(Don’t) let the sky fall

Перед глазами та же самая картина. Из раза в раз, из года в год — неизменная и привычная, въевшаяся в память, выжженная клеймом на подкорке сознания. Он не сможет забыть её, даже если захочет. Этот Егерь стал его неотъемлемой частью ещё давно. Датчики такие же яркие, а запах металла такой же сильный, как и всегда. Ничего не изменилось, даже повторяющиеся сигналы аппаратуры остались прежними. Но несмотря на это, внутри закрадывается то самое липкое чувство страха, оставляющее свои вязкие следы в грудной клетке. Что-то определенно не так. Он поворачивает голову и сталкивается с темными глазами, что рассматривают его в ответ. С нежностью, которую видит каждый день, с непередаваемыми эмоциями и благодарностью. Это глаза его напарника. Уён пытается что-то сказать, но ничего не слышно — будто слова испаряются в воздухе, оставаясь неозвученными. Тишина угнетает. Сан зовёт его по имени, старается дотянуться рукой и прикоснуться к шлему, почувствовать покалывание в кончиках пальцев и наконец-то услышать его голос в своей голове. Но он не слышит ничего. А Чон будто бы и не обращает внимания на состояние второго пилота — все также активно жестикулирует руками и смотрит вперёд, на множество датчиков, что-то говоря. Какого черта? Спустя несколько минут, тянувшиеся невероятно долго, младший поворачивает голову в сторону Сана и вновь не замечает ничего. Улыбается, как делает это обычно, глаза превращаются в полумесяцы. На мгновение все внутренние тревоги покидают Чхве и ситуация кажется вполне нормальной. А затем Кайдзю разбивает кабину пилота и вырывает Уёна из робота, впиваясь когтями в тело. В ушах звенит, органы рвёт на части и перекручивает, а голос решает появиться в этот ужасный момент. Он кричит, срываясь на хрип, но все также не в силах пошевелиться, смотря на зияющую дыру в Егере, где ещё несколько секунд назад был его напарник. Но Уён там больше никогда не появится.

✩ ✩ ✩

Green

— Сан! Родной голос вырывает его из цепких лап сна и парень рефлекторно, не сумев сообразить, приподнимается с места. Глаза в тщетных попытках привыкнуть к солнцу не собираются открываться нормально и парень трёт их ладонями, надеется отойти от преследовавшего его кошмара. — Все в порядке, Сан-и? — он ощущает тонкие пальцы, что зарываются в темные локоны и хоть как-то стараются привести в чувства. Старший приоткрывает один глаз, а затем второй, дабы удостовериться в собственной правоте. Уён подобен ангелу. Солнечный свет затемняет его смуглое лицо, на котором читается волнение, губы немного приоткрыты и он собирается что-то сказать, но не успевает, когда Сан касается его щёк подушечками пальцев, а потом и вовсе тянет парня на себя. Они лежат друг на друге и Чхве обнимает парня, утыкается в открытую шею и втягивает сладких запах геля для душа. Чон поначалу теряется, но затем расслабляется и обвивает шею старшего в ответ, оставляя аккуратные поцелуи на макушке, а затем спускается нежными касаниями губ к коже ниже по скуле. Уён по очереди целует его прикрытые веки, которые подрагивают от щекочущего ощущения, а затем оставляет последнее прикосновение к кончику носа. Он немного приподнимается, упираясь руками по сторонам от головы парня и наблюдая за тем, как Сан нехотя отпускает его, но все ещё продолжает держать ладони на задней стороне шеи, поглаживая отросшие волосы на затылке. — Что такое, солнце? — повторяет свой вопрос Уён, немного улыбаясь, и старший готов поклясться всем возможным богам, что в глазах напротив он видит самый яркий блеск, который редко встретишь даже у невинного ребёнка. Даже спустя столько лет, Чхве знает, что он может доверить этому человеку все свои тревоги и переживания, которые раньше таились за закрытыми замками. Потому что это его Уён. — Мне просто приснился кошмар, — Сан прикрывает глаза и продолжает массировать пальцами чувствительную кожу шеи, расслабляясь самому и позволяя себе просто спокойно вздохнуть. Тёплый ветер развевает их волосы, но это нисколько не мешает. Глаза в глаза, кожа к коже, сердце к сердцу. С первого дня до последнего, до сих пор вместе. — Ты звал меня во сне, — говорит Уён и уголки его губ возвращаются в прежнее положение, а взгляд блуждает по лицу напротив, будто бы в попытках запомнить каждую деталь, которая выучена уже наизусть, начиная от веснушек на шее, заканчивая родинкой над глазом, которую Уён любит целовать. — Что тебе снилось? Сан тяжело вздыхает и убирает одну руку с затылка парня, переходя на его предплечье и поглаживая теперь там. Глаза все-таки приходится открыть и теперь они смотрят друг на друга не отрываясь. Чхве размышляет несколько секунд над тем, стоит ли грузить его такой тяжёлой информацией, но затем воспоминания о том, как Уён терпел его ужасный характер раньше, и все сомнения отпадают. Уён сильный, он всегда готов выслушать и помочь, даже во вред себе. А Сан пытается быть сильным ради него в ответ. — Мы были в Эврике, но в этот раз ощущения... были совсем другими, — начинает старший и делает небольшую передышку, боясь последующих слов. — Все было как обычно, но мое тело не подчинялось мне. Ты о чем-то говорил как всегда, но я совсем не слышал твоего голоса. Я пытался докричаться, но будто кричал в пустоту, а ты совсем не обращал внимания. И когда ты повернулся и улыбнулся мне, я подумал что ты наконец услышал, но... Сан поднимается с места, заставляя Уёна сесть, и тут же обнимает его, упираясь лбом в грудь, цепляется пальцами за рубашку. Его плечи содрогаются из-за плача и беспорядочных всхлипов, которые он не в силах более контролировать. Слёзы стекают по щекам и оседают на одежде, оставляя мокрые пятна, но Уёну все равно на это — гладит старшего по голове, давая осознавать, что все в порядке и это всего лишь сон. — Я никогда тебя не брошу, Сан, — шепотом на ухо и поцелуем в висок, эти слова повисают в воздухе, подобно тёплому туману. Эти слова сокровенные, от одной души для другой, склеивают сердце, что способно разбиться в любой момент. Они никуда не торопятся, будто все время мира в их распоряжении. Нет тяжёлого прошлого, нет мыслей о будущем — есть лишь они вдвоём. Два разбитых человека, что собирают друг друга по крупицам. Два несчастных человека, которые учатся улыбаться грядущему дню. Когда Уён впервые услышал от психолога, что у Сана диагностировано посттравматическое расстройство, младшему стало страшно. И это не тот животный страх, который появлялся от вида Кайдзю. Не тот страх перед высадкой в Егере, которая могла стать последней. Это страх за Сана — самого близкого человека в этом огромном мире. Даже самая малая и короткая мысль о том, что с ним может что-то случиться, вселяла в Уёна неподдельный ужас. И именно поэтому он всегда рядом. Не отпускает его руку ни на мгновение, всегда держит в поле зрения — не потому что «нянчится». Чон заботится, как может, переживает, переносит все эмоции старшего на себя, стараясь хоть немного, но облегчить терзания его неспокойного разума. Ему это важно. Знать что Сан будет в порядке. За последний год между ними стёрлись последние подобия границ — по инициативе Уёна, но Сан ни разу не отказывался от помощи. Сознание било тревогу слишком часто, так что Чон стал тем самым недостающим элементом пазла, который поставил все на свои места и показал полную картину. За этот год многое меняется — Уён учится как себя вести при панических атаках и проводит каждую ночь у кровати Сана, чтобы потом по просьбе старшего не мучать себя больше и спать с ним. Младший с улыбкой на лице соглашается на предложение и понимает, что их доверие переступает новый порог. Сан учится говорить о своих эмоциях и чувствах, без страха показаться плаксивым ребёнком — он даже позволяет себе несколько раз плакать на плече Уёна из-за накативших переживаний. Кошмары становятся делом частым, но со временем появляются все реже. Потому что Уён рядом, каждый раз терпеливо и нежно гладит Сана по голове, шепчет слова утешения в ночную тишину их комнаты. И тогда старший чувствует себя по-настоящему живым. Небольшие поцелуи превращаются во что-то привычное и повседневное, будто они существовали всегда. В щеки, в лоб, в шею — все это ощущается настолько правильно, что Сан совсем не думает о значении и причине, лишь получает и дарит нежные касания в ответ, как должное. Теперь по ночам Уён прижимает его к себе, аккуратно устраивая руку на талии, будто боится сломать и так хрупкого старшего, целует в лоб и незаметно любуется парнем, пока тот не заснёт окончательно. Уён все ещё влюблён. Спустя девять лет с их знакомства, спустя четыре года пилотирования, спустя год совместной жизни. А Сан все ещё не в силах ответить ему. — Я боюсь потерять тебя, Уён, — шепчет старший и жмётся ещё ближе, сжимая парня в своих объятиях. — Я так сильно этого боюсь... — Все будет хорошо, Сан, — Чон обхватывает лицо напротив ладонями и приподнимает, заставляя перевести взгляд на себя. Большими пальцами вытирает слёзы, текущие по щекам, но смотрит с таким восхищением и искренним сочувствием, что Чхве плакать начинает лишь больше. Уён касается его лба своим, немного улыбаясь от мягкого ощущения чужой кожи на своей и горячего дыхания на луке Купидона. — Мы со всем справимся. Мы. Уён и Сан. Сан и Уён. Эти слова вселяют в Сана надежду. И он в который раз доверяет своё сердце Уёну.

