Прекрасные воспоминания

Мадрид, 2017. Ханой. Ракель садится в Ханой с усталым вздохом и раздражающим стуком в голове. Она решила оставить дело. Не потому, что она не верит в свою компетентность; она очень хорошо знает, что есть причина, по которой они позвонили ей в тот день. Она чертовски умеет вести переговоры, но… но это уже слишком. Проблема не в самом ограблении. Фактически, Ракель даже нравится звонить профессору; просто потому, что именно тогда она чувствует себя наиболее полезной. Нет, это не ограбление. Это полиция делает ее работу невозможной. Она достает телефон из сумочки и открывает список контактов. Но как только она находит номер Прието, ​​ее телефон разряжается. Она цокает языком и поворачивается к бармену. — У Вас случайно нет зарядного устройства для мобильного телефона, которым я могу воспользоваться? Бармен открывает рот, чтобы ответить, но прежде чем он успевает это сделать, Ракель слышит грубый голос, доносящийся из-за ее спины: — Вы можете использовать мой, если хотите. Ее сердце останавливается. Она знает этот голос. За прошедшие годы он сильно изменился, но все еще так же знаком, как и тридцать лет назад. Она боится обернуться — ее тело замирает, и на секунду она чувствует себя парализованной, потому что — если это не он… Но она все равно поворачивается. И вот он. Он выглядит таким непохожим — и в то же время удивительно знакомым. Отросшая борода делает его взрослее, старше, но маленькие темные глаза за стеклами очков, несомненно, те же самые. На нем костюм и галстук, и Ракель удивляется, когда он стал таким… красивым. Его имя срывается с ее губ почти автоматически. — Серхио? — Ракель улыбается. Ее сердце бьется быстрее, а живот трепещет. — Что… — Я вижу, ты все еще такая же забывчивая. Ракель смеется, чувствуя себя невероятно удивленной, и встает, чтобы пойти к нему. Она обнимает Серхио за шею — ее голова все еще идеально прилегает к изгибу его плеча — и крепко его обнимает. Ее сердцебиение учащается, но она не нервничает. То, что она чувствует, можно описать только как счастье. Ракель несколько раз думала об этом моменте — более одного раза она думала о том, чтобы связаться с ним; она часто думала о том, чтобы просто связаться с ним и сказать: «Я скучаю по тебе и хочу тебя видеть». Но как бы она ни старалась, она не могла найти Серхио. Его нигде не было в социальных сетях, и ей казалось, что звонить было бы слишком неудобно. Помимо нескольких случайных текстовых сообщений (которые также прекратились много лет назад), она не слышала от своего лучшего друга детства, кажется, столетия. — Что ты здесь делаешь? — раздраженно спрашивает она, когда они расходятся. Первое, что она замечает, когда их глаза встречаются, это то, что его глаза все еще блестят. — Я вернулся в Мадрид на несколько дней, — выражает он, глубоко вздыхая, как будто не может поверить своим глазам. Он посылает ей нежный взгляд. — Я так рад тебя видеть. — Боже мой, — она ​​касается его плеча одной рукой. Это слишком сюрреалистично, чтобы быть правдой. — Прошло слишком много времени. Как ты поживаешь? — Хорошо, — он делает паузу. Делает глубокий вдох. — Лучше. Ну… я больше не болен. Теперь ее нет. — Болезнь? — Ракель почти шепчет, ее мгновенно охватило облегчение. Серхио кивает. — Серхио! Это чудесно! — Я знаю, я знаю, — он качает головой, внезапно смущаясь. — Теперь это совершенно новая жизнь. Она закусывает губу и с трепетом смотрит на него. Момент кажется безумным, абсурдным, и все же… Вот они. Случайная встреча в крошечном кафе в Мадриде. После всех этих лет… Серхио усмехается, глядя на свои сцепленные руки на коленях. Он качает головой, поправляет очки на носу и снова смотрит на нее. Он протягивает ей свой телефон. — Вот, позвони. Это казалось важным. Естественно, она совсем забыла об этом проклятом телефонном звонке. Она моргает, возвращаясь к реальности, и берет телефон из рук Серхио. — Спасибо, мне нужно сделать пару звонков, это будет быстро. — Конечно, конечно. Не торопись. Ракель сначала звонит маме. Зная, что он попадет прямо на голосовую почту, она оставляет ей сообщение: — Мама, я только что закончила. Я уже в пути. Краем глаза она видит улыбку Серхио. Затем она набирает номер Прието — ради бога, она не должна знать его наизусть — и вздыхает, когда он также попадает прямо на голосовую почту. Конечно, она работает допоздна, а Прието комфортно отдыхает дома. Она считает, что даже лучше просто оставить сообщение — поэтому она закрывает глаза, делает глубокий вдох и говорит: — Это инспектор Мурильо. Я знаю, что уже поздно, но я хотела сказать, что если этим займется разведка из-за какой-то дипломатической ситуации, я не буду марионеточным офицером, пока эти обезьяны штурмуют это место. Поэтому я считаю своим долгом уйти в отставку. С меня хватит. Спокойной ночи. — она делает паузу, понимая, что уже утро. — Доброе утро. Она заканчивает разговор и возвращает телефон Серхио. Он смотрит на нее растерянными глазами. Ракель закусывает губу, зная, что он будет задавать вопросы. Она ждет. — Я собирался спросить… — Серхио указывает на телевизор. Новостной канал показывает видео, на котором она и Анхель разговаривают перед Королевским монетным двором. — Ну и что со всем этим? Но сейчас я просто хочу знать, все ли с тобой в порядке. Сердце Ракель немедленно расширяется. Она печально улыбается ему. — Так и есть. Это просто… много. — Я могу представить, — предлагает он. — Но… ну, я знаю, что это не мое дело, но я также могу представить, что ты лучший проклятый офицер в этом месте. Она застенчиво смеется, чувствуя, как ее щеки вспыхивают. — И откуда тебе это знать? — Ракель, ты всегда понимала все те таинственные полицейские фильмы, которые мы смотрели после школы. Обычно в первые полчаса. И кроме того — ты постоянно уговаривала меня отдать тебе все мои конфеты. Путем переговоров. Ты заставила меня поверить, что я хочу, чтобы ты съела все мои вещи, — они оба смеются. Ракель почти переполняет воспоминания. — Что, возможно, было немного зловещим теперь, когда я думаю об этом. Я уже говорил, что нам было десять? Ракель громко смеется, и ее охватывает глубокое чувство ностальгии. — Боже, я скучаю по тем дням, — выдыхает она, встречаясь с ним глазами. На ее лице появляется легкая усмешка. — Где мы заблудились? — говорит Ракель, прежде чем она успевает фильтровать слова. Она винит в этом недостаток сна. Серхио поправляет очки, и он внезапно выглядит застенчивым — и, может быть, даже немного грустным. — Наверное, где-то между твоим браком и моим переездом на другой континент. Ракель зажимает кончик носа двумя пальцами. — По крайней мере, один из них сработал. Глаза Серхио расширились — как будто он этого совсем не ожидал. А затем — медленно, осторожно он находит ее руку и накрывает ее своей. — Мне жаль. — Нет, нет, все в порядке, — отклоняет она, взмахнув рукой. — И уже слишком поздно говорить о моих грустных жизненных историях. Как жизнь? Серхио сияет. — Позволь мне купить тебе чашку кофе, и я тебе расскажу. — Закажи горячий шоколад, и мы заключим сделку. — Отлично.

