Прекрасные воспоминания

Мадрид, 2017. Дом Ракель. В то утро, когда Ракель вернулась домой, ее мама уже готовила кофе. Она приветствует ее усталой улыбкой и поцелуем в щеку. Выслушав ее ежедневные комментарии о том, какая она тощая и уставшая, Ракель присоединяется к ней за столом с миской хлопьев в руках. — Угадаешь, кого я видела сегодня в Ханое? — Мариви с любопытством смотрит на нее, ожидая продолжения. — Серхио. Ты можешь в это поверить? — Серхио? Серхио Маркина? — Да. Случайно. Я сидела там и… вот он, — она делает паузу. — Похоже, он в Мадриде на несколько дней. — И он не позвонил тебе первым? — Нет… Я не видела его много лет. Мы даже не разговаривали так долго. — Раньше вы были так близки! — восклицает Мариви. — Он был таким милым мальчиком. И держу пари, что теперь он стал очень красивым мужчиной. Ракель прикрывает рот, пытаясь не рассмеяться. — Мама, прекрати. — Что? Я просто сказала? — Ага, — она подносит ко рту ложку хлопьев. — Это было безумие. Мы говорили часами, как будто… как будто мы никогда не расходились. Мариви кладет подбородок на ладонь, а локоть упирается в стол. Она мечтательно вздыхает. — О, моя дочь… Ракель показывает на нее ложкой. — Нет. Ее мать смеется, нежно качая головой.

***

Через два дня ей звонит начальник Прието. Он просит ее остаться в этом деле. Выспавшись и фактически прояснив свое мнение, Ракель в конечном итоге говорит «да». Впервые за всю жизнь она не чувствует себя несчастной после работы. На этот раз, когда она сидит в Ханое, у нее такое хорошее настроение, что она заказывает мартини. Не пиво и не кофе, а модный напиток, который она любит. Хороший день. Она тянется к телефону в сумочке, когда слышит грубый, очень знакомый голос, доносящийся из-за спины. Еще раз. — Сегодня ты выглядишь счастливой. Ракель улыбается. Она закусывает губы и смотрит на свой стакан мартини. — Ты следишь за мной? — спрашивает она, не поднимая глаз. — Может быть, — шепчет он ей на ухо. Ракель вздрагивает и поворачивает голову, ее внезапно поражает разряд электричества, и, наконец, она смотрит на него. Она шлет ему довольную улыбку. — Не забывай, что я коп, — шутит она. — Я могу арестовать тебя за преследование. Серхио смеется и садится перед ней. — Пожалуйста, не надо. Она делает глоток из стакана и улыбается ему. Она ничего не может с собой поделать — снова оказаться рядом с Серхио — словно вернуться в прошлое. В более легкие времена, когда она была моложе и счастливее и ничего не знала о жизни (хотя она была так уверена, что знает). — Привет, — она бормочет за стаканом. — Привет, — повторяет он. Пауза, а затем: «Ты действительно выглядишь счастливой». Это был хороший день. — Тебе удалось поймать этих парней? — Серхио указывает на телевизор, хотя в данный момент об ограблении ничего не известно. — Нет, но теперь у нас есть две личности, — она улыбается. — Это далеко не конец истории, но это победа. По крайней мере, на сегодня. — Это действительно хорошо, — признает Серхио. Его расслабленная улыбка заставляет Ракель невольно улыбаться шире. Он смотрит на нее, как будто собирается что-то сказать, но вместо этого смотрит вниз, тихо смеется и качает головой. — Что? — удивленно спрашивает Ракель. Но Серхио только прикусывает губу и продолжает смотреть на нее с усмешкой на губах. — В чем дело? — Ничего подобного, — отвечает он. — Просто… Я не знаю, почему мне никогда не приходило в голову, что ты станешь полицейским. Теперь, когда я думаю об этом, это было до абсурда очевидно. — Ой, заткнись, — смеется Ракель. — Это был… мой план Б. И ты это знаешь. И это работает довольно хорошо. Она не упоминает, что вся ее жизнь похожа на план Б, но Серхио, кажется, понимает это в любом случае. Его взгляд смягчается, и улыбка исчезает, уступая место серьезному взгляду. — Что случилось с мечтой «Я изучу туризм и открою свой собственный трехзвездочный отель»? Ракель грустно улыбается. Она делает еще один глоток мартини; затем берет еще один. — Жизнь случилась, — она ставит стакан на стол. Серхио уже знал, каков ее план: поступить в академию, заработать приличные деньги, а затем уйти. Она тяжело сглатывает. — Я встретила Альберто. И… и это стало карьерой. Серхио неловко заерзал на стуле. Ракель чувствует благодарность, когда он не начинает читать ей лекцию о том, что она не должна останавливаться или, что мечты важны и должны осуществляться. Вместо этого он просто спрашивает ее: «Ты счастлива?» После этого она допивает свой напиток тремя большими глотками. — Я вовсе не несчастна, — заключает она. — Все стало лучше после того, как я ушла от него. Робко, но верно Серхио касается ее руки, прикрывая ее своей. — Я рад. Ракель слегка грустно усмехается, затем качает головой, пытаясь выйти из грустного настроения, которое внезапно охватило ее. — Как насчет тебя? — спрашивает она. — Почему ты в Испании? — В гостях у моего брата, — просто отвечает он. — И, очевидно, преследую тебя. Ракель смеется. Чувствуя легкое головокружение — из-за алкоголя или его присутствия, она не знает, — она кладет подбородок на ладонь и посылает ему восхищенный, любопытный взгляд. — Как твой папа? В этот самый момент Ракель хотела бы взять назад свои слова. Выражение лица Серхио становится настолько убитым горем и опустошенным, что… что ее собственное сердце тоже разбивается. Он поправляет очки и кладет руки на стол. Сделав глубокий вдох, он наконец тихо отвечает: «Он скончался несколько лет назад». Сердце Ракель замирает. Она чувствует, как ее глаза наполняются внезапными слезами — но она сдерживает их, чувствуя себя виноватой за то, что ей так грустно, когда она должна утешать его. — О, Серхио, — восклицает она, закусывая губу. — Мне правда жаль. Воспоминания об отце Серхио неизбежно начинают вторгаться в ее голову — образы их троих, обедающих вместе, смеющихся, расставляющих рождественские огни по всему дому… Она грустно улыбается при последнем воспоминании. Они делали это каждый год, как только наступал ноябрь. Это была одна из ее самых любимых вещей в мире. Отец Серхио был простым и скромным человеком. Он всегда работал сверхурочно, всегда стараясь заработать больше денег, чтобы платить за лечение Серхио. Но даже при том, что он был постоянно занят, он всегда был рядом. Он был таким хорошим человеком. Ракель не может больше сдерживать слезы, но быстро вытирает их, надеясь, что Серхио не заметит. Но… ну, конечно заметил. — Прости, я… — она неловко смеется, ерзая на стуле. — Я не должна так реагировать. Я просто… Я очень хорошо помню его. Он был… — Очень особенный, — завершает Серхио. — Я знаю. И — не извиняйся. Это… приятно поговорить об этом с кем-то, кто его тоже знал, — он делает паузу, глядя ей прямо в глаза. — Кто-то, кто понимает. Ракель хочет спросить, что случилось. Что убило его, почему… почему он умер. Но она этого не делает. Вместо этого она протягивает руку через стол и крепко касается его предплечья. Он кивает ей один раз, как бы в знак признательности — может быть, даже молчаливой благодарности. — А Андрес? Серхио потирает бороду и медленно выдыхает. — Как всегда. Ракель смеется, сразу понимая, что он имеет в виду.

