(Don’t) let the sky fall

The Shatterdome

— Отвратительная шутка, маршал Пак. Больше не пытайтесь острить, у вас не получается. По Сану видно, что он напряжен всем телом: руки скрещены на груди, голова немного приподнята, а каменный взгляд пытается просверлить насквозь человека напротив. — Я бы мог прямо сейчас сделать тебе выговор за неуважение к старшему по званию, Сан, — Сонхва опирается на стол в своём новом, но все ещё непривычном кабинете, пряча руки в карманы серого удлиненного пиджака, — но твоё поведение мы обсудим позже. Это тема для другого раза и я не уверен, что ты вынесешь из неё хоть что-то. — Спасибо за честность, — Чхве фыркает и закатывает глаза — только нотаций о своём поведении ему сейчас не хватало. Уже успел наслушаться за все те годы, что пробыл в стенах Шаттердома как ученик Академии. — Я свободен? Какой же наивный. — Не съезжай с темы, — Пак вынимает одну руку из кармана и поправляет ей чёрный галстук, ставя ладонь на темное дерево позади себя. Разговор предстоял не из легких, учитывая буйный характер младшего, но Сонхва понимал, на что идёт, когда соглашался стать маршалом. Теперь курирование программы Егерь тоже входило в его обязанности, а значит и подготовка новых пилотов, пусть и таких, как Сан. — Я не шутил, когда говорил о напарнике. — Вы хотите поставить меня в пару с ним? — брюнет морщит лоб и хмурит темные брови, явно выражая своё недовольство. — Кто угодно — но только не он, прошу. — С тобой не может работать кто угодно, — старший устало трёт переносицу и поворачивает голову в сторону, хватая папку с бумагами и показывая парню напротив её титульный лист, на что тот вопросительно выгибает бровь.

Дрифт-совместимость Чхве Сана

— Как я знаю, с тобой пытались установить дрифт порядком двадцати кадетов... — Шестнадцать, — внезапно перебивает старшего Чхве, — было пару человек, что пытались несколько раз. — Шестнадцать человек, Сан. И никто не продержался дольше минуты, — Сонхва открывает папку и перелистывает страницы, шустро пробегаясь глазами по строчкам. — «Самый долгий зафиксированный дрифт произошёл между Чхве Саном и Сон Минги, продолжительность — сорок девять секунд». Что ты об этом думаешь? Кадет тяжело вздыхает, зачёсывая темные пряди назад, но те все равно спадают на лоб. Что Сан об этом думает? Ничего. Он конкретно устал от того, что просто, видимо, не существует кого-то, подходящего ему. И от этого становилось отвратительно: от самого себя, от собственной морали и характера, что душили его. Сан думает, что не способен ни на что, раз ещё не сидит в Егере. И таким он и продолжит быть, если будет противиться. — Они мне не подходят, — коротко бросает он и опускает взгляд вниз, будто старается высмотреть там какую-то подсказку или совет, но выходит, грубо говоря, херово. Сам не знает, что говорит и что нужно делать. Сонхва тяжело вздыхает и захлопывает папку, аккуратно кладя бумаги на стол и отодвигая длинными пальцами подальше от себя. Этот ребёнок... — Нет, Сан, это ты не подходишь им, — жестко, резко, больно — зато правдиво. Слова солью по ране, но парень держится, не подаёт эмоций. Если сорвётся, то не настанет тот день, когда он сядет в кабину пилота и будет полноценным Рейнджером, как и мечтает. — Если бы Егери строились с системой управления на одного человека, то я бы не был так категоричен к тебе и первого бы посадил в робота, даже пусть и не был еще маршалом. Но программа Егерь работает на совместимости людей, а ты пытаешься это отрицать. Пак молчит, а затем отворачивается в сторону и цепляется взглядом за настенные часы. Нельзя долго с этим возиться, у него ещё были запланированы некоторые дела. — Ты помнишь сколько я в своё время пытался настроить дрифт? Джун был пятым и то, потому что я не хотел быть в паре с другими, — в его голосе слышится усмешка, но она быстро сменяется долей грусти. Сонхва облизывает сухие губы и прикусывает нижнюю, все также смотря не на парня перед собой. Нужно будет проверить сегодня состояние Хонджуна. — Я не ты, хён, — Сан впервые позволяет себе обращение к старшему вне должностей и от этого у маршала идут мурашки по спине. Прямо сейчас Чхве говорит с ним не как с военным, а как с другом и наставником, с которым он прошёл семь лет своей жизни. — Да, ты не я. — Сонхва переводит взгляд на младшего и смотрит тому прямо в глаза, будто собираясь с мыслями. — Ты лучше. Намного. Сан замечает, что голос Пака под конец начинает дрожать и того рвут все мысли, что копились внутри слишком долго. — Ты намного усидчивей и трудолюбивей, чем все вместе взятые на этом Шаттердоме. За семь лет тут ты из самого слабого и совершенно бесполезного мальчика стал лучшим в рукопашном бою и стратегии путём долгих тренировок и множества часов, что сидел в архивах. Многие из окружающих говорят, что следующим маршалом после меня станешь ты. Но... — Что «но»? — дыхание спирает. Всегда есть это чертово «но». Тот самый нюанс, из-за которого все планы и надежды рушатся, подобно карточному домику, оставляя тебя с руинами того, что ты бережно выстраивал годами. — Командование сказало, что если ты до конца года не найдёшь себе напарника, то будешь переведен в командный центр без дальнейшей возможности управлять Егерем. — Сонхва выдерживает паузу, достаточную чтобы Сан мог осмыслить все, сказанное ранее и подготовиться к самому худшему. — Пожизненно. Сану становится дурно от этих слов. Весь мир блекнет, цвета теряют былую яркость перед глазами, и фокус пропадает вовсе — будто ещё секунда и упадёшь в обморок, свалившись на холодный пол без сил и повторяя как тебе дурно. Без дальнейшей возможности управлять Егерем Страшно. Дрожь по рукам и холодом пробивает. Пожизненно Ударом под дых, окончательно выбивающим из колеи. Отказаться от мечты, потому что ты никому не подходишь. Сану хочется плакать от этой мысли, но он лишь крепче сжимает кулаки и царапает короткими ногтями кожу, не показывая своего состояния. Жмурится до цветных пятен перед глазами, мысленно считает от десяти до нуля и дышит глубоко, медленно. — Может лучше присядешь? — Сонхва взволнованно смотрит на младшего, но невозможно выделить хоть каплю дрожи и неуверенности в его голосе. Именно поэтому частично Пака назначили маршалом: стойкая уверенность и профессионализм, природный талант убеждения и аналитический склад ума сыграли