✩ ✩ ✩

Max&Chlo;é

Телефонный звонок разрезает повисшую в их комнате приглушённую атмосферу уюта и тишины: Сан откладывает книгу на кровать, приподнимаясь на локтях и выжидающе смотрит, старается не так явно волноваться. У Уёна дыхание на мгновение перехватывает, он спешно вытирает перепачканные краской руки и убирает кисти подальше, боясь испортить маслом мебель. Мобильный продолжает содрогаться в вибрациях и младший берет устройство в руки, пробегаясь взглядом по экрану, тут же переводя взгляд, полный испуга на Чхве. Сан подрывается с места, за несколько шагов преодолевая расстояние до стола и смотрит на Уёна в ответ, стараясь сосчитать сотни эмоций на прекрасном лице. Теплый ветер из открытого окна развивает смоляные волосы парня и с его губ срывается томный вздох, полный испуга. Сан переплетает их пальцы вместе, гладит большим тыльную сторону ладони, старается успокоить, пока у самого сердце готово вырваться из груди. Они смотрят друг на друга ещё несколько долгих секунд, пока Уён не принимает вызов и не ставит на громкую связь. — Маршал Пак... Тишина повисает в воздухе, давит на виски и... — Господи, Уён, сколько раз я говорил тебе не обращаться так ко мне больше, — бархатистый смех Сонхва доносится из трубки и парни одновременно выдыхают с облегчением, улыбаясь друг другу. — Испугались, да? Сан хихикает, на что получает не сильно сжатую ладонь и обиженный взгляд, который тут же пропадает после нежного поцелуя в лоб. Напряжение уходит с летним ветром, наполнившим комнату. Старшему до сих пор непривычно: от их дома, от лёгких отношений с Сонхва, от Уёна, все ещё боящегося каждого его звонка. Он боится, что Кайдзю опять могут вернуться. Он боится, что сам вернётся на Шаттердом. — Вообще, я звоню потому что мы давно не виделись и... — говорит Пак, но его тут же прерывают, не давая сформулировать мысль до конца. — Он врет! — звонкий голос Хонджуна тут же бьет по ушам и они улыбаются от того факта, что эти двое наконец-то проводят заслуженное время вместе. — Он проспорил мне барбекю на этих выходных, так что мы едем к вам его готовить! Теперь уже Уён не удерживает смеха, поднося телефон динамиком ближе чтобы его было слышно лучше. — Привет, Хонджун, я скучал. — Я тоже, Ён-а, — на фоне слышится бормотание Сонхва и происходит какое-то копошение, но слышно лишь обрывки фраз. — Что значит, что вы едете к нам готовить? — наконец спрашивает Сан, присаживаясь ниже и поднося переплетённые пальцы к собственной щеке. Уён на это действие улыбается ещё шире и касается подушечками скул, нежно поглаживая. — Это значит «выгляните в окно», — отвечает вместо Хонджуна Сонхва, — ну же, побыстрее. — Есть, сэр, — хохоча отвечает Сан и тянет за собой Уёна. Босые ноги касаются деревянных половиц, создают бурю контрастных ощущений, а затем парни подлетают к небольшому балкону и тут же высовываются на улицу, полной грудью вдыхая пряный горячий воздух. Сан по-настоящему радуется: тёплому августу, Уёну, не опускающему его руку, Сонхва, стоящему около собственной машины, и Хонджуну, вытаскивающему огромный пакет с заднего сиденья. Даже с такого расстояния он в силах рассмотреть довольный взгляд старшего и искреннюю улыбку Кима, то, как они о чем-то переговариваются и смеются. Уён, пренебрегая собственной безопасностью и жизнью, бежит по ступенькам со второго этажа, перепрыгивая через одну, а потом босиком вылетает из дома. По каменной мощеной дорожке он добирается к забору и открывает дверь, расставляя руки для объятий, в которые тут же прыгает Хонджун. Двое парней крутятся на месте и счастливо пищат — сложно поверить, что одному из них уже двадцать пять, а другому вовсе тридцать. В душе они все ещё те самые дети: пережившие войну, испытавшие все её ужасы, но сохранившие чистоту души. — Иногда я даже начинаю ревновать, — отшучивается Сонхва, когда Сан наконец-то спускается к ним и разглядывает двух не отлипающих друг от друга парней. — Рад видеть тебя, Сан-а. — И я, хён, — они стоят пару секунд, а затем улыбаются и обнимают друг друга: не так яро радуясь, как младшие, но от этого их чувства не становятся другими. Для Сана объятия старшего всегда были нечто иным, внеземным, но до боли знакомым. Сонхва не был просто военным коллегой, старшим по званию — он стал старшим братом, первой опорой для юного осиротевшего Чхве. Он всегда был добр и отзывчив, иногда прямолинеен, но от этого их отношения становились лишь лучше, а нити судьбы, связавшие ещё двух подростков, лишь крепче. Связанные не кровными узами, Сан давно потерял тот момент жизни, когда еще некогда двадцатилетний рейнджер Пак, проводивший его по ночам в архивы и тренировавший его после отбоя, стал самым близким человеком в его еще недолгой жизни. И младший благодарен за все эти годы, пусть и не в силах выразить словами собственные чувства. Но для Сонхва не нужно говорить — он сам все понимает лишь с одного взгляда, полного любви и восхищения. — Я очень сильно скучал. — Я знаю, Сан-а, — Пак треплет его по голове, перебирает мягкие темные пряди и растягивает губы в улыбке. В последний раз они виделись через несколько дней после дня рождения старшего, но все следующие несколько месяцев он был загружен работой: несмотря на то, что с закрытия Разлома прошёл уже год, правительство так и не решилось распустить командование Шаттердомами. Рейнджеры были освобождены от своих обязанностей из-за отсутствия необходимости и сняты со службы до времён внезапной опасности, однако маршалы оставались на своих постах. Сана это убивало — тот факт, что Сонхва бесцельно тратит время на работу, от которой сейчас смысла нет и вовсе: все последствия военных действий были устранены ещё в первые полгода, а некоторые никак нельзя было ускорить — лишь время вылечит природу. — Надеюсь, что скоро мы сможем чаще проводить время вместе. Чхве замечает, как глаза Хонджуна грустнеют после этой фразы, и в сердце что-то неприятно ёкает: Киму, наверняка, сейчас тяжелее всех, какой бы яркой ни была его улыбка. Даже сейчас война забирает Сонхва у него, пусть её, как таковой, уже не осталось. Именно поэтому он цепляется за каждую возможность, за каждый день, который можно провести вместе — скучает безумно, но молчит. Понимает, что все это — обстоятельства, совсем не зависящие от Пака, нужно только немного потерпеть. Теперь у них есть все время мира. Но как только заливистый смех Уёна раздаётся в воздухе, все присутствующие тут же меняются в лицах, и Сан, не успев опомниться, оказывается идущим в дом, держа один из пакетов в руках. Чон что-то лепечет, спрашивает у Хонджуна, как поживает его любимый хён, а затем, подобно ребёнку, с восторгом заявляет что все основное блюдо будет на Сане и Сонхва, пока они займутся десертом. И не то чтобы Чхве был против: он смирился с таким положением вещей, но как только Пак пытается возвратить что-то, младший лишь качает головой и улыбается. Сонхва удивлён тому, насколько же эти двое понимают друг друга даже без слов. И дело даже не в том, что они раньше были напарниками — сейчас между ними что-то другое, давно переступившее пороги личных границ и простых отношений партнеров по Егерю. Но осознаёт ли Сан это в полной мере?