***

Мадрид, 1995 год. Дом Серхио. Они сидят на диване в гостиной, поедают большую миску попкорна и смотрят «Короля Льва», должно быть, в 200-й раз. Любимая песня Ракель начинает играть в ту же секунду, когда они слышат громкий шум наверху. Это повторяющийся скрип кровати, за которым следуют громкие неприятные стоны. Ракель закатывает глаза. Серхио становится ярко-красным. Она прибавляет громкость, стараясь не обращать внимания на шум, и кладет в рот еще горсть попкорна. Кажется, телевизор справляется со своей задачей — по крайней мере, на целых десять минут. Но потом возвращаются — еще более громкие и надоедливые стоны. — Ухххх… — восклицает Ракель, ударяясь головой о спинку дивана. Она ставит фильм на паузу и поворачивается к Серхио, который выглядит таким красным, что Ракель задается вопросом, как он еще не взорвался. — Как ты с этим миришься? Она встает, готовая броситься наверх и немедленно заставить Андреса прекратить это. Но Серхио держит ее за запястье, заставляя ее остановиться. — Что ты делаешь? — Я заставлю их прекратить это. Сейчас. — Нет, Ракель, пожалуйста, — Серхио бросает на нее отчаянный взгляд. Она колеблется. — Он будет злиться на меня. Не ходи туда. — Почему?! — она поднимает руку вверх. — Ты должен злиться, а не наоборот. — Я знаю, но… — Тебе не следует бояться своего брата, — Ракель раздраженно скрещивает ее руку. — Он делает это каждый раз, когда твой отец работает допоздна? — Не каждый раз, — пытается его защитить Серхио. — Но часто. — Боже, Серхио. Сдаваясь, она снова садится на диван. Серхио ничего не говорит — просто продолжает нервно смотреть на нее, как бы умоляя не подниматься наверх. — Хорошо, хорошо, — качает она головой. — Но тогда… пошли отсюда. — И куда пойдем? — он смеется, поправляя очки. — Давай, иди сними эту уродливую пижаму. — Что? Почему? — Сегодня вечером вечеринка у Мигеля. Мы идем. — Дом твоего бывшего парня? — глаза Серхио расширяются. — Я не думаю, что это хорошая идея. — Либо так, либо я пойду туда, — она ​​указывает на лестницу. Серхио быстро встает. — Хорошо, ты победила.