свою роль, когда прошлый командующий корпусом ушёл со службы по причине болезни и стал вопрос о назначении нового, кого-то более молодого и умелого. — Воды? — Каковы ваши рекомендации, маршал? — Сан поднимает руку и качает головой, давая понять что его состоянии стабильное и нет повода для беспокойства. Сейчас былое волнение улетучилось напрочь, оставив место пустоте. Отвратительно, тягучей и всепоглощающей, что клыками впивается в душу и рвёт её на части, подобно охотничьим собакам, наконец-то достигнувших цели. Но Чхве знает, что не должен допустить своих чувств в присутствии постороннего — не здесь и не сейчас. Позже, в закрытой комнате, где все чувства вырвутся наружу, он утонет в собственной ненависти к себе и захлебнётся своей жёлчью. Но не тут. Сонхва хмыкает и решает промолчать, пусть и замечает такую перемену в состоянии Сана. Его слова подобны острому ножу, но такова работа главы — не жалеть никого и не давать поблажек, стараясь сделать своих подопечных и себя самого лучше. В первую очередь, Пак является маршалом корпуса, и уже во вторую — названным старшим братом Сану, что следил за его становлением как человека. И даже если сейчас Сонхва молчит, то все равно вечером, скорее всего уже после ужина, подойдёт к нему и спросит как он, вновь напоминая что всегда рядом и готов выслушать его. Не хочется терять такого близкого человека, у которого и так больше никого нет. — Исходя из отчетов, я могу отметить, что тебе придётся бороться со своими лидерскими качествами, потому что в дрифте нет настолько явного лидирования. Вы оба равны в одинаковой степени, поэтому не должно быть соперничества. — Сонхва замечает на руке Чхве синяк, что уже успел стать жёлтым, и переводит взгляд выше. — Почему мы используем спарринги, как метод подбора дрифт-совместимого человека, Сан? Брюнет опускает голову вниз и мнётся, закусывая губу в замешательстве. Маршал ухмыляется с этой картины — не часто увидишь этого парня в замешательстве. — Кто-то пропускал лекции кураторов, да? — Сонхва смотрит на перепуганные глаза напротив и тихо смеётся. — Не один ты, Сан-и. Я сам узнал это от Джуна уже после нашей первой вылазки. Спарринг — метод удержания равновесия в паре. Во время тренировки обе стороны должны проявить достаточную смекалку и предугадать ход противника, чтобы отразить удар или нанести его. Считай это другой версией шахмат, чья главная цель — не выиграть, а не дать победить другому. — Я, кажется, теперь понимаю... — Какие самые частые показатели были у тебя в поединках? — Три-один или три-ноль, — кадет говорит тихо и неуверенно, чем вызывает вздох у Пака. Каким же он иногда бывает глупым. — Был ли у тебя как-то показатель ничьей? — Сонхва знает ответ на этот вопрос заранее, но задаёт его из вежливости, укрепляя этим свою правоту. — Один раз. — Мне нужно спрашивать с кем именно? Или ты теперь понимаешь сам, почему он был выбран в качестве твоего напарника на дрифт-совместимость? Сан ненавидит признавать свою неправоту, но сейчас прекрасно осознаёт, что, возможно, только возможно, дрифт-совместимость их двоих будет крепкая и намного лучше, чем с кем-то другим. — Это все ваши рекомендации? Или есть что-то ещё? — На самом деле,— Сонхва хватает злополучную папку со стола, пролистывает несколько страниц и тут же захлопывает обратно, выпуская воздух изо рта, — тут еще штук пять профилактических бесед, ужасно душных. Пожалуйста, сэкономь мое время и скажи, что ты все понял и подумаешь над этим. Иначе я умру от того, насколько эта писанина ужасная, а тебе придётся читать её самостоятельно несколько часов. Сан смеётся — ярко и искренне, подобно ребёнку, и старший расслабляется в этой атмосфере беззаботности. Будто не за его плечами почти десять лет в программе Егерь, и это не он ещё несколько месяцев назад уничтожил Кайдзю третьей категории на береговой линии Сиднея. Если бы не это все, какова была бы его жизнь?.. — А теперь послушай мой совет как хёна, Сан, — внезапно прерывает приятную атмосферу Сонхва и отталкивается от стола, становясь во весь рост и аккуратно касаясь ладонью плеча младшего. — Борись с желанием соперничать и вести. Все прекрасно знают, насколько ты хорош, но твоя проблема в том, что ты слишком категоричен к другим и не даёшь им проявить себя в полной мере. А он не прогибается под тобой и держит этот напор, так что, пожалуйста, доверься ему. Открой свой разум для кого-то ещё и вы вместе поведёте Егеря в бой. У Сана мурашки по телу бегут из-за этих слов, что звучат так заботливо и мягко — действительно как совет и помощь от наставника, друга, брата. И он благодарен Сонхва, пусть и мысленно, за то что тот рядом, когда это нужно. — А ещё перестань быть таким противным и прекращай язвить, а то действительно не можешь держать язык за зубами, — старший хватает Чхве за ухо и несколько раз несильно тянет, что больше похоже на обычные детские игры, нежели на поведение маршала. — Все, иди давай, надеюсь ты меня понял. Ваша проверка назначена на полдень, так что не опаздывай. Сан несильно кланяется Сонхва в знак уважения и разворачивается на пятках, звук от тяжёлых ботинок эхом раздаётся по пустому кабинету, пока вовсе не прикрывается последними словами, брошенными в спину. — И кстати, впусти его. А то он уже заждался. Будь проклят этот Пак Сонхва и его интриганские наклонности. Дверь кабинета отворяется и Сан носом к носу сталкивается с тем, кого увидеть тут точно не хотел — только не сегодня. Чхве готов поклясться, что этого личика ему хватит и за завтрашний дрифт. — Сан, — кивает тот в знак приветствия и пристально смотрит на будущего напарника. — Уён. Чон Уён. Пока что проблема номер один во всей этой ситуации. — Надеюсь, ты готов к завтрашнему дню? — без доли сарказма или раздражения спрашивает Чон, будто вовсе не замечая маршала, что следит за их разговором. — Я не буду с тобой пилотировать, даже если небеса обрушатся на землю, Уён. Как обычно резко и язвительно, как раз то, чего старший просил не делать. Но трудно сдерживаться, когда объект твоего раздражения так молчалив и отстранён. — Если ты не сядешь в чертового Егеря со мной, то это произойдёт уже завтра. Сан хмыкает и выходит из кабинета, задевая другого кадета плечом. Сонхва тяжело вздыхает, который раз за день, наблюдая за этой небольшой перепалкой. С этими двумя так сложно.

