Правдивая история Итачи: книга глубокой ночи

Первым, кто заговорил после отчета Итачи, была Кохару: — Мы больше не в силах терпеть это! Они находились в комнате для допросов в резиденции Хокаге, которая использовалась, когда четверка высших шиноби деревни принимала важные донесения. У высокого стола стояли четыре высоких стула, на которых расположились Достопочтенный Советник Митокадо Хомура, Третий Хокаге, Утатане Кохару и Данзо. Итачи потребовал срочное совещание высших чиновников, чтобы сообщить им о деталях вчерашнего собрания и об обстановке в клане, которую он вместе с Гозу и Мезу начал исследовать чуть меньше года назад, когда стал капитаном. Подробности плана государственного переворота были хорошо известны Гозу, так как он оставался на собрании и после ухода Итачи. Восстание должно было состояться через десять дней… Клан решил, что осуществление плана начнется с нападения на Хокаге командой с Яширо во главе. Кохару надменно произнесла: — Если они намерены узурпировать власть с помощью так называемой революции, мы должны рассматривать клан Учиха как предателей. — Подожди, Кохару! Не спеши с выводами! — упрекнул Хирузен старуху. Данзо, смотревший на него холодным взглядом, спокойно зашевелил губами: — Но Хирузен… Клан Учиха уже не остановить. Поэтому мы должны немедленно принять меры во избежание хаоса… В том числе это касается и ничего не знающих детей. — Не говори этого при Итачи! — повысил голос Хирузен. Итачи пристально смотрел на него. Слова 'не говори этого при Итачи' были сказаны лишь для выражения сожаления, но они же являлись скрытым доказательством того, что в голове Хирузена были те же мысли, что и у Данзо. В сокрытии уродливой правды и заключалась природа деревни. Хирузен продолжил: — Кроме того, с Учихами будет нелегко справиться. Нам нужен план. Насколько этому человеку действительно есть дело до Учих? У Итачи возникли некоторые сомнения по поводу слов Хирузена. Несмотря на страх перед гражданской войной, он ни разу не поговорил с Фугаку и остальными лично. Именно Хирузен отстранил Шисуи от рядовых миссий и дал ему свободу передвижения. Он говорил так, словно ему действительно жаль, но действовал подобно Данзо, которому позволил шпионить за кланом и дал добро на повышение Итачи до капитана. Старики посмотрели на Данзо, который снова зашевелил губами. — Время поджимает. Мы должны сделать первый шаг прежде, чем они успеют что-то предпринять. Если мы объединим Анбу и Корень и нападем на них, пока они ни о чем не подозревают, мы сможем медленно покончить со всем. — Учихи — наши старые товарищи по оружию… Я хочу выстроить с ними диалог, не прибегая к насилию. Почему он не выказал этого намерения раньше? Теперь уже слишком поздно. Все эти мысли крутились в голове у Итачи, пока Хирузен разговаривал с Данзо. — Я разработаю план. Взгляд Хирузена инстинктивно упал на Итачи. — Итачи… Выиграй для нас столько времени, сколько сможешь… В конце концов, именно Хирузен был тем, кто приказал ему выиграть для них немного времени. Старики, сидящие перед ним, впустую потратили год, который они выиграли благодаря смерти Шисуи, и до сих пор не разработали никакого плана. Государственный переворот должен был состояться через десять дней. Что произойдет, если я выиграю для этих стариков еще немного времени? — Понял. — Мы полагаемся на тебя, Итачи, — донесся до него хриплый голос Хирузена, в котором слышалось отчаяние, противоположное его истинным чувствам. — Что бы Третий ни говорил, он сделает все, чтобы защитить Коноху, если потребуется… Такой уж он человек. Как Хокаге, он не сможет не принять решительных мер, — говорил Данзо Итачи, стоя перед резиденцией Корня. После отчета Итачи его сердце не переставало трепетать. Государственный переворот должен был произойти через десять дней. Его время наконец пришло. Величайший барьер, защищавший общественное спокойствие деревни, рухнул. Данзо содрогался от безмерной радости, что именно он положит конец истории вражды, которая тянулась с момента основания Конохи. Итачи молча слушал его. Он был умным