✩ ✩ ✩

Bandito (instrumental)

— Сан-и, собери мне волосы пожалуйста, — говорит Уён, пытаясь сдуть надоевшие пряди с лица, пока его руки заняты тестом для выпечки. Он стоит в домашней одежде, так и не переодевшись во что-то другое, не испытывая ни капли тревоги по поводу своего внешнего вида: все присутствующие в этом доме сейчас уже давно стали ему второй семьей, так что растянутая футболка или босые ноги никого не смущали. Сан улыбается, берет в руки резинку с небольшой тумбочки в коридоре и возвращается на кухню. Хонджун сидит за стойкой, нарезая начинку для будущих пирожных или кексов (кто знает, что этим двоим взбредёт в голову). Сонхва все ещё неуверенно ходит по дому в поисках жидкости для розжига — мясо уже было готово и ждало своего часа на улице, так что дело оставалось только за барбекю. Хонджун, видя попытки своего партнера найти необходимое, встаёт с насиженного места и, вытерев руки о бумажное полотенце, тянет его за руку в противоположную сторону комнаты, к небольшому шкафчику. Уён будто бы вовсе не отвлекается от своего дела — канючит, выставляя нижнюю губу с привлекательной родинкой вперёд, но от мягкой массы не отрывается, с силой раскатывая её по усыпанной мукой столешнице. За последние несколько месяцев, с начала лета, он слишком полюбил заниматься выпечкой — мог часы тратить на то, чтобы порадовать себя и Сана сладостями, совершенно разнообразными. Чхве несколько раз даже клялся в любви его тарталеткам с кремом и фруктами, на что младший смущённо смеялся и говорил, что тот льстит ему, но потом все равно отдавал последнюю. Сан считает Уёна очаровательным. Внеземным, но до ужаса близким, вдохновляющим и оберегающим, и ему хочется дарить такие же эмоции в ответ. Поэтому когда он наконец-то подходит к младшему сбоку, то несколько раз невесомо проводит руками по волосам, пальцами массируя нежную кожу головы, а затем ловким движением завязывает хвост на макушке. Несколько коротких прядей всё-таки выпадают и возвращаются в своё привычное положение, на что Сан хихикает, а Уён заливается смехом. — Спасибо, — он тычется холодным носом в щеку старшего, подобно котёнку и щекочет скулы своим дыханием, на что Чхве прикрывает глаза и тихо посмеивается, не желая нарушить повисшую легкую атмосферу. Давно он не чувствовал себя так комфортно. — Если у нас не будет такой же террасы, то я перееду от тебя, — слышит краем уха Сан и переводит взгляд на старших, которые оперевшись на столешницы, болтали о чем-то своём, не желая отвлекать парней. В руке Сонхва небольшой бутылёк с жидкостью, пока другой он обнимает Хонджуна и гладит того по плечу. Пак шепчет «конечно» и целует младшего в висок, на что его уши краснеют и румянец расползается по щекам. Ким несильно бьет того рукой в бок, пытаясь сдержать улыбку. Уён смотрит на эту картину ещё несколько секунд, а потом возвращается к своему занятию. — Хён, займись пожалуйста начинкой, а не маршалом, — саркастично говорит Чон, на что тут же получает возмущённый возглас Пака. — Я же просил не звать меня так, — вздыхает Сонхва и в последний раз треплет Хонджуна по темным коротким волосам, а затем кивает Сану, направляясь на выход. — Удачи вам, если что-то нужно — зовите, — говорит Сан с улыбкой и открывает дверь на террасу, тут же переступая невысокий порожек. Он идёт по мощеной камнями дорожке, ведущей к небольшому амбару. Зелёная трава радует глаз не меньше чем солнечная погода, и Чхве наверное впервые полноценно понимает, почему Уён настоял на покупке именно этого дома и сам напросился заняться садом. Все, что есть вокруг — его детище. Каждый цветок, посаженный в клумбе, пророс на любви, а трава никогда не колет босые ступни младшего — лишь щекочет и манит прикоснуться ещё. Средних размеров фонтан стоит посреди импровизированной полянки и его свежесть разносится по всему двору, позволяет легче дышать полной грудью. «Этот райский уголок только для нас двоих», — однажды сказал Уён после тяжелого дня, который он провёл за работой, а потом весь вечер сидел на земле и смотрел на яркие звёзды, показывая какие-то далекие и еле различимые созвездия. Сан не знает, почему от этого факта его сердце трепещет ещё больше. Качели внезапно скрипят из-за Сонхва, упавшего на них и ожидающего пока Чхве наконец-то достанет все необходимое. Парень отвлекается от приятных воспоминаний, которые трепещут внутри, старается улыбаться не так явно от тепла, что разливается по телу и щекочет живот. Возможно, именно это называют «бабочками в животе»? Сан прогоняет эту мысль прочь, надеясь не вернуться к ней достаточно долго, и наконец открывает дверь амбара. Первым же в глаза бросается велосипед со спущенными колёсами и парень думает, что было бы неплохо достать его впервые за год и привести в порядок: Уён опять будет беспокоиться как не в себя и визжать, цепляться за талию старшего и утыкаться лбом в лопатки, пока они будут ехать к небольшому озеру неподалёку, а Сан улыбаться и интенсивно крутить педали. Все, как год назад, в первые дни тут. Обязательно нужно повторить. Натыкаясь взглядом на искомую конструкцию, Чхве передвигает несколько инструментов и достаёт барбекю, сдувая поверхностный слой пыли и закашливаясь. Он быстро шагает по дороге обратно и ставит конструкцию на каменную плитку. Крышка скрипит при поднятии и парень ловким движением убирает ненужное, закидывая в углубление угли, которые так вовремя подал Сонхва. Тот лишь перехватывает из рук младшего сетку и промывает её в уличной раковине, а затем вытирает насухо. В таких копошениях и приготовлениях для барбекю проходят добрых полчаса: мясо уже лежит на сетке, лишь начиная дурманить своим ароматом, солнце все ещё до ужаса яркое и тёплое, даже по меркам августа, а двое парней сидят на качелях под небольшим навесом, медленно