Серебро и золото для убийцы

      Глядя на голову Энигеи и вытирая меч об одежду Венутия, Горгий размышлял, как быть дальше. Жрицам нужно преподать запоминающийся урок — такой, чтобы у них впредь и мысли не возникало о человеческих жертвоприношениях.       Крики убитых слышали во дворе и теперь в двери ломились снаружи. Скоро массивные засовы не выдержат. Мысленно Горгий связался с той, кто могла помочь ему сейчас — с двоюродной сестрой Кебхут, прозванной Корой, благо, что та сейчас отдыхала после работы в подземном дворце. Коротко описав ей ситуацию, Горгий попросил помощи у кузины. Та не отказала, поставив лишь условие:       — Я согласна, а потом ты поможешь мне?       — Как именно, Кеб?       — Помоги украсть, то есть одолжить, у раджи Кунджарпура его лучшего скакуна.       — Как пожелаешь, Кеб. Но раджа казнит конюхов и охрану.       — Не казнит. Я заменю его коня другим жеребцом, очень похожим. Никто и не заметит подмены. Ты мне нужен, потому что трудно одновременно отводить глаза страже и накладывать иллюзию на второго коня. Не беспокойся, я верну радже его жеребца, только проедусь на нём и сведу его с кобылами из моего табуна.       — Тогда можешь рассчитывать на меня.       — Приходи за мной. Жду.       Маг перенёсся в покои сестры, и та вскрикнула, увидев его искалеченную руку. Успокоив её и объяснив свой план, Горгий вместе с Корой вернулся в храм. Засовы ещё держались.       Оглядевшись, Кора вскочила на постамент, раскинув руки и приняв такую же позу, как у статуи. Её лёгкое платье стало похожим на одеяние Богини, кожа заблистала мраморной белизной, а на голове появилась диадема с полумесяцем. С помощью иллюзии Кора изменила свою фигуру так, что обычный человек не смог бы сейчас отличить её от широкобедрого изваяния, и застыла.       Соткав иллюзорную завесу, Горгий спрятал настоящую статую от глаз людей, а сам встал сбоку от постамента, укрывшись под невидимым щитом, защищавшим его с кузиной от стрел или камней. Его меч покоился в ножнах. Всё готово.       Повинуясь щелчку пальцев мага, засов на дверях главного входа упал на пол. Дверные створки распахнулись, в проём вбегали люди и ошеломленно замирали, увидев трупы, кровь и голову старшей жрицы у ног Богини. Завизжали, запричитали женщины, кто-то из стражников выругался и тут же смущённо умолк.       Рассмотрев обезглавленное тело Энигеи, Габрен побледнела, охнула и, схватившись за сердце, упала. Раздались гневные голоса:       — Это он, однорукий! Как он посмел?! Святотатец! Хватайте его!       Угрюмый взгляд Горгия и воспоминание о принесённой им голове монстра пока отбивали у ближайших смельчаков охоту приблизиться к нему, но вскоре те опомнятся, осмелеют и попрут вперёд. Маг рявкнул:       — Стоять! Смотрите!       Он указал рукой на статую. Та вдруг ожила, открыла большие агатово-чёрные глаза, повернула голову, опустила руки. По незаметному знаку Горгия начали двигаться змеи, обвивавшие ноги Богини, повернулись к зрителям звериные головы среди казавшихся настоящими цветов, плодов и золотистых колосьев. Потрясённые люди ахнули. Не давая им опомниться, Кора заставила ослепительно засиять серебром полумесяц на диадеме и звучно произнесла:       — Дети мои!       Первым опустился на одно колено Горгий, а за ним полсотни жриц, стражники и прислуга, верующие просители склонились перед явившейся им Богиней.       — Внемлите, дети! Я пришла к вам, узнав, что в моём храме творится мерзость. Вам известно, какие дары мне по нраву, — Кора повела рукой, указывая на колосья и спелые фрукты, и продолжала:       — Я дарю жизнь и отнимаю её в свой черёд. Таков заведённый от века порядок. Но мои недостойные служители присвоили себе право распоряжаться жизнями моих детей. Такие кровавые дары я не приемлю и не желаю, чтобы мне в жертву приносили людей. Я запрещаю вам впредь делать это!       Лунный полумесяц надо лбом Коры засветился ещё ярче, её глаза горели не менее ярким блеском. Никто не мог отвести взгляда от могущественной владычицы, от её прекрасного и грозного лица. Длинные чёрные волосы Коры трепетали, будто на ветру, змеи у её ног повернули головы к людям и раскрыв пасти, зашипели. Устрашённые зрители попадали на колени.       — Слышите ли вы меня, дети мои? — громко вопросила владычица.       — Да, — робко ответила одна из пожилых жриц. — Мы поняли тебя, Великая Матерь. Смилуйся, ведь мы не хотели тебя оскорбить. Мы только повиновались госпоже Энигее.       Кора ещё громче объявила:       — Никогда больше мне не должны приносить в жертву людей. Те, кто спускался в лабиринт для кровавых обрядов, умерли там. Те, кто посылал нечестивцев в лабиринт, наказаны здесь.       Рука Коры указала на голову Энигеи и трупы её верных слуг.       — Узрите! Недостойные жрица и служители понесли кару, ибо это они виновны в том, что в лабиринте появилось чудовище. Они посмели злоумышлять против моего посланца, убившего монстра, и теперь мертвы. Да послужит их участь уроком всем!       Раздались новые голоса, умолявшие Богиню о прощении. Мысленно Кора спросила Горгия:       — Ты знаешь кого-то из жриц по имени?       — Модвенну. Это вон та девушка слева, с красными и жёлтыми лентами в волосах.       — Годится.       