✩ ✩ ✩

Mako (feat. Priscilla Ahn)

Сонхва быстро шагает по коридорам корпуса, держа в руках несколько папок с отчетами, что были переданы из научного центра био-инженерами. Множество листов текста с анализом ДНК Кайдзю, которые Паку предстояло прошерстить вдоль и поперёк, дабы быть в курсе всех новых открытий и при необходимости применить данные знания. Он потирает ладонью уставшие глаза, что не видели нормального сна уже несколько месяцев по причине большой занятости, а при любой свободной минуте не смыкались из-за мыслей, раздирающих голову. Быть Рейнджером — нелегко, быть маршалом — ещё труднее. Ближайшие лет пятнадцать покой Сонхва будет только сниться. На одной из множества развилок Пак останавливается и переводит взгляд на наручные часы, следя за стрелкой на циферблате. Время терпит — полчаса отдыха он может потратить на что-то более полезное, нежели залипание в панорамное окно кабинета на бескрайний океан, что бьется волнами в стекло. Как бы не было это смешно, Сонхва терпеть не мог океан и открытую воду. Всю жизнь боялся, что однажды та захватит его в свои цепкие лапы и больше никогда не отпустит, утягивая в морскую пучину, куда-то в кромешную темноту к неведомым тварям. «Монстров же не существует», — так каждый раз убеждал он себя, смотря на водную гладь. Чудовища пришли из Разлома, когда Сонхва едва исполнилось шестнадцать. Последний год школы, планы на будущее, профессия журналиста, которой он горел — все было погребено в его родном городе, атакованным Кайдзю. В семнадцать Пак решил, что не хочет умирать: слишком много смертей было вокруг него, сам он пропах запахом крови и слез. И тогда появилась программа Егерь. Экспериментальная, несовершенная, но единственная, вселявшая хоть какую-то надежду на светлое будущее без страха. Он стал одним из первых кадетов, что попали в Шаттердом под командование прошлого маршала, но был слишком молод, чтобы садиться в робота. Тогда Пак стал ждать. Из мыслей вырывает скрип и топот — видимо, тренировки кадетов на сегодня уже закончились. Желательно бы, пойти сейчас доделывать некоторые обязанности главнокомандующего, но Сонхва немного ухмыляется, разворачиваясь на каблуках чёрных ботинок и быстрыми шагами направляясь совершенно не туда, куда нужно. Металлическая массивная дверь с трудом поддаётся, но всё-таки открывается, представляя маршалу одну из множества комнат Рейнджеров, что были расположены по корпусу. Совершенно идентичные и непримечательные, но это особенная. Только для него одного. — Маршал Пак? — слышится голос спереди и Сонхва устремляет свой взгляд вверх, встречаясь с темными глазами напротив. Закрывая неполностью за собой дверь, парень проходит вперёд и аккуратно кладёт бумаги на письменный стол. Останавливается напротив кровати и мягко улыбается, качая головой. — Нет, Хонджун, — брюнет прикрывает глаза, стараясь успокоится. Каждый поход сюда даётся ему с трудом: совесть гложет невероятно, вина за то, что от него не зависело, лежала неподъемным камнем на плечах. — Тогда привет, Сонхва, — младший так ярко улыбается в ответ, что выдержка Пака трещит по швам. Нельзя сорваться — жалость Киму ни к чему, лишь ухудшит его состояние. Хотя куда больше? Хонджун сидит, укрыв ноги под одеялом, несмотря на то что вне этих стен август в самом разгаре. В руках книга, какая-то новая — старший ещё не видел её ни разу. Парень отодвигается к стене и хлопает ладонью по пледу, приглашая присесть. Кто Сонхва такой, чтобы не соглашаться на такое. — Все в порядке? — Ким поправляет прядь русых волос, что уже успели потемнеть на корнях, и смотрит в глаза старшему. В этом взгляде, мимике, действиях — во всем Хонджуне слишком много нежности и заботы. Он всегда был таким: отзывчивым, готовым всегда придти на помощь и просто выслушать, если это нужно было. — Не знаю, на самом деле, — Сонхва громко вздыхает и откидывается на спинку кровати, пододвигаясь ближе к парню и укладывая голову ему на плечо. — Что читаешь? — Стихи, — Хонджун смеётся, проходя пальцами по чёрным волосам Пака, что щекочут скулы, — скукотища редкостная. Думал, может быть засну хотя бы. И все-таки, что такое? Сонхва трется щекой о плечо младшего и прикрывает глаза, позволяя себе немного расслабиться. Он не хочет быть маршалом рядом с Хонджуном — да и этот человек все равно знает его слишком долго, чтобы купиться на такую простую маску серьезности и ответсвенности. Хонджуну хочется доверится и раствориться в его заботе полностью, потому что кто, если не он, предоставит её всегда. — У Сана завтра дрифт, — тихо начинает брюнет, — с Уёном. Если они не сработаются, то я совсем не знаю, что с ним будет. Уён сможет провести дрифт с кем-то ещё, а Сан... — Сколько у него успешных результатов в симуляторе, Хва? — Сердце старшего мгновенно теплеет от такого обращения. — Сорок девять из сорока девяти. — Сонхва молчит, пытается осознать сказанное. — За почти семь лет. Это невероятный результат, такого никогда не было в корпусе, — Хонджун поворачивает голову и приподнимает лицо старшего ладонями, обращая внимание на себя. Глаза в глаза, мягкие поглаживания скул большим пальцем — все, как раньше. — Если ты веришь в него, то он со всем справится. — Я знаю, просто... — маршал отводит взгляд. Так смешно сейчас — боится и стесняется, как ребёнок, которому указали на его неправоту. — Я рассказал ему обо всем. И об условии командования, и о том, что можно с этим делать. — Тогда он точно тебя послушает, — Ким прекращает движения по щеке и вопросительно наклоняет голову набок, дожидаясь какой-то реакции. Сонхва аккуратно касается своей ладонью левой младшего, полностью перекрывая её. Он слушает, как никогда внимательно, потому что мозг его напарника никогда не был замутнён, всегда видел ясно и только действительное. — У него больше никого нет, Хва. И к своему почти что старшему брату он точно прислушается, не сомневайся. Пак не может выдавить из себя ничего больше чем короткое «угу». Возможно, Хонджун прав. Скорее всего. Пусть Сан и не командный игрок, но всегда слушает старших — не выполняет, но хотя бы знает за что на него кричат и пишут рапорты о поведении. Он не глупый — просто характерный. Упёртый, как баран, но старший надеется на его ответственность, что, возможно, будет стоить ему мечты. — Чего ты боишься, Сонхва? — Я не хочу терять ещё одного дорогого мне человека по своей вине. Хонджун резко одергивает руки от лица напротив. Смотрит в глаза — стойко и немного грозно, не собираясь отступать в этой мнимой борьбе. Он слишком устал слышать то, как сильно Пак сожалеет. И не потому что ненавидит жалость к себе. — Ты не потерял меня, Хва. Я все ещё тут, с тобой. Потому что в этом нет его вины. — Но ты больше никогда не сможешь пилотировать Егеря, Джун... И эта горькая правда каждый раз сравнима ударом в сердце Сонхва. — Да, не смогу. — резко начинает Хонджун, его голос с каждым словом становится все громче. — Не смогу больше защищать свой мир, сидя в Бродяге бок о бок с тобой. Я больше не Рейнджер и никогда им не стану. Пак не может ничего ответить. Опускает голову вниз и только замечает, что слёзы катятся по его лицу, разбиваясь о мягкий плед, смятый в руках. Почему Хонджун так добр к нему, даже несмотря на то, что Сонхва не справился с дрифтом? После того, как Кайдзю, воспользовавшись этим, повредил кабину пилота, где был младший? У Хонджуна было сломано множество ребёр, сильное сотрясение и почти полностью раздроблена левая рука. А Сонхва смотрел на самого дорогого человека, что лежал на операционном столе, и ненавидел себя каждой клеточкой тела. — Но я все ещё с тобой, Сонхва. — Младший вытирает подушечками пальцев слёзы, что беспрерывно катились по щекам его хёна, и мягко расчесывает короткие пряди на затылке. — Я все ещё человек. Моя жизнь не закончилась, а просто изменилась. Маршал подаётся вперёд, утыкаясь лбом в шею парня и цепляется пальцами за футболку, непроизвольно сминая её. Ким прикрывает глаза и продолжает поглаживать темные пряди, стараясь помочь старшему успокоиться. Он зарывается носом в волосы Пака, нежно целуя макушку и шепча, что все в порядке и нет повода так плакать. Брюнет непроизвольно задевает левую руку парня и слышит шипение, тут же отстраняясь и жалостливо сводя брови. — Извини, я не специально... как рука? — Все ещё не могу привыкнуть к этому, — Ким немного отдаляется, поднимая ладонь вверх и наблюдая за тем, как та трясётся в воздухе. У Хонджуна, который вырос в семье военных и у которого никогда не было проблем с мелкой моторикой, рука тряслась как у заядлого алкоголика. — Очень неудобно читать и делать разные вещи. О физических нагрузках не может быть и речи. — Хонджун. — М? — младший опускает руку на одеяло и приподнимает брови вверх, смотря на ещё немного покрасневшее лицо напротив. — Если ты этого хочешь, то я подпишу указ об твоей отставке прямо сей... — Сделай меня своей правой рукой. Сонхва зависает на несколько мгновений, взгляд пустеет — осмыслить это даётся трудно. — Почему?.. — Почему что? Не левой? Херово тогда выйдет. — Хонджун смеётся и улыбается. — Ты серьезно думал, что я смогу оставить тебя здесь одного? Маршал Пак, вы загоните себя сами в могилу быстрее, чем любые Кайдзю. Сонхва сам не может сдержать смешка — младший, в очередной раз, прав. — Я не уйду отсюда, пока война не закончится. — Ким берет чужую ладонь в свои и гладит чёрствую из-за времени кожу. — И только с тобой, Хва-я. Сонхва поддаётся вперёд и накрывает губы Хонджуна своими, аккуратно сминая их поочерёдно. Поцелуй выходит немного солоноватым, но нежным и тягучим, таким, к которому они привыкли уже давно. Ким запускает пальцы в темные волосы, немного массируя кожу, а Пак лишь в очередной раз осознаёт, насколько хорошо напарник знает его. Длится это недолго — старший первым отстраняется и улыбается, поднимая руки парня выше и мягко целуя каждую костяшку, стараясь не доставлять даже минимального дискомфорта. На войне нет места отношениям. Чувства — не более чем отвлекающий фактор, мешающий здраво мыслить в опасных ситуациях. Но это не значит, что их не существует вовсе. Сонхва не вспомнит, когда они перешли этот порог — больше чем друзья, меньше, чем пара. Хонджун шуточно говорил, что они партнеры, и был абсолютно прав, ведь они многое делили между собой. Цель, робота, чувства и переживания. Из-за дрифта понимают друг друга лучше, чем кто-либо другой. Но не готовы к чему-то серьезному — официальности и так слишком много в их жизнях.

