Часть 7. Золото
19 ноября 2021 г., 09:37
Проснувшись, Горгий не сразу понял, почему у него так ноет рука. Воспоминание о пережитом унижении хлестнуло словно кнутом, и маг скрипнул зубами, представляя себе, как его меч сотрёт высокомерную усмешку с лица надменного принца сидхе. Хотелось вызвать наглеца на поединок как можно скорее, не дожидаясь, пока отрастёт правая кисть.
После своего Посвящения слуги Великого Пса, Стражи или Проводники больше не старели, а после нескольких веков службы в сумрачном потустороннем Лабиринте их магические способности усиливались. Проводники могли изменять свой физический облик не только с помощью иллюзий, у них быстрее заживали раны, и даже могли отрастать утраченные части тела.
Видимо, до принца сидхе дошли россказни об этих чудесах, и он решил убедиться в правоте слухов. Принц должен понести наказание, чтобы никому больше не пришло в голову так играть с Проводниками.
Тут проснулась Кора, и едва открыв глаза, стала расспрашивать Горгия о его самочувствии. Они позавтракали, и, собравшись с духом, Горгий отправился к Великому Псу докладывать о своих приключениях.
В приемной дядин секретарь Аристей Ворон изумлённо посмотрел на искалеченную руку Горгия, спросил:
— Что случилось, господин?
Ему Горгий ответил кратко:
— Столкнулся с принцем сидхе.
Аристей, может, и жаждал услышать подробности, но унял своё любопытство и провёл Горгия в кабинет Пса. Оба они поклонились, приветствуя владыку, а тот кивнул в ответ и взглядом приказал секретарю выйти. С беломраморной стены комнаты пропало изображение тропического леса, которое Пёс рассматривал до появления племянника.
Дверь за Аристеем закрылась. Горгий стоял неподвижно, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, и смотрел в дядины глаза. Поначалу серебристо-серые, они стали золотыми, резко выделяясь на заросшей чёрной шерстью собачьей морде, а значит, владыка не в духе. Дядина остроухая удлинённая собачья голова возвышалась на теле могучего высокого мужчины, почти обнажённого, если не считать белой набедренной повязки схенти. В своих покоях Великий Пёс до сих пор предпочитал такое домашнее одеяние. Свой облик он мог менять по желанию, представая то человеком, то псом или шакалом, или как сейчас, полузверем.
Дядя обвёл взглядом Горгия, остановившись на перевязанной культе, и спросил:
— Как ты себя чувствуешь?
— Немного непривычно, но ничего страшного, повелитель.
— Говори, как тебя угораздило потерять руку.
Выслушав рассказ о вчерашних событиях, Пёс грохнул кулаком по мраморной столешнице и выругался на языке страны Та-Кемет. Он прошёлся по большой комнате от стены до стены, повернулся к Горгию и раздражённо произнёс:
— Соваться искалеченным в схватку с Вельзевулом было безрассудно, если не сказать глупо. Я рад, что всё кончилось хорошо, и ты его развоплотил. С Тревором ты поступил правильно, поделом наказал жрицу с подручными. Понимаю даже, почему ты дал остроухому наглецу сотворить с собой такое и не сжёг его на месте. Но как ты вообще мог подпустить к себе сидхе?! Они взяли тебя, как младенца в колыбели! Ты саблезубый хищник или слепой котёнок? Я недоволен, Имсети.
Когда они были наедине или в кругу родичей, дядя по старой памяти предпочитал пользоваться полузабытыми древнеегипетскими именами племянников.
Пёс выдержал паузу и язвительно поддел Горгия:
— Неужели ты дряхлеешь и теряешь хватку? Клыки не вываливаются?
Проводники не стареют, так что это была шутка, но обидная.
— Я убью этого принца, — пообещал Горгий.
— Когда? Мы не можем ждать несколько лет, пока ты восстановишься, а выходить на поединок однорукому я тебе запрещаю. Сидх отличный боец, и с калекой справится легко.