***

Мадрид, 1994 год. Спальня Серхио. — Серхио, — шепчет Ракель, громко стуча в окно спальни. — Серхио! Просыпайся! Он вздрагивает от неожиданности и хватает очки с ночного столика. Он еще не спал, но внезапный шум пугает его. Поэтому он снова надевает очки, встает и практически бежит к окну. Ракель борется с желанием рассмеяться, когда видит его, глядя вниз, чтобы скрыть это. Он открывает окно, поправляет свои, вероятно, сумасшедшие постельные волосы, и раздраженно скрещивает руки. — Ракель, сейчас два часа ночи. Какого черта ты тут делаешь? Ты должна прекратить вот так залезать в мое окно, Господи, это опасно… — Это чрезвычайная ситуация, — объявляет она, прежде чем прыгнуть внутрь. Медленно, стараясь не издавать громкие звуки и не разбудить отца Серхио, она идет к его кровати и садится. Затем она достает что-то из кармана и поднимает. Это термометр? Серхио смущенно хмурится. — Ты болеешь? — Что? — он морщит лоб. — Нет. — Тогда зачем тебе термометр? — О, боже… — Ракель прикрывает рот рукой. Она смотрит на него отчаянными слезящимися глазами. — Серхио, это тест на беременность. Его сердце останавливается. — Ой. — Да, ой. Он идет к кровати, садясь на пустое место рядом с ней. Он начинает нервно грызть ноготь. — Я не хотела делать это в одиночку, — она шепчет, глядя на него, как будто она знает, что делает. — Это был… — заикается он, чувствуя себя настолько несчастным, что даже не хочет говорить. — Мигель? — Конечно, — обиженно отвечает Ракель. — Кто еще это мог быть? — Извини, — Серхио смотрит вниз. Судя по всему, когда дело касается Ракель, он всегда говорит не то. Почему он не может быть немного менее неловким? — Извини, я не это имел в виду. Я хочу помочь тебе. Что мне делать? Глаза Ракель смягчаются. Сердце Серхио снова начинает нормально биться; это, казалось, сработало. Она касается его плеча, и… и Серхио чувствует мурашки по коже. Черт. — Я должна пописать на эту штуку. А потом подождать пять минут, — одна единственная слеза скатывается по ее щеке. — Ты можешь подождать со мной? Серхио осторожно подносит руку к ее лицу и — медленно, нервно — вытирает слезу. Его большой палец на секунду задерживается у нее под глазом, и его сердце бьется так быстро, что он боится, что Ракель может это услышать. Кажется, она расслабляется под его прикосновением, пусть даже немного. — Конечно, — он ободряюще улыбается. — Я даже возьму тебя за руку, если хочешь. — Спасибо.