покачиваясь. Сан зачарован: погодой, местом и компанией, а на душе птицы поют. Его эмоции впервые за долгое время спокойные, умиротворённые и совсем не тревожные. Будто не было всех дней до этого, будто не они — солдаты, пережившие войну и отдавшие свои души миру, который им дорог, а сердца людям, которые важны. Разбитые как упавший хрусталь, они учатся собирать себя по кусочкам заново, заполняя прошлое, подобное бесконечной чёрной пропасти, хорошими моментами, полными радости и любви. Сан никогда бы не подумал, что все будет вот так легко и просто. Телефон Сонхва вибрирует и он достаёт устройство из кармана, тут же уставившись в экран с небольшим напряжением, но затем легко вздыхает и убирает уведомление. Сан обращает внимание на блокировку и тут же расплывается в улыбке, смотря на фотографию. Пак человек сам по себе довольно закрытый, не позволяющий лишних эмоций, особенно в присутствии посторонних. Война отняла у него способность думать о себе, хоть какие-то остатки инстинкта самосохранения — все, ради светлого будущего, все, ради беззащитных людей. Но Сонхва позволяет себе чувствовать себя хорошо, расслабиться и отдаться потоку ветра, который уже подгоняет его вперёд, отдаляя от прошлого все дальше. Он позволяет себе испытать трепет радости и улыбнуться, поставив их совместную с Хонджуном фотографию на экран блокировки. Сонхва боится, что все это окажется затянувшимся сном — он откроет глаза и вновь окажется на Шаттердоме пять лет назад, а Хонджун все также будет с грустью смотреть на Бродягу, все ещё не смирившись с тем, что больше никогда не окажется внутри. — О чем вы с Хонджуном болтали тогда, на кухне? — внезапно спрашивает Сан и сам удивляется словам, вылетевшим из его рта несколько секунд назад. Он не знает, какого ответа ожидать, да и вообще в чем смысл, поэтому откидывает голову назад, соприкасаясь затылком с мягкой обивкой качели. — Ему очень нравится ваш дом, — негромко говорит Сонхва, рассматривая собственные носки. — Мне кажется, он прожужжит Уёну все уши про интерьер. — Вполне возможно, — хихикает младший в ответ и смотрит в сторону выхода на террасу, ожидая когда двое парней закончат с выпечкой. Неловкое молчание повисает на несколько минут и Чхве обдумывает все варианты возможного развития событий, но все же решается сказать то, что заметил почти сразу. — Он очень сильно скучает по тебе, хён, — Сан подаётся вперёд, опираясь локтями на колени и смотрит на старшего, надеясь прочитать эмоции на лице. — Это сразу видно, что ему не хватает тебя рядом. Всё-таки он уже год живет один и видится с тобой крайне редко. Сколько раз в месяц? — Обычно два, в последнее время и вовсе один, — Сонхва трёт ладонями лицо, пытается стереть усталость прочь, отделаться ото всех гнетущих мыслей. — Я понимаю, Сан. Я безумно хочу быть рядом с ним больше, но пока просто не могу... — Хонджун ведь заговорил про террасу потому что хочет ваш собственный дом, да? — с ноткой грусти в голосе произносит младший. — Да... — Пак тяжело вздыхает и отклоняется назад, упираясь спиной в мягкую поверхность качели и осматривая дом. Нелегко признать, что он сам давно хочет этого: жить со своим любимым в месте, которое они построят вместе, которое станет для них убежищем от всех невзгод. Место, в котором они будут встречать каждое утро вместе, держаться за руки, где они будут смотреть на звёзды поздней ночью и улыбаться бесчисленным созвездиям. Посвятив половину своего времени на земле войне, отнявшей бесчестное количество жизней, Хонджун и Сонхва дождались своего права на счастливую жизнь вдвоём. Пусть ради неё придётся потерпеть ещё немного. — Я подал в отставку, — почти шепотом произносит Сонхва и переводит взгляд на Сана, тут же чуть не подпрыгнувшего с места от удивления, но удержанного старшим. — Начальство долго отказывалось принимать заявление из-за того, что срок моей службы как маршала после закрытия Разлома ещё действует, но я на этой должности последние пять лет. Уже год, как войска распустили, но я все ещё трачу время в штабе, перебирая бумаги и заполняя отчёты, которые не меняются с каждым днём. И правда: просиживать год в главном штабе в абсолютной тишине, пока маршалы других Шаттердомов уже сдались делать что-то и просто прожигают время, воспринимая «работу», как заточение — не очень то и радужно. Пак мог бы уже давно заняться чем-то более полезным, но такой возможности нет. И даже не понятно, кто больше расстроен — сам Сонхва, или же Хонджун, давно уже занимающийся журналистикой и ожидающий старшего со службы. — В начале ноября будет пятнадцать месяцев, как закрыли программу Егерь. И начальство официально подписывает мой приказ об увольнении, но оставляет за собой возможность вызвать меня на службу при чрезвычайной ситуации. Сан, слыша эти слова, расцветает и улыбается до боли, обнажая свои прелестные ямочки. Долгожданная свобода, до которой осталось меньше трёх месяцев, вдруг ударяет в голову и младший хочет рассмеяться от накатившей радости. — Но хён, Хонджун... — Ещё не знает. — сейчас сам Сонхва улыбается и смотрит вперёд, вдыхая тёплый воздух полной грудью. — День рождения Хонджуна мы отпразднуем все вместе. В нашем доме. И мы будем парой. Сану хочется плакать. Он бросается к старшему и обнимает того так сильно, как только может, стараясь выразить все испытуемое счастье через этот маленький жест. Влага скапливается в уголках глаз и Чхве изо всех сил держится, чтобы не расплакаться от происходящего, но глушит всхлипы в плече Пака. — Только не говори ему пока что, пожалуйста, — Сонхва гладит младшего по спине, треплет темные волосы и улыбается так нежно, как только возможно. — Это будет наша тайна на ближайшее время, хорошо, Сан-и? — Хорошо, хён. — Спасибо. Неужели все наконец-то приходит в норму?