мальчиком. Он знал о лицемерии Хирузена, об истинных намерениях Данзо. Это чувство начало прорастать в сердце Итачи с тех пор, как умер его друг Шисуи, в смерти которого его начали подозревать члены собственного клана. Это противоречило тому, что в своей голове долгие годы рисовал Данзо. Поэтому… Сейчас они оба думали об одном и том же. Данзо тихо сказал Итачи, продолжавшему молчать: — Перерастет все в войну или нет, клан Учиха обречен на уничтожение в тот момент, когда они начнут государственный переворот. План, составленный кланом Учиха, был слишком наивным. Движимые высокомерием, они переоценили свои способности. Его клан вызывал у него такие же чувства, что и те сентиментальные писатели, которые перед смертью пишут стихи, наполненные сочувствием этому миру. Ему тошно от них. Тот факт, что столь одаренный ребенок, как Итачи, родился в таком позорном клане, был унизителен. Но от своей судьбы не убежишь. Как только Итачи появился на этот свет, его удел был ясен. Путь разрушения… Он попался на удочку. «Включая твоего ничего не знающего брата. Но есть способ спасти его, не дав начаться государственному перевороту.» Непоколебимость человека, стоявшего перед ним, была настолько жестка, что ее можно было узреть невооруженным взглядом. Итачи на полном серьезе пытался осуществить свою абсурдную мечту об избавлении мира от войн. Клан Учиха был слишком сентиментальным. Даже если бы не наживка в лице его младшего брата, существовала вероятность, что Итачи согласится на план Данзо. Однако для такого человека, как Данзо, дополнительная мера предосторожности не была лишней. Сохранение жизни одного только Саске взамен на уничтожение целого клана — нечто настолько незначительное, что даже не заслуживает внимания. Что думает Итачи о том, что ему придется бесстыже взять в заложники собственного брата? Его лицо, обращенное к Данзо, не выражало ни единой эмоции. Настало его время идти в наступление.  — Если твой младший брат узнает обо всем, увидит, как его клан погибает от рук шиноби Конохи, он начнет мстить деревне… Он заставил Итачи сосредоточиться на мыслях о Саске. Затем он отвел его внимание от факта уничтожения собственного клана на возможность сохранения жизни брата. — Поэтому не будет иного выхода, кроме как убить его. — Это что, угроза? Как он и думал, перед ним стоял не тот человек, с которым можно было совладать обычными методами. — Нет. Я хочу, чтобы ты сам принял решение. Он подталкивал его. — Ты останешься на стороне Учих и погибнешь вместе со своей семьей и остальными членами клана во время государственного переворота? Или будешь сотрудничать с нами, встанешь на сторону Конохи и спасешь своего младшего брата, не дав государственному перевороту свершиться? Судя по поступкам Итачи до этого момента, он определенно не рассматривал вариант придерживаться стороны клана. Но почему же он так обеспокоен? Неужели даже человек такого большого калибра, как Итачи, страшится бесчестного убийства своего клана? — Мы любой ценой должны предотвратить восстание, прежде чем оно породит хаос, чтобы защитить деревню. Шиноби, которому доверено это задание — двойной шпион клана Учиха и Конохи… Итачи, это ты. Итачи и сам это понимал. Если клан Учиха будет уничтожен кем-то другим, любой другой клан деревни начнет подозревать власти Конохи. Если все кланы будут бояться, что их может постичь та же участь, что и Учих, стоит властям посчитать их помехой, ситуация выйдет из-под контроля. Вот почему уничтожить клан Учиха должен кто-то из этого же клана. Сошедший с ума Учиха, уничтоживший собственный клан… Это бы решило ситуацию мирным путем. — Итачи… Эта задача будет для тебя невыносимой… Но взамен ты сможешь сохранить жизнь своему младшему брату. Находясь в резиденции Хокаге, Итачи почти никогда не разговаривал. И даже сейчас, глядя прямо на Данзо, он продолжал молчать. Его окутывала агония… Данзо ощущал волну трагических чувств в молчании Итачи. Он произнес: — Я переживаю за деревню точно так же, как и ты… — сделав короткую паузу, Данзо произнес свои последние слова: — Эта миссия… Ты берешься за нее? Итачи слегка сжал челюсти и закрыл глаза, как будто эмоции, которые были готовы вот-вот сломить его, были слишком тяжелы, чтобы их вынести. Он повернулся к Данзо спиной и направился к выходу. Данзо смотрел вслед удаляющейся фигуре Итачи, пока тот не исчез… захлебываясь собственными чувствами. Уткнувшись лбом в скалу, с которой спрыгнул Шисуи, Итачи крепко зажмурился. В его голове появлялись и исчезали картины окутанных тьмой воспоминаний. Трупы… Дождь… Его отец… И он сам… Итачи было четыре года. Когда крупномасштабный военный конфликт, который позже назовут Великой Войной Шиноби, подходил к своему завершению, он узрел поле битвы, на которое его привел отец. Даже сейчас он отчетливо помнил ту гору трупов. Он не знал, были эти люди врагами или товарищами, но ни один из них не желал своей смерти. Их застывшие от страха и ужаса лица выражали лишь сожаление. Итачи был ребенком. Стоя посреди тел шиноби, встретивших преждевременную кончину, он проклинал свою слабость. С того самого дня… его чувства не менялись ни на миг. Войнам должен быть положен конец. Неважно, как упорно тьма пыталась захватить сердце Итачи, эти чувства продолжали освещать ему путь, по которому он шел, словно луч света. Вот почему Итачи смог зайти так далеко. Даже несмотря на тайную слежку за кланом Учиха и желание клана устроить государственный переворот, что ранило его сердце. Даже несмотря на то, что он разрывался между деревней и своим кланом, а его друг погиб. Даже несмотря на то, что ему придется собственными руками уничтожить собственный клан. — Кх… — сквозь его стиснутые зубы вырвался стон. Из-под его закрытых век рекою лились слезы, орошая безжизненную голую скалу. Он никогда и никому не показывал своих слез. Для Итачи, который в сердцах поклялся стать лучшим шиноби за всю историю, слезы были сродни поражению. Он должен был избавить этот мир от конфликтов. И на пути к этой невероятной мечте не было места для слабости. Если он не будет всегда ступать по дороге к своей цели твердым, непоколебимым шагом, он никогда не сможет воплотить ее в жизнь. И все же его слезы никак не останавливались. Он прожил в этом мире двенадцать лет. Итачи бы хватило пальцев одной руки, чтобы посчитать, сколько раз он плакал. Он с детства был добропорядочным и рассудительным ребенком и никогда не донимал родителей слезами. Даже когда умер Тенма и он пробудил свой шаринган, Итачи не плакал. Он плакал тогда, на поле боя, когда ему было четыре года. И в тот день, когда умер Шисуи. Как раз там, где он находится сейчас. — Шисуи… Итачи задумался о том, что бы сказал ему Шисуи, если бы был жил. Уничтожение собственного клана… Согласился ли бы он на это? Шисуи старался бы защищать свой клан до самого конца. Таким образом, Итачи и Шисуи бы просто стали врагами. Может быть, ему повезло, что в тот день они распрощались друзьями… Итак, Итачи уже принял решение. Возможно, это могло показаться невероятным. Но когда год назад умер его друг, когда он разочаровался в своем клане и в его голове начали зарождаться темные мысли, он почему-то чувствовал, что этот день настанет. Восстание клана, деревня, погруженная в хаос, и гражданская война… Вторжение других деревень в ослабленную Коноху. Одна война порождает другую, и все перерастает в новую Великую Войну Шиноби. А в средоточие всей этой цепи ненависти — клан Учиха. Он вдруг вспомнил слова отца: «— Это нормально — быть верным собственным убеждениям. Ты должен найти свой ответ, несмотря на все сомненья. И затем, когда ты найдешь его, наберись решимости и твердо отстаивай его.» Решимость. Ответ, который он нашел после всего этого — распрощаться с собственным кланом. С семьей. Он сбился с пути. Он давно, очень давно сбился с пути. Он всегда сокрушался из-за собственной глупости, глядя в спину Шисуи. Возможно, его друг выбрал лучший путь, чем он сам. Однако… — Это лучший выход, — пробормотал Итачи, словно убеждая в этом самого себя. От холодных слов, что он выплюнул, его грудь болезненно сжалась. И крик Итачи пронзил глубокую ночь.