, нашедшем пристанище у ножек софы, явственно проступила трещина. ***       Тони решил позвонить ему, вылетая из Чикаго. Питер, по всей вероятности, уже вышел в патруль, дыхание его было тяжелое, а голос не выражал обычного энтузиазма, во всяком случае, выражал его точно не в полной мере. Что ж, он ведь вполне мог и привыкнуть к их заметно участившемуся общению.       — Карапуз, через два часа мне нужен костюм, ужин в неплохом ресторанчике, ничего особенного. Будь хорошим мальчиком, сбегай, примерь пару вариантов, один Givenchy, другой Celine, они уже отложены и ждут тебя. Только, чур, не в паучьей ипостаси. И не забудь сначала принять душ.       — Мистер Старк, я не…       — Машина заберет тебя от магазина. Дуй, — и отключился.       Питер вовсе не патрулировал, но послушно отправился обратно в душ, чтобы после этого дотрястись на метро до центра Манхэттена, работа… Но костюм того стоил. И второй тоже. И… Господи. Идеально. Правда, вряд ли налезет на мистера Старка, но — звонок перебил ход мыслей.       — Ты слишком долго копаешься, срочно отдавай им чек и прыгай в машину как есть. Срочно! Слышишь? Считаю до трех, и ты должен быть уже у выхода, раз, два…       Рефлексы у Питера не зря всегда работали как часы. Быстрее мозга, точно и слаженно, раз — ночная прохлада целует в раскрасневшиеся щеки и выглядывающие из-под укороченных штанов щиколотки, два — услужливо поддается руке дверная ручка, три — на заднем сидении оказывается мистер Старк. Мистер Старк в каком-то незнакомом костюме, наверное, это и есть Givenchy. Темно, и сердце бьется.       — Сидит идеально, — кивает в темноту мистер Старк. Раз. — Le Bernardin, — кидает он в темноту вперед.       Le Bernardin, не такое уж страшное и не такое уж громкое место, они растворяются в темноте угла. Два. Мерцают глаза, бокалы и приборы. Питер растворяется в этом влажном блеске, его обволакивает вкус еды, его обволакивает ощущением позднего вечера, ужина, ресторана и взглядов.       Три. Пятница распахивает перед ними двери, включая свет, приглушая свет, словно подталкивает кровать поближе, ближе — и мягко под колени, мягкость матраса под спину — падай. Питер цепляет пальцами плотную ткань на плечах, так, наверное, оно и должно ощущаться, плотная дорогая ткань, не так уж легко порвать или зацепить.       — Все эти вещи, — шепчет Питер, — они пахнут. Пахнут почти так, как вы…       — Ш-ш-ш, — шепчет Тони, расстегивая одну за другой пуговицы его рубашки.       — Мне кажется, — не унимается Питер, — я чувствую ваш запах, — принюхиваясь, пока его нос не сталкивается с чужим и он напрочь не забывает о существовании обоняния. Пропадает нос, остаются губы, только губы, только губы… Руки.       — То есть Пятница думает, что я сейчас мастурбирую? — выплывает на поверхность Питер, привыкая к ширине растягивающих его пальцев.       — Да, и бредишь заодно.       — Как интересно я мастурбирую... — смеется Питер. Его ногу перехватывают под коленкой, оставляя на ней вереницу поцелуев, мягко задирают ее выше, ему щекотно и трепетно, до мурашек. — И откуда только у меня вдруг столько рук?        — Ну... Ты вроде как паук, — доносится горячо снизу, и Питер снова забывается, соскальзывая в скользкое и уплывая во влажном. Успевает сфокусировать зрение еще раз, чтобы совершенно искренне засмеяться.       — Чего ты там ржешь? — заранее знает ответ Тони.       — Вы специально надели трусы с Человеком-пауком, готовились?       — Каждому герою по костюму, — Старк целует в шею, пока он кое-как выпутывает его из остатков белья.       Питер снова уплывает — и, причаливая к чему-то твердому, снова поднимает голову.       — То есть член на самом деле резиновый? — демонстрирует, что тоже научился дразнить, уже и не терпится выпустить зубы в ответ.       — Резиновый член сейчас окажется в чьем-то болтливом рту, — и это последняя связная реплика, которую он помнит.       Он почти просыпается, когда матрас прогибается под тяжестью неслышно сползающего с него тела. Снова ночь и его кровать. Нехорошее предчувствие затапливает его вместе с оглушающей темнотой. Пятница всегда захлопывает ставни плотно, лишнего луча не проскользнет, а хорошо бы увидеть сейчас хоть что-то. Питер теряется в темноте, сон утягивает его обратно. Он снова выныривает на поверхность и отчаянно шлепает босыми ногами к двери, по дороге обивая мизинцами углы, ускоряется, путаясь в одеяле, спешит, оглушенный светом из коридора. Нащупывает нужную дверь, когда сердце уже готово выпрыгнуть из груди, а слезы почти подступили к глазам. Вваливается внутрь — не заперто, для него никогда не заперто.       Тони садится на краю кровати, Питер выхватывает взглядом его все еще голую грудь, тот смотрит вопросительно и чуть виновато.       — Я думал, что ты ушел, — выдыхает Питер. Не останавливается, пока не подходит вплотную.       Тони притягивает его еще ближе, утыкаясь лицом в живот. Паника дает обратный ход, ноги подгибаются от накатившего бессилия. Руки Питера безвольно падают в чужие волосы.       Засыпая, он шепчет:       — Ваша кровать пахнет вами, мистер Старк.       Чтобы завтра проснуться в этом запахе.