✩ ✩ ✩

Where’s My Love

— Что у вас с Уёном? — спрашивает Хонджун, пока они занимаются сервировкой стола на террасе. Расставляя тарелки по своим местам, Сан чуть ли не роняет одну из них от такого вопроса, но быстро подхватывает посуду и ставит на поверхность. — Ты о чем? Все нормально, — бормочет младший и продолжает заниматься делом. — Вы встречаетесь? Ладно, это было неожиданно. — Что?! Нет, — Сан тут же отворачивается, пытаясь придти в себя и отдышаться. — С чего вообще такие вопросы? Хонджун цокает и закатывает глаза, проходясь пальцами по коротким тёмным волосам. Пусть они вдвоём не настолько близки, как Сан с маршалом, или же сам Хонджун с Уёном, Кима давно посещали мысли об их взаимоотношениях, которые с каждой встречей менялись и становились иными. — Он тебя любит, Сан. Хонджун говорит эти слова так, будто сам факт любви для него — очевидный, подобный аксиоме. Будто это никогда не было секретом ни для кого из них, и лишь Сан сомневался, не воспринимал все происходящее за реальность. Даже спустя пять лет после первой операции он все ещё не в силах поверить, что может быть любим. Не кем-то, а именно Уёном: человеком, которому Сан доставил много боли за первые годы их знакомства; человеком, который смог принять этот удар и не затаить обиду; человеком, который держит его за руку уже год, когда они засыпают вместе. Если бы у Чхве была возможность изменить свои слова, сказанные раньше, свои действия и поступки — он бы не раздумывая изменил каждый момент, в котором как-то фигурировал Уён. Каждый раз совесть душит до синяков на шее, сжимает своими когтистыми лапами тело и перекрывает кислород — хочет оставить все те ужасные мгновения на коже Сана, выгравировать и поставить клеймо навечно, чтобы смотря на младшего он видел не только счастье, но и тот кошмар, который ему пришлось пережить. Уён не таит обид — на его месте Сан бы давно вычеркнул себя из жизни напарника. Но вместо этого на каждое «извини», Уён дарит своё прощение и целует в пушистые волосы, говорит, что не злится и все произошедшее между ними в далеком прошлом. А старший лишь пытается не заплакать от осознания, что такой замечательный человек сейчас рядом с ним, что он терпит и заботиться, даже спустя столько лет вместе. Уён уникальный. Именно это Сан хочет шептать ему на ухо при объятиях, так, чтобы слова под кожу проникли татуировками и остались навечно. Потому что он этого заслуживает. Заслуживает наконец-то быть любимым. Но Чхве даже сейчас не в силах подарить ему нужное чувство в полной мере. — Сан-и, — Хонджун подходит к младшему и забирает из его рук остатки посуды, а затем усаживает парня на один из стульев. Сам он облокачивается на твёрдую поверхность стола и поворачивает голову вбок, проходясь пальцами по запутавшимся чёрным прядям Чхве. — Я нисколько не пытаюсь на тебя давить или манипулировать. Но мне важно услышать о вас от тебя, потому что Уён... У Кима дыхание на секунду перехватывает и он скомкано улыбается, собираюсь с мыслями. — Он жизни без тебя не представляет. По телу Сана волнами проходиться дрожь и он утыкается лицом в ладони, судорожно всхлипывая, когда осознание сказанного накатывает на него. Уён. Его драгоценный Уён настолько сильно привязан к кому-то настолько эгоистичному, как Сан. А он не в состоянии понять свои собственные чувства, тонет в них, как в глубокой пучине, мучая Чона своей непостоянностью. Ведь Сан не может сказать, что он любит его. Не так, как это нужно Уёну. — Я... я боюсь, хён, — парень упирается ладонями в прикрытые глаза, старается не плакать, но голос предательски дрожит. — Мне так жаль, что я такой слабый и не могу понять даже самого себя, а Уён из-за этого страдает. Все потому, что я такой...

Поломанный

— Удивительный, Сан. Ты удивительный человек. Когда он открывает слипшиеся от слез глаза, то видит Хонджуна, сидящего перед ним на коленях. Тот смотрит на него с волнением и некой ноткой доброты, но для Сана этот взгляд непривычный — Уён роднее, ближе в этом плане. — Чего ты боишься? — Что я разочарую его. Что не смогу дать в ответ то, что нужно. Что он уйдёт, так и не дождавшись пока я решусь сказать ему самое важное. Хонджун не спрашивает, что значит «самое важное». Сердце все самое прекрасно понимает. — Ему нужен лишь ты. Слова режут слух и Сан глушит очередной всхлип в собственных ладонях.

Сан нужен Уёну. Уён нужен Сану.

— Но что, если это не так? — хрипло выдаёт Чхве, почти что выплевывая слова, стараясь откашляться от накативших чувств. — Что, если все это — не более чем последствия дрифта? Что если я...

Что если я не люблю его?