Что ж, такого запрета следовало ожидать. Придётся уговорить дядю разрешить поединок, но позже. Великий Пёс продолжал:
— На дежурство не пойдёшь, пока не заживёт рана. Сейчас я соберу малый совет, решим, что делать с сидхе.
Дядя сел в свое кресло, выточенное из чёрного дерева. Горгий знал, что он мысленно связался с родичами, входящими в малый совет, и приказал им явиться сюда. Где бы ни были сейчас члены семьи, на отдыхе или на дежурстве в Лабиринте, они явятся незамедлительно.
Первой в кабинете возникла и поклонилась отцу Кора Кобра, тоже в египетском наряде тонкого белого полотна. На её обнажённых руках блестели золотые браслеты, а в ушах — бирюзовые серьги. Когда она встревоженно посмотрела на Горгия, он мысленно сказал ей:
— Не волнуйся. Дядя не слишком рассержен, видишь, кабинет цел.
Кора улыбнулась, ведь когда её отец гневался по-настоящему, он мог повысить голос настолько, что трескались гранитные колонны и стены.
Вслед за Корой в комнате появился золотоволосый, темноглазый Дирк Сокол, в королевском алом плаще поверх белой туники. Племянник Коры, внук Великого Пса, горбоносый Набу Мушруш явился чуть раньше других братьев Горгия. Он был одет как византийский патрикий, в расшитый золотом зелёный шёлк. Когда в кабинете появились братья Горгия Хабиб Павиан с Раджем Шакалом и ещё один внук Пса, Рю, все трое в чёрно-белых одеяниях, в которых они дежурили в Лабиринте, повелитель оглядел собравшихся и жестом пригласил их занять места за длинным столом совета.
— Приветствую вас, — начал Пёс. — Взгляните на Имсети.
Конечно, все уже заметили увечье Горгия, и мысленно он едва успевал отвечать, что непременно расскажет, что с ним случилось.
— Поведай нам, как ты потерял руку, — приказал Пёс.
Все слушали внимательно. Набу порадовался развоплощению Вельзевула, остальные приняли это как должное и даже про монстра Тревора не стали особо расспрашивать. Гораздо больше присутствующих взволновала выходка принца сидхе.
— Остроухий сошёл с ума, — констатировал Рю, блеснув необычными для японца зелёными миндалевидными глазами.
— Нарывается на неприятности, — резко произнесла Кора.
— Которые мы ему обеспечим, — посулил Дирк обманчиво мягким, приятным голосом.
Этот самый младший брат Горгия выглядел моложе всех родичей, не считая Коры, и наверху, в королевском дворце, Дирку приходилось иллюзией прибавлять себе возраста, чтобы его не принимали за юнца лет семнадцати.
— Сидху жить надоело, — решительно высказался третий по старшинству брат, смуглый, смахивавший на индийца Радж, которого в древнем Египте звали Дуамутефом. — Ну так я готов избавить его от опостылевшей жизни.
— Это сделаю я, — возразил Дирк. — Сидх напал на моего брата в моём королевстве, и я имею право потребовать у короля сидхе наказания для наглеца. Меня Оберон выслушает.
— Я бы тоже с удовольствием свернул сидху шею, — высказался второй брат Хапи, переделавший свое египетское имя на арабский лад — Хабиб, и его белые как облака длинные волосы зашевелились словно змеи.
— Свернуть не получится. Сидхе предпочитают поединки на мечах, а принца нужно вызвать по всем правилам, чтобы потом за него не мстили, — рассудительно сказал Набу. — Как я понимаю, только поэтому Имсети не спалил принца на месте.
Горгий молча кивнул. Набу имел привычку озвучивать очевидные для других вещи.
Радж и Дирк заспорили было, кто из них вызовет на поединок принца сидхе, а Горгий заявил, что хочет сам убить своего врага. Их спор прекратил Великий Пёс:
— Я уже говорил, что мы не можем ждать несколько лет, пока у Имсети отрастёт кисть. Спустя годы инцидент с подлым нападением забудется, а сидхе станут считать, что для поединка с принцем не существует веского повода. Больше того, остроухие сочтут, что над моими служителями можно безнаказанно издеваться. Принц должен умереть. Кебехсенуф, как правитель той местности, ты отправишься к королю сидхе и потребуешь поединка с принцем. Убей его.
