Кровавая роза

Подступивший к горлу ком заставляет девушку отшатнуться, не веря словам незнакомца. Он не спешит продолжать — смотрит уничтожающим взглядом на пленника сквозь решётку, а у Лайи при виде полных злости глаз незнакомца внутри всё переворачивается. Пелена непрошеных слёз застилает обзор, и девушка стискивает кулаки, впиваясь ногтями в нежную кожу. — Что это значит? Вы не имеете права, — восклицает она, и голос предательски срывается. — Имею. Ваш отец был пойман за кражей моего имущества, — отрезает мужчина. Говорит серьёзно, но спокойно, отчего складывается впечатление, что создавшаяся ситуация его никоим образом не трогает. — Это ошибка, мой отец — честный человек! Незнакомец отчего-то смеётся её словам, будто бы услышал чрезвычайную глупость. Смех его, холодный, колкий, посылает по телу Лайи новый поток мурашек, ведь в нём нет и намёка на веселье — лишь снисхождение и какая-то пока неясная разуму горечь. Звук обволакивает пространство башни, а девушка непонимающе хмурится, вдруг почувствовав прилив злости. — Отчего же вы смеётесь? — напористо вопрошает она. — В моих словах нет ничего забавного, это правда. — Честных людей не бывает, — просто, как данность, отвечает ей хозяин замка, одёргивая рукава белоснежной сорочки, что виднеется под костюмом, и поправляя золотые запонки. Он делает шаг к девушке, вынуждая её вжаться в железную поверхность двери. — Те, кто считают себя честными, просто до сих пор не осознали свою цену. — Это не так! Папа, ты ведь ничего не крал? Вцепившись пальцами в прутья решётки, Лайя вглядывается в морщинистое лицо и с ужасом замечает, как по нему расползается тень сожаления. Мистер Бёрнелл опускает взор в пол, принимаясь изучать каменные плиты с таким усердием, будто они могут подсказать ему верный ответ. Отказываясь верить увиденному, девушка качает головой. — Нет, этого не может быть… — Я не знал, что в замке кто-то живёт, — слабо оправдывается мужчина, всё так же не глядя на дочь. — Хотел тебя порадовать и собрать несколько роз, а то в деревне весь урожай погиб из-за холодов. — Как же так? Ты ведь никогда не брал чужого, — упрямо возражает Лайя. — Вот видите, — заключает незнакомец, с неким удовольствием наблюдая, как её упорство встречает собой глухую стену, воздвигнутую проступком дорогого человека. Противиться правде и дальше юная Бёрнелл уже не может. Она отступает от двери камеры и отводит взгляд, пока внутри неё разражается настоящая буря. Пускай преступление мелкое, но последствия у него значительные. С одной стороны, законы позволяют хозяину жилища выбирать наказание для того, кто покусился на его имущество, а это значит, что заточения отцу теперь не избежать. С другой стороны, Лайя в жизни не могла бы подумать, что её отец способен без спросу взять что-то, даже думая, что участок давно заброшен. Он воспитывал девушку в соответствии со строжайшими моральными принципами и стал для неё примером для подражания во всём, а потому сейчас, осознавая поступок отца, Лайя чувствует себя так, будто весь её мир в одночасье рухнул. Идеализированный образ родителя теперь кажется ей вымыслом, и душу от этого сковывает грустью и отчаянием. Незнакомец внимательно наблюдает за её терзаниями, с жадностью ловя на лице девушки каждую эмоцию. На губах его играет хищная усмешка: он видит её насквозь, понимает каждую мысль и прекрасно улавливает всю силу разочарования, что сейчас разрывает Лайю изнутри. Терпеливо ожидает следующих действий, рассчитывает, что девушка уйдет, не говоря ни слова, но она удивляет его. — Как мне к вам обращаться? — спрашивает тихо, встречая изучающий взгляд большими карими глазами. — Прошу прощения? — мужчина в замешательстве выгибает одну бровь. — У вас ведь есть имя. — Вам его знать ни к чему. Лайя не продолжает расспрос, лишь рассеянно кивает, вновь принимаясь буравить взором складки на платье, неловко перебирая материал тонкими пальцами. Молчание грозит затянуться, пока она раздумывает над решением, но хозяин замка не торопит её — стоит неподвижно, рассматривая недорогой наряд, раскрасневшиеся от мороза щёки и каштановые локоны, что щекочут нежную кожу лица. Кажется, ему и самому интересно, какой выбор сделает девушка и как попытается спасти родителя от незавидной участи пленника. — Послушайте, — наконец, начинает она, прочистив горло, чтобы голос звучал хоть чуточку твёрже. — У моего отца слабое здоровье. Он не протянет долго в темнице… — Мне до этого нет никакого дела, — равнодушно отрезает мужчина. Собирается уйти, ведь сентиментальные доводы совершенно банальны и ничуть не трогают, но Лайя удерживает его за рукав, вынуждая остановиться и вернуть ей внимание. — Прошу, если вам так необходимо кого-то наказать, — настойчиво, но с очевидными нотками отчаяния в тоне просит она. — Оставьте лучше меня. Неожиданное предложение призывает