— Предложишь мне встречаться, когда война закончится, рейнджер Пак. — Но она может никогда не закончиться. — Тогда давай сделаем все возможное, чтобы однажды я ответил «да» на твой вопрос.

— Переночуешь сегодня у меня? — прерывает повисшую тишину Хонджун, ожидая ответа. — Я закончу очень поздно, не хочу тебя разбудить, — Сонхва прикусывает нижнюю губу, смотря на часы вновь. — Я уже задержался больше, чем должен был. Рапорты не скажут мне «спасибо». — Я помогу с ними. Просто приходи, пожалуйста. И Сонхва вновь не может отказать ему. Он приподнимается с кровати и в последний раз оставляет невесомые поцелуи на щеках младшего, позже забирая документы со стола и разворачиваясь к двери. — Пока я не забыл. — голос Хонджуна звучит тише, чем обычно. — Какой Егерь достанется Сану с Уёном, если дрифт будет удачным? Маршал улыбается, но из-за положения напарник этого не может видеть. — Ох, самый лучший. Страйкер Эврика. — Пак поворачивается и подмигивает младшему, немного поклонившись. — Отдыхай, Джун. Сонхва немного улыбается, закрывая дверь комнаты, и направляется в свой кабинет, не желая больше тратить и так малое время попусту. Завтрашний день должен решить многое. Впервые за несколько месяцев Сонхва спит крепко, хотя освободился он уже позже полуночи. Сам не знает, что на него так влияет, но догадывается, что крепкие объятия и тихое сопение Хонджуна имеют лечебный эффект, который был так необходим. Уён же не спит почти всю ночь, обдумывая слова нечаянно подслушанного разговора. И в его голове ни одной мысли, что касается завтрашнего дрифта и Егеря, что они, возможно, получат. Раз чувства так сильно влияют на людей, то Уён должен уметь контролировать свои. И это вовсе не ненависть к Чхве Сану.

✩ ✩ ✩

Physical Compatibility

Сан считает, что сегодняшний день — переломный в его жизни. Это не первая его попытка управлять Егерем, но если все будет настолько плохо — точно последняя. Мысль о том, что в случае неудачи он будет переведён в командный центр пожизненно, невероятно удручает и без того нервного парня. Спинные фиксаторы с металлическим щелчком прикрепляются к Сану, затем к Уёну. Они не говорят: такова привычка перед первым дрифтом, им нельзя сбиваться. Разговоры сейчас будут излишни, так что Чхве прикусывает язык, боясь сболтнуть лишнего. Язвительность ни к чему, не в такой ситуации. Нейромост установлен, кабина немного содрогается при подключении двух пилотов и конструкция приходит в готовность. Когда последний персонал покидает помещение, датчики загораются разноцветными огнями, оповещая, что можно приступить к началу. Уён, отвечающий за левое полушарие Егеря, неспешно оглядывается — видимо, сегодня его первая нейросинхронизация, однако он очень умело не подаёт виду. Слышится негромкий сигнал, оповещающий что командному центру удалось установить связь с роботом. Автоматический женский голос оповещает, что пилоты на местах и готовы к тесту. — Начинайте синхронизацию, — резко звучит из динамиков голос маршала, что наблюдает за всем происходящим из зала управления. Бродяга, робот третьего поколения, имел особое значение для Сана. Сонхва в паре с Хонджуном пилотировали его на протяжении семи лет, не проиграв ни одной битвы. Однако последняя высадка закончилась не так удачно, как планировалось, после чего Егерь был отправлен на реставрацию и помещён в амбар до лучших времён. Которые, наконец, настали. — Не цепляйтесь за воспоминания, кадеты, пусть они текут мимо, — голос Сонхва звучит четко и строго, соответствующе главнокомандующему. — Если вы затеряетесь в них, то потеряете контроль над ситуацией. Чхве, проверьте, все ли датчики включены. Сан касается длинными пальцами, обтянутыми тёмной тканью перчаток, панели управления, поднимая несколько рычажков и убирая конструкцию обратно. Он в последний раз переводит взгляд на Уёна рядом, что пытается расслабится и сосредоточиться на задании. Через каких-то несколько мгновений эти двое будут связаны воспоминаниями и эмоциями. На самом деле Сан даже не представляет, о чем думает Уён. Но сейчас он это узнаёт. Система оповещает о переходе в дрифт интерфейс, и тут же сознание Чхве растворяется, уходя в непроглядный туман. Он видит своё детство — отца и мать, что сидят на кухне. Они улыбаются, пока женщина готовит ужин, дожидаясь сына со школы, а мужчина заполняет какие-то документы. Образы сменяются один за другим: дом, школа, игровая площадка. Сан помнит все, даже свою сиамскую кошку, гладкость её шерсти и мягкое мурчание, которое она издавала, лёжа под боком. Все это сплетается нитями в одну композицию, в то, что вызывает приятные покалывающие чувства в животе. Он вспоминает, как был счастлив и пропускает воспоминания мимо себя, стараясь не хвататься за моменты минувшей радости. Но Сан не может забыть то, как их дом обрушился, похоронив под обломками все самое дорогое. То, как парень, которому не было ещё и пятнадцати лет, смотрел на развалины и лужи крови под ними, как он плакал и кричал от отчаяния, захватившего его полностью. Белым туманом ситуация сменяется и он вновь чувствует боль от множества заноз в пальцах, в попытках поднять тяжелые балки и спасти близких. В нос ударяет запах металла и пыли, но парень не переставая пытается сдвинуть обломки. Сан видит розовый ошейник и золотой колокольчик, который принадлежал его кошке, которую ему подарили в детстве. И только тогда осознание бьет с полной силы в голову, нашептывая своим мерзким и томным голосом. Он один. Никого не осталось. — Сан, пропускай эти воспоминания мимо, — смотря на экран, транслирующий мозговую деятельность пилотов, Сонхва замечает изменения. — Это давно прошло, сейчас ты не там. Монитор начинает мигать красным, предвещая о проблеме и сидящий за панелью управления инженер бегло набирает что-то на клавиатуре, но безрезультатно. — Что происходит, Чонхо? — обращается маршал к сидящему парню и переводит взгляд то на экран, то на робота за стеклом. — Сан погружается в воспоминания и перенаправляет всю синхронизацию с Егерем на себя, — поясняет тот и набирает что-то ещё на клавиатуре. — Если он не остановится, то установить дрифт не получится вовсе и мне придётся отключить всю систему. Пак переводит взволнованные глаза на робота, опираясь сжатыми кулаками на стол. Сейчас в нем больше беспокойства за состояние младшего, нежели злости из-за будущей неудачи. — Сан, живо прекрати! — повышает голос Сонхва, наблюдая за тем как отметка мозговой деятельности пилота переступает допустимое