Вслух Кора громко произнесла:       — Недостойная Энигея мертва. Вам требуется новая старшая жрица. Отныне служительниц в этом храме возглавит Модвенна. Встань, дитя, и подойди ко мне.       Неплохое решение. После смерти Энигеи в храме начались бы склоки и борьба за власть, а сейчас, пока жрицы опомнятся, Модвенна может укрепиться на высоком посту, найдя сторонников. Она не принимала участия в человеческих жертвоприношениях, по словам Энигеи, но даже если принимала, новая старшая жрица не посмеет пренебречь волей божества. Горгию не хотелось карать поголовно всех участников жутких ритуалов: не было ни сил, ни желания. Здесь пролилось достаточно крови. Поэтому пусть правит молодая, любознательная и сообразительная девушка, если, конечно, сумеет обуздать гадюшник жриц.       Когда люди услышат о наказании Энигеи, репутация храма пошатнётся, его влияние ослабнет, но это на руку королеве и королю: Дирк планировал использовать храм в своих целях, и теперь ему будет легче это сделать. Правда, если Модвенна умна, то сумеет использовать явление богини в интересах храма, чтобы позорная смерть бывшей старшей жрицы поскорее забылась.       С широко раскрытыми от изумления глазами Модвенна робко приблизилась к владычице на пьедестале. Та чуть склонилась и возложила руку на темноволосую голову девушки.       — Служи мне верно, Модвенна. Береги храм и заботься о почитающих меня.       Упав на колени, молодая жрица подняла счастливое лицо к Богине и пообещала исполнить её наказ. Та благосклонно улыбнулась, а потом перевела взгляд на Горгия и распорядилась:       — Ты хорошо послужил мне, Гурги, а теперь уходи. Ты свободен.       Поклонившись и поблагодарив Богиню за милость, Горгий поднялся и, пробираясь между стоящими на коленях людьми, отошёл к дверям храма. У выхода он обернулся. Дав Модвенне ещё несколько напутствий, владычица призвала всех запомнить то, что случилось здесь. Затем она развела руки в стороны, принимая позу изваяния. Ярко полыхнул серебром лунный полумесяц в диадеме, Кора исчезла, а через мгновение Горгий уничтожил иллюзию, и все увидели мраморную статую Богини. Засиял и погас полумесяц на голове изваяния, а люди ещё некоторое время молчали, осмысливая происшедшее.       Пока толпа не опомнилась, Горгий прошёл к воротам и обнаружил в первом дворе пожилого слугу, державшего под уздцы Пепла. Бросив опешившему старику зазвеневший кошель с серебром сидхе, маг взял узду, вскочил на коня и приказал открыть ворота. Слуга охотно повиновался.       Выехав за ворота, Горгий усилием воли заставил себя не пустить жеребца вскачь. Хотелось покинуть храм побыстрее, но слишком спешить не следовало. Тут в голове раздался голос Коры, та спрашивала, всё ли у него в порядке, и звала в свой дом.       Добравшись до леса, маг свернул на поляну и переместился в пальмовую рощу у дома Коры. Сестра ждала его там. Спрыгнув с коня, маг пошатнулся. Кора заверила его, что о Пепле позаботятся её слуги, и Горгий мог, наконец, перенестись в свои покои во дворце Цитадели, подземного города магов-оборотней. В спальне он упал на кровать и едва не уснул, но вскоре появилась сестра.       Деловито осмотрев его искалеченную руку, кузина заново перевязала рану, нашёптывая обезболивающий заговор, затем потребовала рассказать ей о случившемся подробно. Пока Горгий рассказывал, повинующиеся Коре безмолвные слуги — песчаные големы, согрели воду и приготовили ванну. Какое блаженство — раздеться и залезть в горячую, благоухающую лимоном воду в мраморной купели. Правую руку Горгий держал за бортом ванны. Выслушав его рассказ, Кора начала выговаривать ему за беспечность и безрассудство, ведь рисковать жизнью, встречаясь с Вельзевулом, было вовсе необязательно.       — Ошибаешься, сестра, — возразил Горгий. — Он ждал меня. Это как вызов на поединок. Не мог же я сбежать.       Кора только вздохнула, признавая его правоту, и тут же начала ругать наглого принца сидхе, осмелившегося посягнуть на Стража, одновременно моя и споласкивая Горгию голову и растирая его тело губкой. Тот, даже будучи обессиленным и сонным, не упустил случая полюбоваться на стройную смуглую красавицу Кору в облепившем изгибы фигуры мокром полупрозрачном платье.       Из купальни осоловевший от усталости Горгий едва доплёлся до спальни, отказался от еды, выпил кубок вина и рухнул в постель. Прежде чем уснуть, он спросил у кузины:       — Кеб, как ты думаешь, Богиня не призовёт нас к ответу за представление в её храме?       — Если она вернётся, мы ей всё объясним. В крайнем случае, отец за нас заступится.       Действительно, отец Коры — Великий Пёс, пусть он и разбирается с равными ему. Впрочем, в древнем Египте кузину саму почитали как богиню чистой воды.       Засыпая, Горгий ощутил, как к нему прижимается обнажённое тело Коры и виновато пробормотал:       — Прости, но от меня сейчас никакого толку.       — Спи, глупый! Я ничего и не жду, просто побуду рядом.       В ответ он обнял кузину здоровой рукой. Тепло женского тела успокаивало, отгоняло воспоминания о холоде подземелья, а нежный аромат благовоний навевал мысли о цветущих рощах юга. Находясь на грани сна и яви, Горгий ощутил прикосновение горячих губ сестры ко лбу, щеке и забылся.