— Что если я придумал себе всю привязанность? Что если все то, что я чувствую к нему, лишь результат длительного пилотирования вместе и на самом деле эти чувства скоро испарятся? Хонджун пребывает в шоке: длительные секунды растягиваются в бесконечность, пока младший ожидает хоть какой-то реакции, будь она плохой или хорошей. Он начинает жалеть о словах, только что вылетевших из его рта и ему хочется завыть от отчаяния, прокусить ладонь и наконец-то разобраться в самом себе, но чувства берут верх и топят все глубже. — Иногда ты такой глупый, когда дело заходит за отношения, — Ким смеётся: искренне, совсем не злобно, будто Сан — ребёнок, задавший вопрос и отказывающийся принимать действительный ответ. Пусть они никогда и не были близки настолько, как с Сонхва, Сан поклялся бы, что Хонджун знает его лучше, чем кто-либо. Его отзывчивость и честность всегда была чем-то неземным, нереальным, тем, что нельзя принять в полной мере. Он мог бы стать прекрасным психологом, но война изменила приоритеты. Хотя сейчас все становится иначе. — Дрифт не может создать чувства, Сан. То, что происходит между тобой и Уёном — только ваше. Никто и ничто в этом мире не способно сотворить любовь. Сан не отрицает то, что это такое. Сан не отрицает любовь. — Я сам поначалу думал так, — Хонджун поднимается с места и опирается о стол, рассматривая чистое небо над головой, пока пропитанный пряностями, мясом и жарой воздух заполняет его лёгкие. — Я не помню, в какой момент стал смотреть на Сонхва по-другому. Когда его глупые привычки, которые меня раздражали, показались милыми, когда за серьёзностью я смог разглядеть самоотверженность и желание помогать. Тогда я думал, что сам придумал все это — что мои чувства и ощущения искажены дрифтом, что я привязываюсь к нему только потому, что сижу с ним в одном Егере и делю мысли на двоих. Но ошибался. Хонджун никогда не говорил этого — ни Сонхва, ни кому-либо другому, ни даже самому себе. Сказать это — значит признать ошибки прошлого, принять собственный опыт, болезненный, пусть и принёсший хорошее в будущем. Так странно осознавать течение времени. Часы сменяются днями, а затем месяцами и годами — эмоции, что когда-то были искрой, полыхают ярким пламенем. Озираясь назад, на истоптанные тропинки прошлого, связанные в запутанный клубок, что в итоге свели их всех вместе и поставили все на те места, где им суждено было быть, Хонджун находит все это одновременно самым правильным и спорным развитием событий. Но сейчас он там, где должен был оказаться: рано или поздно, при других обстоятельствах, но судьба сделала свой ход и передала партию ему. В доме Уёна и Сана, в их «райском уголке», рассуждая о великом чувстве, как «любовь», Хонджун считает, что так и должно быть. Что Сонхва никогда не станет корреспондентом, что Уён не вырастет в собственном городе, что образ окровавленного розового ошейника с золотым колокольчиком навсегда поселится в голове Сана, что сам он больше не сможет в полной мере работать рукой. Но ничто из этих фактов не способно испортить то, что они имеют сейчас. — Ничто никогда в этой жизни не даётся нам так просто, — старший наблюдает за пролетающими птицами, пока его сознание улетучивается, становясь таким же легким. — Вы вырастили вас самих с самого зёрнышка, единственного, которое могло не прорасти в пропитанной злобой земле. Но каждый раз, когда ты смотришь на Уёна, в твоей груди разрастаются полевые цветы, это видно по глазам. И у него тоже, Сан. Если вы важны друг другу... если он важен тебе, то, прошу, помоги ему не завянуть. С озвученными чувствами легче работать, нежели с тишиной. Сан не знает, что можно ещё добавить — все мысли улетучились из сознания мгновенно, оставив за собой лишь пустоту и смирение. Кажется, что за этот небольшой разговор он проходит все стадии принятия, сменяющие друг друга слишком быстро. От этого голова кругом идёт, и Чхве чувствует, будто ещё мгновение, и он отключится от переизбытка эмоций, накативших разом. — Если бы он не знал, что когда-то добьётся твоего ответа, то давно бы ушёл. Но он все ещё пытается и ждёт. Спустя девять лет, четыре года и год. Он все ещё тот Уён, который был с тобой все это время. Но иногда ожидание убивает нас, а ожидание неизвестности — хоронит заживо. Я не прошу тебя прямо сейчас мчаться к нему, чтобы выяснять отношения, но, пожалуйста, подумай об этом. Объятия Хонджуна мягкие и не сильно крепкие, но в полной мере дают прочувствовать то, что он рядом. Позволяет уткнуться себе в плечо и всхлипнуть так громко, что даже находящиеся в доме могли бы его услышать. Ким гладит по спине, ничего не говорит, потому что сам понимает, насколько тяжелым грузом осознание ложится на плечи, как небосвод на Атланте. Вместо этого дает время на раздумья и вытирает слёзы с щёк младшего, которых с каждом разом становится все меньше. — Вы взрастили «вас» и вашу любовь собственноручно, ещё юношами. Дрифт помог ей расцвести, превратиться в красочные полевые цветы и яркое небо над головой. Все, что сейчас вокруг нас с тобой — плоды вас, Сан, ваших чувств и усилий. Пожалуйста, не дай всему этому погибнуть в мучительном ожидании. Уён никогда не оставит тебя. И Сан пытается принять это. Любовь сокрушает города, верно? Но оставляет ли она хоть кого-то в живых? Даст ли шанс на будущее вдвоём, или разделит их по две стороны баррикад? И сегодняшняя ночь станет концом цикла, а, возможно, началом нового. Но пройдут ли они его рука об руку или вовсе отпустят чужую ладонь, никогда больше не притронувшись друг к другу? Но Сану приходится об этом думать, и, к сожалению, слишком часто. Будь что будет.

✩ ✩ ✩

Visions of Gideon (instrumental)