значение и растёт вверх. — Пожалуйста, хватит! Остановись! Сан слышит слова маршала, но ничего не может поделать с собой — перед глазами до сих пор тот самый золотой колокольчик и обломки, которые кажутся бесконечными: убрать невозможно, будто их становится все больше и больше с каждой царапиной на теле. Цепляясь глазами за единственный яркий предмет среди всего беспорядка, он не выдерживает и хватает его с земли, будто стараясь сохранить единственную уцелевшую частичку прошлого. Золотой колокольчик на розовом ошейнике, покрытый кровавыми пятнами. Все, что осталось от его дома. — Остановись. Сонхва замечает внезапный перепад энергии и монитор тут же приходит в стабильное состояние, показывая равные параметры мозговой деятельности. — Что происходит? — Уён... — Чонхо смотрит на экран, сверяясь с чем-то. На лице инженера читается невероятное удивление и даже шок, что очень необычно для него. — Он смог подавить воспоминания Сана и перенаправить синхронизацию через себя. — То есть... — Сонхва поднимает голову прямиком к Бродяге, рассматривая робота так, будто видел его впервые в жизни. Это невероятно. — Уён уровнял их позиции. Полушария Егеря впервые за всю историю программы равны друг другу, не имея лидирующего. Чхве теперь не лидирует. — Нам пора, Сан, — раздаётся мягкий голос и названный парень поднимает голову, оказываясь в густом тумане. Он не видит ничего, кроме силуэта, что протягивает ему руку. Уён. — Мы здесь не за прошлым, а ради будущего. Не старайся ради мёртвых, для этого есть живые. Сан не осознаёт как непроизвольно хватается за руку младшего, соприкасаясь кожей к коже. Мягкая, подобно самому Чону. Откуда тогда это чувство ненависти, что существовало раньше и неприятно саднило горло при каждом его появлении рядом? — Я не враг тебе, — Уён смотрит в глаза и неспешно кивает, накрывая второй ладонью кисть Чхве. — Спасибо что открываешься. Следующее что видит Сан после небольшого изменения обстановки, это комната с двумя кроватями. За окном уже темно и лишь настольная лампа освещает двух мальчиков, сидящих на полу и ярко обсуждающих что-то. В одном из них Чхве узнаёт Уёна — ему тут лет пятнадцать от силы. Ещё совсем юный и весёлый, тот щекочет мальчугана рядом, пока тот выкрикивает нечто похожее на «братик». Первое, что можно сказать о Чон Уёне — у него есть младший брат. Образы после этого слишком мутные, но Сану удаётся разглядеть кое-что: плохое мешается с хорошим. Убежище от Кайдзю, сеанс кино с кем-то, родной дом и академия. Улыбки и слёзы. Уён не пускает слишком далеко, но даёт понять, что для первого раза он полностью открыт. И старший поражается такому человеку. С того, кто несмотря на вражду, которую начал даже не он, решил открыть почти незнакомому парню разум и душу, доверил все это. Второе, что можно сказать о Чон Уёне — он один из самых искренних людей, которых встречал Сан за всю свою жизнь. И Сан хочет ему верить. — Дрифт установлен! — восклицает Чонхо и хлопает в ладоши, привлекая внимание всех присутствующих в Командном центре. — Маршал, что дальше? Пак ухмыляется, нажимая на кнопку микрофона и прокашливается. Давно он не ощущал такого воодушевления — чувства, что поднимает с самого дна, давая вздохнуть полной грудью и начать путь. Дальше, лучше, выше. — Молодцы, кадеты. Теперь попытайтесь управлять Бродягой. Только без оружия, обойдёмся сегодня стандартными действиями. Пилоты одновременно открывают глаза и смотрят по сторонам, молча кивая друг другу в знак уважения. Это, наверное, первый дрифт, в котором каждый из них уверен — они продержатся дольше, нежели кто-либо другой. Сан улыбается, показывая милыми ямочками свой настрой и приподнятое настроение. Он справился. Они справились. Парни одновременно поднимают правую руку в воздух и бьют кулаком в раскрытую ладонь второй, наслаждаясь металлическим грохотом, что создают они. Никто другой. Сан пытается по-настоящему осознать то, что сейчас огромный робот управляется им. То, что монстр, основная цель которого уничтожать других монстров, теперь под его контролем. Спустя семь лет тренировок и отчаянных попыток, пролитых слез и синяков на теле. Кадеты только успевают распробовать всю суть ситуации и уже непроизвольно выполняют обычные поручения, что передаёт маршал Пак, как Чонхо говорит, что все самое важное уже сделано и им пора возвращаться. Уён немного хмурится и малейшие нотки его настроения передаются напарнику, на что тот лишь вздыхает — всё-таки в первый дрифт не стоит слишком напрягаться и некоторые элементы управления ещё слишком непривычны. Сам Сонхва говорил, что привык к Егерю лишь через несколько вылазок и каждый раз открывал что-то новое и невероятное в своём роботе. Бродяга возвращается в исходное положение и Сан поспешно выключает часть системы, ожидая отключения друг от друга. Не проходит и нескольких секунд, как нейромост выключается и парень поспешно снимает шлем, вдыхая полной грудью. В воздухе пахнет металлом и немного машинным маслом, но к этому запаху уже скоро привыкнешь — если вердикт Сонхва будет таким, какой Чхве представил в своей голове, то придётся приспосабливаться к этой атмосфере. Слышится небольшой щелчок и Уён тоже снимает шлем, вздёргивая подбородок наверх и заправляя длинные чёрные волосы за уши. Сан не понимает, что в своё время так сильно отталкивало его в Чоне: так, что смотря лишь в его сторону челюсти сводило и зубы начинали скрипеть, да и ногти впивались в ладони, стараясь хоть немного отрезвить сознание. В чем была причина всего этого, если в данный момент, смотря на то, как умелые руки отстёгивают младшего от конструкции, Чхве не чувствует ничего кроме... стоп, что? Он смутно помнит все, что происходило дальше: аплодисменты, подбадривающие слова маршала и ту самую важную фразу, означающую что он наконец-то нашёл себе дрифт-совместимого партнера и будет пилотировать с ним. Ссылаясь все на слишком большую эмоциональную нагрузку, парень кивает всем присваивающим в Командном центре в знак благодарности и удаляется в комнаты кадетов собирать вещи для переезда в отдельную. Сан молится о том, чтобы не наткнуться где-то на Уёна. Просто потому, что не знает как смотреть Чону в глаза после того как почувствовал, что младшему он вовсе не ненавистен. Сан впервые в жизни чувствует остаточные связи дрифта — последние сигналы, что передаются при отключении синхронизации. И ему становится не по себе, потому что он ощущает симпатию. Третье, что можно сказать о Чон Уёне — ему нравится Сан.