— Я готов, повелитель, — склонил голову Дирк.
— Нет! — громко произнёс Горгий.
Присутствующие изумлённо воззрились на него. В голове у Горгия наперебой зазвучали голоса родичей, мысленно взывавших к нему: «Ты что, вздумал спорить? С ума сошёл?». Не обращая на них внимания, Горгий сказал:
— Прошу тебя, повелитель, не приказывай Дирку разбираться с моим врагом. Я должен убить сидха сам.
— Ты теперь калека, — напомнил ему Радж.
— Я левша, — продолжал Горгий, глядя в золотые глаза дяди. Они стали ярче, а это плохой признак. Разумеется, Пёс рассержен, ведь его слуги не смеют ему возражать. — Прежде я чаще держал меч в левой руке, так что и сейчас смогу прикончить сидха.
— Гор, ты не сможешь пользоваться ни щитом, ни кинжалом, — не выдержала Кора. — Это безрассудно. Сидх, знаешь ли, тоже не вчера родился.
— Ты мне не доверяешь, брат? — прищурился Дирк.
— Доверяю. Но сидх мой враг. Мой!
Пёс оскалился, показав острые белые зубы, и все замерли.
— Раз уж ты настолько жаждешь мести, что осмеливаешься оспаривать приказ, я предлагаю тебе другой выход, — произнёс Пёс. — С моей помощью кисть отрастёт у тебя через несколько часов. Но это очень больно. Кому-то другому я не стал бы помогать в таком деле, но твой возраст и дерзость, Имсети, позволяют надеяться, что ты сумеешь пережить испытание и получить новую руку сегодня же. Пойдёшь ли ты на это? Если не выдержишь боли, тогда сидха убьёт Кебехсенуф, и никаких возражений я слушать не стану.
Поднявшись, Горгий склонил голову перед дядей со словами:
— Прости, повелитель. Дай мне новую руку, и я накажу сидха.
«Ну ты даёшь!», — прозвучал в голове Горгия голос Раджа, а затем слова Коры: «Желаю удачи!». Им вторили мысленные пожелания других родичей.
— Помни, ты сам этого хотел, — рыкнул Великий Пёс.
Он встал, приблизился к Горгию, коснулся его плеча, и кабинет исчез в чёрно-белом вихре.
***
Повелитель перенёс Горгия в святилище под Большим тронным залом в самом сердце своего подземного дворца. Здесь Великий Пёс проводил посвящение своих слуг, превращая одарённых магическими способностями людей в Проводников. Их тела изменялись в волшебном огне, позволяя людям принимать новые обличья, порой даже не одно. Ритуал Посвящения по сути был символической смертью: умирал человек, а рождался маг-оборотень, способный живым попадать в потусторонний мир. Второе звериное обличье помогало Проводникам, служителям Пса в работе. Они провожали так называемых путников — души недавно умерших по Лабиринту, сумеречному пространству между светом и тьмой, к месту последнего суда. В Лабиринт часто проникали чудовищные создания тьмы, охотившиеся за путниками. Те души, кого тёмные твари утаскивали к себе и пожирали или превращали в себе подобных, навсегда теряли возможность попасть в Свет. Проводники должны были охранять умерших от чудовищ и выполняли свой долг уже много тысячелетий, с тех пор, как на земле появились первые люди. Очень давно, во время Посвящения Горгия, зал святилища представлял собой огромную пещеру, а сейчас выглядел как египетский храм с рядами массивных колонн. Потолок терялся в темноте, как и проходы по сторонам. Щелчком пальцев повелитель зажёг факелы в настенных кованых держателях и вышел в центр зала. Под взглядом Пса на чёрной гранитной плите пола возник огонёк, обрёл силу и взметнулся выше человеческого роста. Пламя пылало бесшумно. Стараясь выглядеть невозмутимым, Горгий приблизился к пышущему жаром огненному столбу. — Готов? — спросил дядя. — Да, Высокий. — Я жду. Поколебавшись, Горгий закатал рукав, стиснул зубы и сунул правую руку в