Остаток дня, на удивление, проходит без слез, в дружеской, или даже семейной, атмосфере. Обед сменяется длительным разговором за столом до самых сумерек, когда барбекю уже съедено, а остатки фруктового пирога покоятся в холодильнике. Они говорят обо всем и ни о чем одновременно: темы льются одна за другой, как река. Вот, они обсуждают обустройство дома и Сан вспоминает тот день, когда вместо «я хочу уехать отсюда побыстрее» говорит «давай посмотрим дом вместе». Не оставалось каких-либо сомнений, что они останутся вместе — разойтись было слишком сложно, пусть и пора было начать новую главу жизни. Уён рассказывает о небольшом озере неподалёку, куда он часто ездит рисовать, иногда прихватывая с собой старшего. Глаза Хонджуна сияют, когда младший упоминает велосипед, и он просит научить его кататься, как они приедут в следующий раз, пусть это будет неизвестно когда. Но Чон с удовольствием соглашается, ведь надеется, что это произойдёт как можно скорее, пока зима не пришла. Они говорят о своей занятости — Хонджун признаётся, что работает редактором одного журнала и часто пишет небольшие статьи, пока Уён с восторгом рассказывает о своих картинах и дизайне в общем, клянясь, что это его призвание. Сан не может не согласиться с этим: у Чона фантазия работает на все сто процентов и понятие «прекрасного» у него развито настолько сильно, что придумать дизайн интерьера, посмотрев на заказчика лишь единожды, не составляет труда. Тему разговора Сан, к собственному сожалению, поддержать не может, и расстраивается, однако Уён лишь мягко улыбается, произнося «Сан-и ещё не нашёл своё призвание, но нам некуда торопиться». И он прав. Теперь все время мира в его власти и Чхве не хочет спешить с чем-то настолько важным, как призвание. Война отняла у него возможность стать тем, кем он хотел, оставила место лишь солдатскому званию, но теперь то время прошло. Сонхва умудряется дозвониться до Минги спустя множество попыток и не в самый подходящий момент, но тот перезванивает уже спустя несколько минут. Юнхо на фоне занят приготовлением кофе, но при этом слушает разговор бывших коллег и даже отвечает на часть вопросов, пока не возвращается на место. После роспуска программы, эти двое решили перебраться в Гонконг — несмотря на пилотирование Егеря, Минги, как хороший инженер, получил приглашение от «Шао Индастриз» стать сотрудником компании. Пристроив за собой Юнхо, они теперь работают в главном центре. Сонхва спрашивал несколько раз в чем именно заключалась их работа инженерами, но Сон постоянно отмалчивался, а Чон шутил, что недалеко они ушли от Шаттердома. Сан не может сдержать смеха, когда узнаёт, что Ёсан отклоняет предложение «Шао Индастриз» в шестой раз, с каждым письмом придумывая все более изощрённые способы отказать, пропитанные иронией и сарказмом. Чтобы крупнейшая компания Азии по изготовлению беспилотных Егерей не могла получить в свои руки талантливейшего биолога, эксперта по Кайдзю, Кан Ёсана? Да в жизни не может быть такого абсурда, но вот он — льётся из уст бывших пилотов и сопровождаемся небольшими смешками. Хонджун обещает всем присутствующим (и не очень) написать Кану и узнать, в чем же вся острота ситуации, потому что любопытство гложет изнутри. Юнхо тут же переводит тему, спрашивая о Чонхо. Тот, как оказалось по сведениям Сонхва, устроился работать программистом и вполне себе доволен стечением обстоятельств, пусть переписываются они с Паком довольно редко. Тепло в груди Сана растёт в геометрической прогрессии лишь от одной мысли, что у всех дела складываются как никогда лучше и все люди, прошедшие с ним почти добрую половину жизни, счастливы оказаться там, где они сейчас есть. Впрочем, как и он сам. Уён умудряется выпросить у Минги с Юнхо обещание на совместный ужин всей компанией, и заманчиво приглашает приехать в конце ноября — отпраздновать его день рождения. Сон широко улыбается и говорит, что попытается выбить отгул, так что младшему нужно лишь подождать. Они прощаются, сбрасывая вызов, и мягкий осадок от разговора повисает в воздухе. Сан не замечает, как небо начинает темнеть и солнце постепенно исчезает за горизонтом, открывая дорогу тысячам звёзд. Но самая яркая сидит рядом с ним. Уён не переставал светиться: даже когда приехали старшие, даже когда он готовил, даже когда они провели несколько часов за беседами и даже когда убирали стол обратно на террасу. Он сияет даже когда показывает старшим комнату Сана, предлагая переночевать им тут. Вытирая кисти о кусок ткани, закрывая масленку и аккуратно счищая палитру от масляных красок, Уён все равно остаётся самым прекрасным и невероятным человеком, которого Сан только видел в своей жизни. Чхве берет салфетку со стола и проводит ей по скуле младшего, вытирая злополучное пятнышко. Но оно лишь размазывается сильнее и старший, дуя губы, вновь пытается стереть его, что выходит уже лучше. Уён снисходительно улыбается в ответ и прячет принадлежности в ящик стола, а только начатая работа находит своё место на подоконнике под открытым окном. Чон залезает на кровать, двигаясь к изголовью, и открывает свои объятия, ожидая когда старший разделит с ним приятные минуты теплоты и нежности. Но этого не происходит. Ни через несколько секунд, ни через минуту. — Сан…? Чхве вздрагивает от собственного имени и старается прийти в себя, пусть это и невозможно в полной мере. Судорожно расставляя сотни мыслей по полочкам в голове, он пытается подобрать верную, чтобы начать этот непростой разговор. Уён смотрит с некой обеспокоенностью и приподнимается с места, упираясь спиной в изголовье: по нему видно, что он немного напряжен. Старший хочет отпустить все тревоги и просто уткнуться лицом в мягкую рубашку, провести носом по шее, втягивая родной аромат медового геля для душа. Но сейчас он не может ответить ничего внятного — вместо этого наконец-то садится на кровать и тянется руками к младшему, переплетая их пальцы вместе. Гладит большим тыльную сторону и удерживается от порыва поцеловать каждую костяшку. Пристально смотрит на их сцепленные руки и тяжело вздыхает, боясь поднять взгляд. — Нам нужно поговорить, Ён-а, — с придыханием проговаривает Сан, сильнее сжимая чужие ладони в своих. — Точнее, мне нужно многое тебе рассказать. — Сан-и, тебя что-то беспокоит? — Чон приподнимается с места в попытке быть ближе, но останавливается после жеста Чхве, все так же сидя напротив. — Ты ведь знаешь, что я всегда тут и готов... — Я знаю. И именно поэтому я хочу чтобы ты послушал меня. Не перебивай, ладно? Он наконец-то поднимет голову вверх и тут же погибает: тонет во взгляде карих глаз, глубоких и безумно красивых, на дне которых колышется беспокойство с примесью доверия. Уён никогда не давит и не настаивает, всегда позволяет перенять инициативу, если того требуют обстоятельства. Он уступчивый и терпеливый, но никогда не во вред себе самому — Сан хотел бы быть таким же снисходительным, как может младший, но вместо этого всегда восхищается и поражается ему. Хонджун правильно сказал — если бы Уён не хотел, то давно бы покинул Сана, не став терпеть нападки и подобное отношение. Но раз он здесь, держит Сана за руки в их общем доме, в их спальне, то это что-то, да значит. — Ты прекрасно знаешь, как трудно для меня выражать эмоции. Что я боюсь быть непонятым и отвергнутым, поэтому молчу обо всем, что кажется мне спорным, ведь мне легче не сказать что-то, нежели переживать ужасные секунды волнения из-за ответной реакции. И я бы продолжил и дальше так делать, но... Голос Сана предательски дрожит, срывается на шёпот вперемешку со всхлипами, но он продолжает говорить, пусть и понимает, что скоро не сможет сдержаться. — Но я не хочу поступать так с тобой, Уён. Ты не заслуживаешь такого отношения к себе, ты достоин лишь самого лучшего. И это определено не я. — Сан... — Чон пытается перебить, сказать что это не так и успокоить парня, но ему не дают и слова вставить. — Прошу, не перебивай, — Чхве гладит подушечками пальцев тыльную сторону ладони и не отрывает взгляда от чужого, боясь потерять ту самую нить единения и гармонии. — Это не я, Уён. Ты прекрасно понимаешь, какой я человек и что я не способен отдавать взамен, лишь получать и тратить твои силы. Старший тяжело вздыхает, будто бы боясь следующей фразы. Играя в русскую рулетку, он пытается держаться стойко, но реакция непредсказуема — такая же, как и барабан с патроном. Секунда. Две. Три. — Но я хочу научиться ради тебя. Хочу стать тем, кто сможет давать в ответ. Хочу стать тем самым прекрасным, чего ты достоин и в чем ты нуждается. Хочу, чтобы ты был счастлив. Хочу, чтобы мы были счастливы. Первая слеза катится по щеке Сана, оставляя после себя болезненный мокрый след. Ему больно — не физически, морально. Страх разливается по телу, подобно наркотик, но несмотря на все, он пытается довести свой монолог до конца. — За этот год... господи, за все эти годы, ты стал самым важным человеком в моей жизни. Ты склеил мое разбитое сердце, собрал его по кусочкам и вновь вставил мне в грудь, — на этой фразе Сан размыкает свою хватку на одной руке и подносит ладонь младшего к собственной груди, пока сердце стучит под рёбрами, — и теперь оно бьется ради тебя. Я говорил тебе много раз «спасибо» за все то, что ты для меня делаешь. Сейчас я хочу рассказать тебе все, что чувствую, глядя на тебя, но опять не в силах. Поэтому я надеюсь, что мое живое сердце покажет тебе, насколько сильно я благодарен тебе и судьбе за то, что ты существуешь. Ты — величайшее чудо, которое мне довелось повстречать, Уён. Никакой Егерь, никакой Кайдзю или прочие вещи не сравнятся с тем, какие чувства я испытываю, лишь смотря на тебя, находясь рядом с тобой, держа тебя за руку. Сан редко видел, как плачет Уён. Но сейчас в его глазах собирается влага и скатывается по щекам ручьями, а глаза слипаются, на что старший тут же начинает убирать слёзы пальцами. Он проводит большим под веком, смахивая капли в стороны, а у Уёна из-за такого бережного и мягкого жеста сердце несколько ударов пропускает. Чон хочет что-то сказать, приоткрывает рот и хватает им воздух, пытается надышаться полной грудью, однако Сан все ещё хочет сказать, поджимая губы в ожидании.