***

Они сидят на краю матраса Серхио. Ракель кладет голову ему на плечо, их руки сцеплены между собой. Они смотрят на тест и на часы, которые Серхио поставил рядом с ним. Его большой палец ласкает тыльную сторону руки Ракель. Опять и опять. — Одна полоска. Одна полоска, — непрерывно бормочет Ракель себе под нос. По прошествии семи минут, а вторая полоска на тесте так и не появляется, Ракель ложится на спину и закрывает лицо обеими руками. — О, слава богу! Серхио радостно смеется, чувствуя такое же облегчение, как и Ракель. Он ложится рядом с ней. Ракель поворачивается на бок и подпирает голову рукой, глядя на него широко раскрытыми глазами. — Спасибо, — улыбается она. — Я бы умерла, если бы мне пришлось делать это самой. — Тебе не нужно меня благодарить, — Серхио поворачивает голову, пытаясь рассмотреть ее получше. — Но… гм. Могу я задать тебе вопрос? — Конечно. — Почему ты пришла сюда? — его голос такой тихий, что он боится, что Ракель его не слышит. — Я имею в виду… почему ты пришла ко мне, а не… к Мигелю? Ракель пожимает плечами. Похоже, она не думала об этом — по крайней мере, до этого момента. — Я не знаю, — она закусывает губу. — Ты мой лучший друг. Я никому не доверяю так, как доверяю тебе. Серхио улыбается. — Даже твоему парню? — Заткнись, — она ​​игриво хлопает его по плечу. — Перестань выглядеть таким самодовольным. — Хорошо, — он поднимает руки вверх, радостно смеясь. — Я ничего не говорил. Однако через несколько секунд смех утихает, и Ракель снова выглядит серьезной. Она смотрит на крышу и вдыхает, смачивая губы. Серхио смотрит в сторону. — Я была так напугана, — признается она. — Ты можешь представить меня как мать? В семнадцать? Серхио передразнивает ее, тоже глядя на крышу своей спальни. Он смотрит на маленькие блестящие звездочки, которые мать положила туда, когда он был моложе; ни у него, ни у отца никогда не было сил снять их. Он поворачивает шею и снова смотрит на Ракель. Ее длинные золотые волосы рассыпаны по его подушке, а ясный лунный свет, исходящий из открытого окна, заставляет ее кожу сиять. Она выглядит красиво. — Ты была бы хорошей мамой, — решает он. — Даже в семнадцать. Ракель снова поворачивает голову, глядя на него большими удивленными глазами. Она посылает ему эмоциональную улыбку. — Ты милый. — Я просто честен. Затем внезапно, без всякого предупреждения, она берет его за руку. Сердце Серхио останавливается, перестает биться, и он сразу чувствует, как его лицо краснеет. — Спасибо, — говорит она. Он собирается снова отклонить это, но она прерывает его, прежде чем у него появляется шанс. — Нет, правда. Я серьезно. Спасибо. Серхио находит ее глаза и замечает, что они мерцают даже в темноте. — Ракель, конечно. В любое время. Ты это знаешь. — Да, — отвечает она, переплетая их пальцы.