огонь. Поначалу боль оказалась терпимой. Вспыхнули и сгорели волоски, но кожа не обугливалась. Рука в пламени казалась облитой жидким золотом до самого локтя. Горгий посмотрел в янтарно-жёлтые глаза владыки — они сияли ярче расплавленного золота, блестели угольно-чёрная шерсть и белые зубы зверя. Тёмные зрачки расширились, и от них невозможно стало отвести взгляд. В голове зашумело, по лицу покатились капли пота. Где-то далеко-далеко слышался голос повелителя, выпевавшего слова на полузабытом языке. Их смысл с трудом доходил до сознания мага. Сейчас повелитель настраивал его волшебную силу, как струны арфы, чтобы она, соединившись с могуществом бога, изменила тело Горгия, вернув ему утраченную часть. Боль в руке усиливалась, жгла, грызла кожу, мышцы, кости. Горгий с трудом сдерживался, чтобы не застонать и не отскочить от огненного столба. Раздался дядин голос: — Кричи, если так будет легче. Никто не услышит. Ещё некоторое время Горгий терпел, но руку словно выкручивало из сустава, мышцы рвались на части, а кости дробились, и он закричал, выплескивая из себя невыносимую боль. Как долго будет длиться эта мука?! Надо вытерпеть, надо! Лишь бы хватило сил, и выдержало часто-часто бьющееся сердце, норовившее выпрыгнуть из груди. Оставаться в сознании ему помогал повелитель. Потом Горгий охрип, оглох и уже не слышал себя — существовали только боль, пламя и сияющие глаза бога. Золото обжигающего взора, золотой огненный столб рядом, жидкое золото, плавившее кости руки. Жар иссушил саднившее горло. Горгий замолк, не в силах даже глубоко вздохнуть. Высохший без слюны язык ворочался во рту горячей деревяшкой. Ослабев, Горгий опустился на колени, но руку из пламени не вынимал. Впрочем, он уже и не смог бы сделать этого, колдовство не позволило бы. Кости и мышцы тянулись, удлинялись, культя вздулась, и на ней появилось багровое утолщение. Словно странный бутон, утолщение увеличивалось, пока не стало походить на сжатый кулак. Выступили очерченные тонкими алыми линиями очертания пальцев, ногтей. Резкая боль молнией пронизала руку от плеча до запястья, и пальцы раскрылись. На глазах Горгия выступили слезы и тут же высохли от жара. Получилось! Он больше не калека! Теперь мучения прекратятся! В голове застучали барабаны. Зрачки бога превратились в чёрные колодцы, слившиеся в один огромный провал, куда Горгий и полетел. Его сердце трепыхнулось и замерло, а лёгкие застыли. Это что, вот так всё и кончится? Обидно.***
Открыв глаза, Горгий увидел над собой потолок своей спальни. Боли не было, и маг с облегчением вздохнул. Потом над ним склонился дядя уже в человеческом облике светлокожего мужчины с длинными белыми волосами и внимательными серебристо-серыми глазами. Они радостно заблестели, когда Горгий пошевелил губами и откашлялся. Пересохшее горло саднило, а по телу словно гружёные телеги проехались. Пёс торопливо произнёс: — Говори мысленно. Как ты? — Хреново. Прости, Высокий, я хотел сказать, не слишком хорошо. — Ну, этого следовало ожидать. У тебя, знаешь ли, сердце останавливалось. Перепугал ты меня. Полагаю, другой человек на твоём месте не выжил бы, но всё получилось, кисть на месте. Эх, дать бы тебе в лоб как следует, чтобы впредь ушами не хлопал и врагов к себе не подпускал. Ещё раз позволишь себе такую глупость, оттаскаю за хвост, так и знай. Дядя ворчит, значит, дела налаживаются. Горгий напрягся, с трудом поднял правую руку, увидел целую кисть. Кожа на ней была розовой и нежной, как у младенца, и резко отличалась по тону от загорелого предплечья. Пошевелив пальцами, сжав и