— И если все время мира уготовлено мне судьбой, то я хочу каждую секунду провести лишь с тобой.

Уён не выдерживает первым — срывается вперёд и обнимает Сана, перемещается на его бёдра и утыкается носом в шею, всхлипывая и окропляя кожу слезами. Он шепчет что-то тихо и еле разборчиво, шепотом опаляя ухо тысячами слов в ответ, потому что все это — нереально, будто вне человеческого понимания и возможности Чона осознать. Они сидят в тишине, боясь нарушить созданную атмосферу: Уён на бёдрах старшего, а сам Сан зарывается пальцами в отросшие волосы на затылке, массируя чувствительную шею. Голос Чона не стихает ни на секунду, все также хрипло всхлипывая и шепотом бормоча несвязные фразы, на что Сан грустно улыбается и прижимаемся щекой к виску младшего. Сейчас, обнимая того самого человека, ради которого он вновь научился жить, Сан по-настоящему чувствует себя хорошо. Его мысли не стихают ни на минуту, переваривая произошедшее недавно, бурную реакцию Чона, и сердце Чхве нервно трепещет, будто от пробежал марафон. В груди щемит и колит, но это чувство настолько приятное, что пальцы на ногах непроизвольно загибаются и в ногах гуляет дрожь. Если бы возможно было вновь прожить этот момент: все чувства, ощущения, атмосферу — Сан бы записал все на пленку и прокручивал бесчестное количество раз. Он понимает, что должен сказать то самое — закончить начатое, поставить точку, которая прояснит все до самого финала. Сотни тысяч символов, слов и страниц их собственной истории — все это приводит лишь к одному. Они проживали каждый момент, не зная, что в итоге придут сюда. И сейчас, смотря на то, как Уён успокаивается и немного отодвигается, обвивая шею старшего руками, Сан понимает, что готов. Все, что они пережили, вело сюда, с самого начала их истории: долгой и сложной, полной ненависти, грусти и счастья, смешанных в отчаянный коктейль в надежде, что выйдет что-то дельное. Ведь все мечты в жестоком мире ведут к нему. — Я люблю тебя, Уён... — в самые губы горячим шепотом, мурашками по телу, чернилами под кожу. Когда Сан целует Уёна все вокруг перестаёт существовать в мгновение ока. Каждый атом их тел взрывается сверхновой, сжигает изнутри дотла, не оставляя ничего, кроме желания раствориться в друг друге. Ведь они были созданы множество миллионов лет назад из частиц космоса, чтобы найти друг друга и наконец-то обрести то, что им положено по праву. Губы Чона мягкие, с привкусом фруктов, и Сан готов поклясться, что этот поцелуй — ничто иное, как восьмое чудо света. Пытаясь сказать друг другу те тысячи слов, что были упущены, каждое из них они вкладывают в этот жест, будто бы извиняясь за все. Воздуха катастрофически не хватает, губы становятся все алее с каждой секундой, но они не отрываются до последнего вздоха. Даже когда они отдаляются, Сан прижимает к себе и дышит загнанным зверем на ухо, старается привести себя в чувства, а организм в привычный ритм работы. Но пока рядом Уён, это невозможно. — Я знаю, Сан-и, — в глазах Чона фейерверки взрываются тысячами огней, никак не потухающих, — всегда знал, пусть ты и не говорил этого вслух. Я тоже тебя люблю, родной. Вселенная не смогла придумать ничего лучше Уёна. И Сан благодарен за это всем богам, которые когда-либо существовали, существуют и будут существовать. Он благодарен всем тем жизненным обстоятельствам, всем кошмарам и страхам, что судьба свела его с Чон Уёном. В месте, где никто из них не хотел быть, их сердца нашли то, в чем нуждались — друг друга. — Извини, что заставил ждать так долго, — Сан утыкается носом в ключицы младшего, сгибая шею. Его дыхание щекочет выступающие косточки и Уён хихикает, оставляя поцелуй на макушке. — Ради тебя я готов был прождать хоть всю вечность. Они лежат в своей постели, слушая умиротворенное дыхание друг друга, не произнося ни слова. Уён расположился на груди старшего, пока тот глазами считал тусклые звездочки на потолке, которые стали одной из первых деталей, что появилась в доме. Он думает, что неплохо было бы каждый вечер, который они проводят вместе, клеить новую звездочку. Интересно, как быстро их спальня окажется под открытым небом с тысячами огоньков? Он обещает подумать об этом утром и вместо этого вновь целует Уёна, обнимает одной рукой и гладит ладонью по талии, скрытой под большой футболкой, нагло одолженной у него же. Не в силах отдалиться друг от друга, один поцелуй сменяется вторым, затем третьим, и вовсе десятым. За окном просвечиваются первые лучи рассвета и они смеются, понимая, что явно перестарались и увлеклись, но младший аргументирует это тем, что слишком долго терпел. Продолжил бы и дальше, да вот только часа через четыре проснутся старшие и их всех ждёт ещё один насыщенный день. Но он будет уже иным. Теперь каждый новый день — другой. Потому что они привыкают любить друг друга открыто, без боязни касаться и целовать. Потому что каждый день с Уёном полон чего-то нового и внеземного. — Сан. — М? — Станешь моим навсегда? — хрупкий мизинец появляется рядом с лицом Сана, как тогда, пять лет назад. Они были юны и мечтали о будущем, о завтрашнем дне, который мог не наступить. А сейчас все их мечты становятся реальностью. И Сан наконец-то не боится дать свой ответ. — Да. Мизинцы переплетены, обещание закреплено, и теперь оно нерушимо до конца их дней. В этом мире все ещё не придумали ничего лучше, чем целовать Чон Уёна.

✩ ✩ ✩

Когда утром Уён сам тянется к Сану за поцелуем, пока готовит яичницу, у Сонхва даже не возникает вопросов. Хонджун одобрительно улыбается и поворачивает голову в сторону Пака, в мыслях мечтая, как они тоже могут быть настолько открытыми и свободными, но ещё не знает, что это произойдёт очень скоро. Они проводят утро медленно и томно, пытаясь прийти в себя. Кажется, недосып вообще не мешает Сану и он бодр как никогда, предлагая посмотреть фильм вместе. Чхве устраивает голову на коленях младшего и ни разу не прикрывает глаза, поочерёдно разглядывая экран, а затем прекрасный профиль своего парня. И второе кажется ему намного занимательнее, чем первое. Когда Хонджун с Сонхва уезжают ближе к полудню, Уён срывается на велосипеде в сторону рощи, показывая старшему язык. Тот лишь догоняет его и запрыгивает на багажник, прислоняется щекой к мокрой спине и позволяет себе вдохнуть полной грудью, пока они мчатся через прохладный пролесок по узкой тропинке. У них с собой нет ничего: лишь велосипед, скрипящий от каждой неровности на дороге. Сан впервые целует Уёна под открытым небом. Блики от воды украшают его стройное лицо, а смех сливается в единую симфонию с окружающей их природой. Трава приятно щекочет ладони, когда он опускается ещё раз, оставляя смазанный поцелуй в уголке губ. В глазах Уёна целая вселенная, тысячи звёзд, что освещают путь даже в самые темные дни. И Сан никогда не чувствовал себя таким живым, как в этот момент.

Ведь теперь всё на своих местах.