✩ ✩ ✩

Wintercearig

Сан никогда не любил тишину, но сейчас она нужна была ему больше всего. Он не может вспомнить последний раз, когда думал настолько много (и думал ли вообще), но все произошедшее сегодня заставило его погрузиться в свои мысли слишком глубоко. Так что сейчас, сидя на одном из металлических мостов шаттердома, в полном одиночестве, парень опирался подбородком на металическую перекладину, рассматривая Бродягу, что стоял неподалёку. Материала для размышлений чересчур много. За один день такое трудно осмыслить. Ноги сами непроизвольно качаются на высоте, свисая вниз. Издалека может показаться, что Сан сломался — завис, повторяя одни и те же движения на протяжении десяти минут, не сводя взгляд с огромного робота. Туда-сюда. Он пилот Егеря. Туда-сюда. Спустя семь лет. Туда-сюда. А ещё он нравится своему напарнику, которого ещё утром Сан терпеть не мог. Не то, чем можно гордиться. Определенно не сегодня. Чхве думает, когда в своей жизни он начал испытывать такие неприятные, граничащие с ненавистью чувства к Чон Уёну. В первый же день, как тот появился на пороге шаттердома и был представлен бывшим маршаллом как новый студент? Нет, в тот день, четыре года назад, Сану было абсолютно плевать на молчаливого паренька, что сразу же занял верхнюю койку и уткнулся лбом в стену. Так почему же он так невзлюбил Уёна? Потому что тот заплакал спустя неделю. Поздней ночью, лёжа на спине и глотая горькие слёзы, заглушая всхлипы ладонью. Это продолжалось несколько часов: тело парня все содрогалось, шум не утихал, а капли все стекали по горячим щекам. И Сана это бесило. Он всегда спал чутко, просыпавшись от любого шороха: даже спустя столько лет, проблема бессонницы никуда не делась и все ещё мешала жить. — Либо сильнее зажимай рот, либо успокаивайся наконец-то, — цокает Чхве и буквально шипит эти слова, которые никто, кроме их двоих не услышит. Из-за чего он вообще ревет? — И-извини, — слышится в ответ, робко и ещё тише, точно уж чтобы никого нечаянно не разбудить. — Заткнись, — режет больнее, чем ожидалось, подобно ножу — также глубоко и больно. Но Чхве плевать — сейчас бы лишь поспать нормально, мозг в состоянии полудрема вовсе не контролирует сказанное. — Плаксам тут не место. И это самая большая ложь, которую он когда-либо говорил. Будь это правдой — сам бы не находился здесь. Но плакать лучше за закрытыми дверями, без посторонних глаз, а не в комнате ночью. Сан не любил слабых — тех, кто не относился к делу серьезно и позволял давать себе слабину. Но на первой же тренировке Уён показал себя как способного будущего пилота и тогда Чхве начало это раздражать. Ему никогда не давалось ничего настолько легко — все его показатели это результаты множества часов, проведённых в библиотеке и в спортивном зале, даже после отбоя. Сан никогда не был талантливым. Слишком упорным — да, но ни разу не одаренным от природы. Именно поэтому Уён раздражал его. Хотя нет, неверно. Именно поэтому Сан завидовал. На войне не место чувствам. Любым. Будь то романтические или, наоборот, полные ненависти. Война отняла право на любовь и злость. Она отняла все, что было дорого сердцу. И Сан хочет вернуть то, чего его давно лишили. Семь лет назад он в последний раз говорил «я люблю тебя» родителям. И все ещё есть надежда однажды сказать эти слова человеку, который правда дорог. Когда не будет гигантских монстров, когда они станут легендами, а Егери — ничем иным, нежели памятью прошедших времён. Зависть ужасна, но Чхве ещё хуже, раз все эти годы принимал её за ненависть. Мнимая вражда без веских причин, которую он сам начал, должна закончиться сегодня. Его никогда не воспринимали как соперника или конкурента — наверное, больше как коллегу и соратника. Или, как выяснилось, как кого-то важного. — О чем думаешь? — раздаётся голос рядом и Сан видит лишь чёрные военные ботинки, но долго не сомневается — понимает кто это сразу. — О нас, — Сан даже не смотрит в его сторону и также продолжает сверлить взглядом робота, в котором находился ещё сегодня днём. — О, а разве есть «мы»? — Уён хихикает и присаживается рядом, тут же поворачивая голову к брюнету и разглядывая его профиль. — Какая же ты всё-таки язва, — Чхве тяжело вздыхает: сказано было правда громко и непонятно, но реакция на его слова веселила больше, пусть он и не хочет признавать. — Весь в тебя. «Их» не существует. Пока что. — Я знаю, что это прозвучит странно, — спустя несколько минут тишины Уён опускает голову и подобно напарнику начинает раскачивать ноги, — но ты в порядке? Он сам не знает. — Наверное? Если все произошедшее сегодня можно назвать порядком. — Я не про сегодня, Сан, — Чон все ещё не смотрит на напарника, будто бы боится потеряться в карих глазах, что сейчас направлены на него. — Ты понимаешь о чем я. Чхве сидит в недоумении с минуту, пытаясь понять, что именно имел в виду младший, но получается, грубо говоря, скверно. — Наш дрифт, — спустя многозначительную паузу добавляет Уён, решаясь наконец-то посмотреть в глаза, что считает собственной погибельно. — Твоё прошлое... Его прошлое. Точно. Что же ещё может быть? — Не знаю, будет ли это звучать корректно, особенно спустя столько лет, но я сочувствую, — голос младшего немного дрожит, будто тот боится спугнуть Сана, сказав что-то лишнее. — Кайдзю отняли у нас многое, и теперь я начинаю понимать, почему тебе было так важно пилотировать Егеря. — Не делай вид, что знаешь меня, — неожиданно для самого себя отрезает Сан, тут же отворачивая голову в сторону. Его воротит от жалости, что каждый решает озвучить: из-за этого Чхве чувствует себя другим. Неправильным. Уязвимым. Слабым. И это чувство ненавистно ему больше всего. — Так позволь мне стать немного ближе, — Уён касается ладони Сана, начиная тут же поглаживать её — такая, пусть и обычная близость для них впервые. Но Чхве первым обрывает этот контакт, резко вырывая руку и немного злобно смотря в глаза младшего. — Только пока этого требует пилотирование Егеря. На большее даже и не рассчитывай. Чон тяжело вздыхает и облокачивается лбом о холодный металл перекладины. И за какие грехи жизнь подкинула Уёну именно его? Неужели в прошлой жизни он отнимал у детей конфеты? Или не покормил какую-то бездомную собаку? Сан невозможный, но без него нереально. — Я услышал из разговора маршала, что мы будем пилотировать Страйкера Эврику, — неожиданно выдаёт Уён, прерывая тишину. Надеется сбросить напряжение ситуации — выходит, впрочем, никак. Сан все также молчит и смотрит вниз, раскачивая ноги туда-сюда. Проходит ещё с минуту, как парень совершено без эмоций выдаёт лишь «плевать». Плевать на самого лучшего из существующих роботов? На то, о чем мечтал Сан треть своей жизни? На то, ради чего они оба тренировались так много часов? Уён готов поклясться, что сейчас взорвется. Но также он поклялся себе не причинять Сану боль. Никогда, ни в каком из её проявлений. Потому что хочет, чтобы их отношения не закончились на односторонней неприязни, полной криков и ссор. Потому что хочет, чтобы у них был шанс. Даже малая вероятность этого вселяет в него надежду. — Знаешь, — слова звучат настолько тихо, что Сану приходится непроизвольно навострить слух, дабы услышать что именно собирается говорить младший, — у меня есть семья. Младший брат и мама. Чхве опускает взгляд вниз, вспоминая сегодняшний дрифт — в голове до сих пор сохранились четкие образы ещё юного Уёна, которому на вид не больше пятнадцати лет. Ещё худой, с короткими смешными волосами, что торчат в разные стороны и такой... счастливый? Наверное, именно так можно было описать его образ. До всего этого Уён был счастлив. И он знает, что лишь Сан может вернуть это потерянное чувство вновь. — Наш город попал под удар Кайдзю пять лет назад. Ещё год мы перебирались по разным убежищам из одного места в другое, никогда не задерживаясь на долгое время. Мне было шестнадцать, когда военные начали вербовать кадетов в разные корпуса, — по дрожащему голосу можно было понять, что Уёну действительно тяжело говорить о таком. О сокровенном, о своём. Сан бы в любом случае узнал бы это — увидел через дрифт в ближайшем будущем. Но младший решил, что лучше уж это будет из уст в уста, искренне и добровольно, нежели чем-то тайным между ними. У пилотов не должно быть тайн друг от друга. У Уёна она лишь одна. И Сану знать о ней ещё слишком рано. — Меня забрали, особо не предоставляя выбора: сказали, что на программу Егерь нужны молодые ребята, которых можно обучить за несколько лет. — Уён тяжело вздыхает, потирая уставшие глаза ладонью, подобно ребёнку. Его чёрные длинные волосы лезут на лицо и парень рефлекторной убирает их обратно, заправляя за ухо. Сан не хочет признавать, но считает это милым. Наверное. Язык лучше откусит, нежели скажет вслух. — А если бы не подошёл, — тихо проговаривает Чон и опустошённо смотрит вниз, прокручивая перед глазами тот злополучный день расставания с семьей, — то стал бы очередным пушечным мясом. Так они сказали.

Что я ни на что не гожусь. Что я бесполезный. Что от меня не будет пользы.