***

Мадрид, 2017. Ханой. — Андрес был… Андресом, — хихикает она, переполненная воспоминаниями. — Но если бы не он, мы бы не пошли той ночью на вечеринку Мигеля. Серхио качает головой и хихикает, снова нервно поправляя очки. Ракель никогда не забывала его милую привычку, и тот факт, что он до сих пор ею занимается, странным образом согревает ее сердце. — Это правда. Ракель кивает бармену, когда он протягивает ей еще один мартини. Серхио сопровождает ее с бутылкой пива. Сделав глоток, он смотрит на нее большими глазами и спрашивает: — Могу я задать тебе вопрос? — Тебе повезло, что я пью, — шутит она. А потом посерьезнее: «Конечно». Серхио вдыхает, словно готовясь произнести слова. — Почему ты развелась? Ракель прикусывает губу. — Тебе действительно повезло, что я пью, — нервно смеется она. — Иначе я бы тебе не сказала. — Извини, я не должен был спрашивать… — Нет, нет, я рада, что ты это сделал, — перебивает она. Серхио делает еще один глоток пива. Ракель закрывает глаза. — Он был жестоким. Он… у него сейчас запретительный судебный приказ, поэтому он не может приближаться ко мне или Пауле. Но… да, это так… вот и все. Короче говоря, я развелась, потому что мой бывший муж бил меня. Серхио бледнеет. Ракель никогда не видела такого гнева в его глазах — и на секунду она сожалеет об этом. Видеть безумие на его лице — неприятное чувство, совсем нет, и теперь он выглядит так сердитым, что ей хочется взять свои слова обратно… Но потом… Потом он вскакивает на ноги, так быстро, что Ракель чувствует легкое головокружение, и заключает ее в крепкие, почти отчаянные объятия. Она замирает на секунду, но быстро догоняет его, обнимает и прижимается носом к его шее. Это так знакомо, что это почти невыносимо. Она не понимает, что плачет, пока он не отпускает ее. Ее сердце расширяется, когда она видит, как он вытирает слезу. — Он в тюрьме? — его голос понижается на три октавы. — Нет, — отвечает она. — Но он не может приблизиться к нам. Он снова садится, задумавшись и охваченный гневом. — Это нечестно. Она горько смеется. — Что насчет жизни? — Нет, Ракель. Он… он должен заплатить за то, что он сделал. Ракель пытается проанализировать выражение его лица. Это… это мучения, агония и… одна — единственная мысль приходит ей в голову. Она задает вопрос, прежде чем понимает, что вообще говорит. — Почему ты не пришел на мою свадьбу? Серхио вздрагивает. Очевидно, неожиданный вопрос заставляет его колебаться; он смотрит на нее несколько секунд — секунды, которые кажутся часами. Он моргает один раз; потом дважды. Наконец, он закрывает рот, двумя руками держит бутылку пива и смотрит на нее. — Было слишком больно. Сначала в душу Ракель вторгается грусть. Его голос такой тихий, а глаза такие честные, что ей хочется зарыться лицом в его плечо и заплакать. Но потом… Она помнит, как страдала в те дни, когда он уехал. Он ушел — и она была счастлива, что он может получить лучшее, надлежащее лечение, — но он был тем, кто принял решение «остаться друзьями». Она была более чем готова сражаться за него — он был единственным, кто не хотел этого. Ракель только и делала, что двигалась дальше. Она хочет рассказать ему все это. Ей хочется показать на него пальцем и сказать, что это несправедливо. Это несправедливо, что теперь, после всех этих лет, он сидит там с этими огромными глазами, которые она, кажется, все еще так хорошо знает, и говорит, что смотреть, как она выходит замуж за кого-то другого, «слишком больно». Это несправедливо, потому что… потому что она выбрала бы его в ту же секунду, если бы он дал ей шанс. Она ничего этого не говорит, но Серхио, кажется, понимает это с одного взгляда. — Мне очень жаль, — бормочет он. — Ты задала вопрос, и я… я должен был быть честным. Но это неуместно, я должен был… — Мне, наверное, пора идти, — прерывает она, резко вставая. Разговор зашел в такое русло, в которое Ракель не была готова вступить, по крайней мере пока, и она чувствует себя задушенной, избитой и… ей нужно уйти. Прямо сейчас. Не обращая внимания на разбитое сердце в глазах Серхио, Ракель проносится мимо него, маленький колокольчик над дверью звонит, когда она выбегает из ресторана.