разжав кулак, Горгий обрадованно сказал хриплым голосом: — Работает! Спасибо, дядя! — Такой поросячье-розовой кожа останется недолго. Где-то с неделю придётся потренировать руку, чтобы она окрепла, и только потом можешь отправляться к сидхе. Пойдёшь не один, а с братьями. Кеб возглавит посольство, и вы станете её свитой. Постарайтесь впечатлить сидхе так, как можете только вы. — Мы сделаем это, Высокий. — И запомни, если позволишь сидху себя убить, лучше не возвращайся ко мне, потому что я превращу тебя в крысу. Так и будешь бегать внизу до конца мира. Понял? — Ага. Действительно, после смерти служба Горгия продолжится на нижних ярусах Лабиринта. Тамошние мёртвые стражи Проводники обычно навсегда меняли человеческое обличье на новое. Попадать туда не хотелось, поэтому умрёт принц сидхов. — Прости за то, что причинил тебе столько хлопот, — мысленно обратился Горгий к дяде. Тот улыбнулся. В дверь постучали, а в голове Горгия раздался мысленный зов друга. Пёс бросил: — Там Рамзес пришёл. Отлежись и не вздумай отправиться на дежурство в таком состоянии. Дядя исчез. Стук повторился, а Горгий мысленно связался с другом и разрешил ему войти. На дежурства Проводники выходили постоянными командами из пяти человек. В пятёрке, которую возглавлял Горгий, его ближайшим помощником был крепкий, смуглый египтянин Рамзес Кот. Войдя, он удивлённо уставился на лежащего в постели Горгия блестящими чёрными глазами и спросил: — Что случилось, Гор? Пришлось и ему рассказать о происшествии. Выслушав, Рамзес внимательно рассмотрел руку Горгия и заключил: — Как новенькая. Действует она хорошо? — На тренировке узнаем. Я не смогу выйти на дежурство сегодня, сил нет. — Само собой. Не волнуйся, справимся и без тебя. Слушай, а можно мне пойти с тобой и посмотреть, как ты проучишь сидха? — Нет. Высокий приказал отправиться мне с братьями и Коре. — Жаль, — вздохнул Рамзес, по привычке погладил свою совершенно лысую голову, и начал расспрашивать сначала о подробностях исцеления, а потом о Треворе. По просьбе Горгия друг принёс ему воды и с сочувствием наблюдал, как его командир с трудом удерживает кубок правой рукой. Рамзесу нужно было отправляться на дежурство, поэтому он вскоре попрощался и ушёл. Едва Горгий закрыл глаза, как повеяло знакомыми благовониями — в комнате появилась Кора, а за ней Дирк и Набу. Видимо, остальные родичи вернулись на работу в Лабиринт. Кора радостно затормошила исцелённого, все осмотрели его руку и пришли к выводу, что она почти такая же, как была. Мысленно рассказав родственникам, как проходило исцеление, Горгий попросил дать ему отдохнуть. Набу с Дирком понимающе переглянулись, пожелали выздоровления и исчезли. Задержавшаяся Кора попыталась накормить Горгия, но он отказался. Кузина всё-таки принесла и оставила на столике рядом с ложем кувшин с прохладительным питьём. Погладив Горгия по голове, она сказала: — Не морщись, я сейчас уйду. Хорошо, что ты выжил. Отец сказал, что вряд ли проделает подобное с кем-то другим: уж слишком велик риск. Зато представляешь, какую рожу скорчит тот сидх, когда вскоре увидит тебя целого! — Это меня подбадривает, — проворчал Горгий. — Только дай мне поспать, а? — Ухожу, ухожу, — засмеялась Кора и исчезла. Наконец можно было закрыть глаза и попытаться заснуть. Сейчас Горгий чувствовал себя раненным зверем, забившимся в укромное убежище. Надо отдохнуть и набраться сил. Всплыло воспоминание о горевших золотом рыжих прядях на голове Энигеи. Горгий надеялся, что вскоре увидит у своих ног другую отрубленную голову с серебристо-белокурыми волосами.