И Сану больно. Впервые в жизни наверное, но настолько сильно больно за другого человека: сердце в груди рвётся на тысячи частей, расцарапанное не когтями дикого зверя, а словами. Обычными словами. Теми, которые он сам себе говорил через слёзы многие годы подряд, сидя в пустой каморке после многих безрезультатных часов тренировок и тысяч прочитанных страниц книг в архивах. В тишине и темноте, обнимая колени руками и рыдая до истерики и потери голоса, пока жалкие хрипы не вылетали из его горла вместо слов. Слов о том, какой он жалкий. Старший действует больше рефлекторно, нежели осознанно — никогда бы в здравом уме не поступил так, но прямо сейчас, пытаясь не дать подступающим слезам скатиться по щекам, он делает этот необдуманный шаг, который разрастается первой трещиной в стене их неприязни. Но прямо сейчас он подвигается к своему напарнику ближе, сокращая расстояние между ними до минимума. Обнимает руками талию и утыкается лбом в острое плечо, поджимая губы в узкую линию, и молчит, боясь даже шелохнуться, разрушив их идиллию. Мысленно отмечает, насколько же Уён изящен, ощущая подтянутые бока и пересчитывая рёбра через ткань футболки. Сан боится удара, который младший может нанести в любой момент: рассмеяться прямо в лицо, оттолкнуть или вовсе уйти. Но Уён лишь улыбается и зарывается пальцами в отросшие на затылке волосы, утыкаясь носом в макушку старшего. Ужасный запах стали и суточной усталости оседает глубоко в легких, но для Чона это самый прекрасный аромат. Потому что так пахнет Сан. На войне, унёсшей сотни тысяч, люди так быстро забыли о цене жизни и её значимости. Но ради этого парня — того, кто вечно огрызался, влезал в драки и презирал, буквально ненавидел — Уён готов отдать свой последний вздох в этом мире. Потому что Сан заслуживает этого. Заслуживает быть любимым. — Из-за чего ты плакал тогда? — внезапно подаёт голос Чхве, протирается лбом о плечо, подобно котёнку. Уён лишь старается не запищать, от того, насколько парень рядом... такой. — Кайдзю разгромил прибрежный город, куда мама с братом собирались направиться, — Уён прикрывает глаза, вслушиваясь в прекрасную тишину, что окружает их. Внизу отдаленно слышаться голоса людей за ужином, живущих своей жизнью, но парней это совсем не волнует. — Мне отказывались говорить, где мои близкие и как с ними связаться. И я просто сломался в тот день. — Извини, — Сан не понимает, что происходит с ним сейчас — обнимает того, кого ещё полчаса назад терпеть не мог, извиняется за то, что сказал четыре года назад. Неужели Уён настолько сильно на него влияет? — Твои слова помогли мне многое переосмыслить, Сан, — несмотря на обиду и иные чувства, что зародились в юношеском сердце в ту далекую ночь, Чон честен, как никогда. — Я был слишком слаб и растерян в этом месте, думая, что будут существовать хоть какие-то поблажки. Но ты правильно сказал. Продолжи я быть плаксой, то не продержался бы и недели. И тогда я точно бы... Уён не договаривает, но Сан понимает все сам — по пустующему взгляду, что направлен вперёд, в пустоту.

И тогда я точно бы умер.

Какое-то время они сидят так, будто не дыша вовсе. Не хочется разрушить это небольшое единение, гармонию, которую достигнуть раньше было почти невозможно. Будто бы и не было тех лет вражды и недопониманий, подколов и драк. Будто бы это двое всегда были близки. Они не в дрифте, но связаны мысленно. — Ты вообще спал? — внезапно задаёт вопрос Уён и переводит взгляд на Сана, который постепенно успокоился и отодвинулся от плеча младшего. Он в непонимании поднимает брови, несколько раз хлопая длинными ресницами, стараясь смахнуть накатившую усталость. — О чем ты? — Не так выразился, — Уён немного улыбается, уголки его рта поднимаются, когда перед глазами предстаёт такой Сан. — Я много раз видел тебя тренирующимся после отбоя или сидящим в архиве. Откуда у тебя вообще ключ от него? — Стащил у маршала ещё когда он был рейнджером, — хихикает Чхве и откидывает голову назад, поднимая взгляд вверх. В сравнении с этим огромным помещением и гигантским роботом, что стоит неподалёку, он чувствует себя ничтожно маленьким. Но это нисколько не удручает. Несмотря на то, что он мал, Сан может изменить мир. И Уён сделает это с ним. — Так сколько ты спал тогда? Или даже сейчас? — повторяет свой вопрос Чон. — Сон? Что это такое? — смеётся Сан и получает несильный удар локтем в рёбра, тут же потирая место ушиба. — Эй! — Обязательно язвить? — Весь в тебя, — Уён вспоминает, что сам говорил такое сегодня вечером и улыбается, смотря на старшего с неподдельной нежностью. Такой Сан ему по душе. И он хочет видеть его всегда, рядом с собой. Возможно, со стороны Уёна было невероятно глупо влюбиться в того, кто тебя терпеть не может. Как это чувство появилось — сам не знает. Просто в один момент поймал себя на том, как хочет защищать Сана от жестокого мира вокруг, что хочет сломать его. Однако сердцу не прикажешь, даже если оно трепещет при виде такого человека. Но Уён готов потерпеть достаточно долго, пусть на это и потребуются годы. Потому что начало для «них» уже положено. — Сан-а, — от такого внезапного обращения из уст младшего названный парень дёргается, переводя вопросительный взгляд с потолка на Уёна. Он сидит, оперевшись руками позади себя и от былого негатива в глазах не осталось ни капли. — Спасибо. — За что? — непонимающе спрашивает Чхве. — За то, что позволил мне стать немного ближе, — Уён улыбается — искренне и ярко, будто всего вокруг и вовсе не существует. Важны лишь они. — И за то, что показал, что есть ради кого сражаться. Недоумение не слезает с лица старшего несколько минут. О чем это Чон говорит? — Я сражаюсь ради живых, Сан. Ради тех, кто мне дорог и с кем я хочу разделить жизнь. Но Уён умалчивает, что Сан — один из этих людей. — Я хочу чтобы ты знал, что можешь мне доверять. Я не брошу тебя, не предам. Потому что ты мой напарник. Потому что я...

Потому что я люблю тебя.

— Потому что мы теперь связаны навечно. И я подожду сколько нужно, чтобы ты впустил меня не только в свой разум, Сан, но и в сердце. Но пока что я просто могу быть рядом. — Уён... — старший не может вымолвить что-то внятное. Внутри творится нечто похожее на взрыв фейерверков — органы скручивает, пульс учащается и дышать становиться все труднее. Чон говорит искренне, от всего сердца, что сейчас трепещет в резонансе с Сановым. Уён протягивает тонкий мизинец навстречу напарнику.

— Давай не дадим этому жестокому миру погубить наши мечты?

И Сан протягивает палец в ответ, скрепляя их обещание нерушимой клятвой. Теперь они есть друг у друга.

✩ ✩ ✩

Canceling the apocalypse

Сан просыпается ночью — сирена орет во всю, предупреждая о наступающей опасности. Его током пробивает, когда в дверь новой комнаты начинают активно стучать. — Сан! — голос Уёна заглушён дверью, но даже сквозь толщу металла слышно его беспокойство от всего происходящего. — Сан, Кайдзю появился в районе Токио! Маршал Пак назначил нас на эту операцию. Руки начинают трястись от этих слов, неспособные даже натянуть на себя нормально одежду. Чхве в мгновение подлетает к двери и отворяет её, впуская внутрь напарника. Уён чувствует напряжение, что летает в воздухе — взволнован не меньше старшего, но старается не подавать виду. Это их первая настоящая вылазка в Егере. Сан судорожно пытается завязать шнурки, понимая, что счёт идёт на минуты — всегда при военном построении был один из первых, но сейчас, как назло, не может сосредоточиться вовсе. Старается дышать глубоко, приводя бешеное сердце в порядок, но выходит плохо. Они не имеют права на ошибку. — Сан-а, — Уён присаживается на колени перед парнем и аккуратно касается его ладоней своими, немного сжимая, — посмотри на меня. Чхве переводит взволнованный взгляд на лицо напротив и читает в темных глазах такую же тревогу, которая бушует внутри него самого. Почти месяц тренировок и отличного дрифта кажутся такими ничтожными в данный момент, и мозг все норовит подкинуть плохие мысли, заполнить сознание негативом. — Все будет хорошо, обещаю тебе, — Уён гладит пальцами тыльную сторону ладони, успокаивая старшего. — Мы справимся. Иногда, за маской каменной уверенности скрывается напуганный ребёнок, который боится не справиться. Они оба такие. — Порядок? — спрашивает Чон, когда дыхание парня приходит в норму и тот лишь кивает, наконец-то завязывая злополучные шнурки и быстро надевает чёрную футболку, поднимаясь с места. Парни закрывают комнату и почти бегом направляются к командному центру, надеясь узнать дальнейший план действий. Попадающиеся по пути люди лишь желают им удачи — но Уён не чувствует себя настолько погано, как надумывал. Потому что он вовсе не пушечное мясо. Он некто более значимый для этого мира. Его боец. Командный центр встречает их шумными голосами и людьми, бегающими от монитору к другому. Маршал стоит, облокотившись руками на стол перед собой — плечи напряжены, натягивая ткань серого пиджака, а пальцы сжимают деревянную поверхность до побеления костяшек. — Маршал Пак! — кричит Сан и тут же обращает внимание всех присутствующих на себя, пока двое парней стремительно подходят к главнокомандующему. — Краткая сводка по Кайдзю готова? — Третья категория, кодовое имя — Остроголов, — внезапно вмешивается в разговор Хонджун, лишь кивая Рейнджерам в знак приветствия и держа в руках документ со всей информацией. — Появился полчаса назад из Разлома, направляется в сторону Токио и уже через несколько часов доберётся до побережья. — Мы успеем добраться туда за такое время? — спрашивает Уён, переводя взгляд с маршала на Сана, а затем на Хонджуна. — Если в течении пяти минут будете готовы, — чеканит Пак и просматривает записи на мониторах, считывая информацию и стараясь усвоить её как можно быстрее. — С вами будут Рейнджеры Сон и Чон в Черно Альфе. Ваша миссия — не дать Кайдзю выйти на берег и устранить в кратчайшие сроки. Страйкер уже готов и ждёт только вас. — Что-то ещё, маршал? — спрашивает Сан, замечая в глазах Сонхва некое беспокойство. — Нет, — старший тяжело вздыхает, поправляя растрепанные волосы, что спадают чёрными прядями на уставшее лицо. — Удачи вам, Рейнджеры. Я верю в вас и знаю, что вы справитесь. Но лишь один взгляд темных очей напротив даёт Чхве понять, что маршал по-настоящему искренен и просит кое-что. Чтобы Сан не умер сегодня. Рейнджеры лишь кивают и разворачиваются на пятках, спешно удаляясь из командного центра — лишь звук от тяжёлой подошвы армейских ботинок напоминает о том, что ещё минуту назад тут стояли люди, которые могут уже не вернуться назад. Сонхва устало трёт переносицу, прикрывая глаза и стараясь успокоить бушующее в груди сердце, что норовит выскочить при каждом новом сигнале, свидетельствующем о происходящем вокруг. Голова раскалывается то ли от слишком малого и плохого сна, то ли от чувства тревоги, разрастающегося под рёбрами и перекрывающего воздух. Пак всегда волнуется за своих бойцов, которые отправляются на поле битвы — слишком многое было потеряно за эти годы службы и он не мог лишиться ещё двоих. Хотя бы потому что смерть своего названного брата Сонхва уже не выдержит. Но прикосновения ладоней к скулам тут же приводят в чувство, пока старший читает во взгляде Хонджуна очередную истину. — Направь свои мысли в более продуктивное русло, маршал Пак. Вы нужны им как никогда раньше. И Хонджун вновь прав. Разум Сана работает быстрее, чем он сам успевает сообразить — не замечает, как оказывается в кабине пилота, а инженеры в спешке подсоединяют к Уёну спинные фиксаторы. Время замедляет свой ход и тянется подобно вечности, но этого хватает, что наконец-то вздохнуть полной грудью. Возможно, именно этого момента он ждал все эти годы. Боль, затаившаяся в голове, синяки, оставшиеся на теле, и шрамы на сердце — все было пройдено ради одного единственного момента, что настал сейчас. Но он бы не справился в одиночку. Пусть они ещё не в дрифте, но Сан знает, о чем именно думает Уён. За этот месяц они стали ближе друг к другу, нежели ранее — прежние границы стёрлись, рассыпались в пух и прах. Стена недопониманий почти пала под осадой чувств, которые они делили каждый день, садясь в Егеря вновь и вновь. Потому что они чувствуют друг друга на всех возможных уровнях: эмоционально и физически, делят друг с другом не только воспоминания, но и переживания хрупких сердец. И именно поэтому Сан душой ощущает то, как Уён уверен в них. Фиксаторы с металлическим скрежетом защёлкиваются теперь уже на Чхве и этот звук выводит из мыслей, подсказывая что пора приступать к делу. Кабинка захлопывается и парни меняются многозначительными взглядами, немного улыбаясь друг другу и кивая. За мгновение до того, как вступить в дрифт вновь, Уён думает, как сильно он хочет сцеловать эту улыбку с губ Сана. Но всему своё время. Система загорается десятками разных огней и Рейнджеры вновь ощущают эту невидимую связь, что сковывает наручниками их руки воедино, не давая единого шанса на отторжение. Воспоминания текут, подобно быстрому ручью — не останавливаются ни на секунду, не сбивают ритм. Они оба видят, но не рассматривают, слышат, но не слушают. Потому что это не так важно в данный момент. Если бы не Кайдзю, что стремительно направлялся к Токио, Сан готов был бы провести так все оставшееся время, находясь с кем-то настолько близко. Нет, не так. Находясь с Уёном. — Дрифт установлен, — голос маршала звучит бодрее, нежели десятком минут ранее, что вселяет толику надежды в юных сердцах, лишь готовящихся повидать настоящий ужас. — Ваша транспортировка начнётся через несколько минут, так что я посоветовал бы вам успокоится в данный момент. — О чем вы, маршал? — подаёт голос Уён и почему-то улыбается, обнажая ряд ровных зубов. Вертит головой из стороны в сторону, осматриваясь будто в первый раз и Чхве считает это даже забавным. — О том, что твои показатели сейчас выше нормы и ты явно волнуешься, но опять пытаешься как-то развеселиться, — теперь уже Сонхва говорит более неформально и это похоже больше на отцовские нотации, нежели указания главнокомандующего штабом. Чон замечает взгляд на себе и лишь подмигивает (или насколько позволяет это сделать шлем), чем вызывает небольшой хохот у старшего. Может, это вообще истерическое? — Перестань дурачиться. — Вы не заставите его, маршал Пак, — Сан смеётся немного громче и показывает младшему язык, будто бы ведя детскую игру про то, кто больше перекривляет друг друга. — Прекратите немедленно. — Не-а, — совсем по-ребячески отвечает Уён и собирается выкинуть что-то новое, однако робот внезапно покачивается и парни тут же приходят в себя. Плотные металические тросы подцепляют Страйкера и поднимают в воздух, заставляя кабину немного трястись, а Рейнджеров внутри ещё сильнее (скорее всего, от страха). И лишь тогда Сан понимает что это все — не шутка. Что они и взаправду пилоты Егеря, на чьих плечах тяжёлым грузом лежит ответственность за тысячи и сотни тысяч жизней. Семь лет не были потрачены впустую и наконец-то окупились. Маршал больше не говорит ничего — сам помнит тот трепет перед первой операцией, трясущиеся руки и страх, сковывающий тело. Даёт отдохнуть перед будущим сражением, что отпечатается в памяти этих двоих на долгие годы как самое значимое. То, что разделит жить на «до» и «после». Потому что теперь они навсегда связаны клеймом под названием «дрифт-совместимые» и чем-то своим, личным. Тем, что не должно быть на глазах у посторонних. Тем, что есть лишь в их сердцах. — Уён? — мысленно спрашивает Сан и надеется, что их связь сможет работать в подобном ключе, похожем на телепатию. — Да? — Я волнуюсь, — Чхве прикрывает глаза и старается отдышаться. Липкое гадкое чувство вновь заполняет внутренности, сжимает их в своих когтях и переламывает кости, зная, что собрать их вновь почти нереально. — И я тоже, Сан-а, — честно, как и подобает младшему. Тот никогда не был скупым на слова — зачастую говорил резко и четко, прямолинейно, но в этой остроте хранилась правда, которую со временем принимали, медленно, шаг за шагом. — Но у нас все получится. Я знаю. — Спасибо тебе. — За что?

За то, что ты появился в моей жизни.

✩ ✩ ✩

Однажды Уён признается Сану. Когда монстры исчезнут, оставаясь в памяти людей лишь сказаниями о прошлом, а Егери станут ничем иным, как грудой металлолома. Когда звание Рейнджер будет лишь словом на ID-карте и значком на потрепанной военной куртке. Когда Шаттердом покинет последний человек и оглянется на своё прошлое, закрытое в этих высоких стенах навеки. Тогда Уён скажет заветное «я люблю тебя». А Сан наконец-то сможет ответить ему тем же.

Потому что этот жестокий мир не смог погубить их мечты.