огонёк интереса зародиться в льдистых глазах хозяина замка. Он выразительно глядит на руку девушки, что всё ещё сжимает ткань сюртука, но она не отстаёт, смотрит решительно, будто бы совершенно не понимает, на что обрекает саму себя. И всё же наивность имеет своё очарование, а потому мужчина уже не думает покинуть башню и собирается дать Лайе договорить. — Вы предлагаете себя на место вашего отца? — уточняет он вкрадчиво. Пленник в камере тут же оживляется, прижимаясь к решётке вплотную и неверящим взглядом уперевшись в дочь. Умоляюще мотает головой, понимая всю серьёзность её заявления, и даже пытается вырваться наружу, чтобы положить конец этому безумию. Однако прочное железо не поддаётся его порыву, оставаясь непреодолимой преградой, и тогда старик кричит: — Лайя, нет! — Да, — одновременно с ним тихо подтверждает девушка, и её слово отчего-то слышится хозяину куда чётче, чем громкие возгласы пленника. — И вы согласны навсегда отдать свою свободу за чужой проступок? — с насмешливым сомнением в голосе продолжает незнакомец. — Лайя, одумайся! — мистер Бёрнелл не оставляет попыток достучаться до дочери, но его крик снова прерывает оглушающая уверенность девушки. — Согласна. Усмешка с лица хозяина замка вмиг пропадает, как и надежда на то, что девушку всё-таки пересилит стеснение или страх. Он подозрительно прищуривается, стремясь ещё сильнее запугать её, хотя обоим уже понятно, что Лайя намерена стоять на своём до конца. — И вы не станете пытаться убежать или противиться моим приказам? — задаёт мужчина последний вопрос, будто бы заполняя условия сделки в устной форме. — Не стану, — кивает Лайя убеждённо, и, глядя прямо в глаза, подписывает уговор своими словами. — Даю слово. Незнакомец не стремится выносить свой вердикт. Издаёт задумчивый смешок и делает шаг навстречу девушке, а затем и второй, оказываясь вдруг слишком близко. Дрожь пробирает её от кончиков пальцев до макушки, но Лайя не отстраняется: смело встречает его взор и гордо вскидывает подбородок, спрятав собственные страхи где-то на задворках души. Мужчина выше её почти на голову, но в битве характеров они на равных, и он вынужден внять этому факту, нехотя восхищаясь упрямством девушки. — Что ж, так тому и быть, — молвит он, и Лайя буквально чувствует, как с её плеч спадает невыносимая ноша, когда хозяин замка отворяет дверь камеры и хватает бывшего пленника за локоть. Мистер Бёрнелл силится упираться, протестовать, но жёсткая рука не оставляет ему свободы действий. Заметив это, девушка подбегает к нему и порывисто обнимает на прощание. Объятие длится всего одно короткое мгновение, но вызывает в ней целый взрыв эмоций, в котором читается и облегчение, и разочарование, и безграничная печаль. Привкус последней ощущается на языке особенно остро, пока Лайя смиренно проходит в камеру и наблюдает за удаляющимися вниз по лестнице фигурами сквозь зарешёченное окно. Отец всё продолжает вырываться, обещает привести помощь, но злорадный голосок внутри подсказывает Бёрнелл, что он уже ничем не сможет ей помочь. Никто не сможет. Когда посторонние звуки стихают, и Лайя остаётся одна в камере башни, осознание волной накатывает на неё, буквально сбивая с ног. Девушка опускается на каменные плиты, совершенно не чувствуя холода, ведь всё её естество окутывает безысходность. Пробирается острыми иголками под тонкую кожу, заставляя внутренности сжиматься под натиском неизбежного, а мысли путаться в огромный, неразборчивый узел, окрашенный в чёрный, смесью сожаления и горечи. С губ Лайи срывается первый всхлип, когда она думает об отце. Пускай разочарование всё ещё сквозит на периферии сознания, оставлять его совершенно одного теперь кажется ей необдуманным и глупым поступком. Хорошо, если он переживёт потерю дочери, смирится и сможет продолжить жизнь в одиночестве, но что, если нет? Что, если случившееся станет сильнейшим ударом по его здоровью, и он так и не сможет оправиться? У него больше нет детей и родных, Лайя — весь смысл его существования, а теперь этот смысл утерян безвозвратно, ведь она согласилась остаться здесь навсегда. И всё же такая участь для пожилого человека лучше, чем гнить в темнице, где его болезни совершенно точно дали бы о себе знать. Поэтому девушке остаётся лишь душить собственные всхлипы, уткнувшись носом в рукав платья и надеяться, что Лео должным образом позаботится о её отце. Как только имя и образ лучшего друга всплывает в голове, слёзы начинают бежать с новой силой, а хрупкая спина сотрясается в рыданиях. Лео отчаянно хотел ей помочь и, возможно, будь он здесь, то придумал бы лучший вариант, но теперь он тоже останется один. Пусть он и слывёт первым парнем на деревне, его мало интересует общение с кем-либо, кроме Лайи. Он как-то шутил, что женился бы на ней, будь его семья богаче. Возможно, если бы удалось убедить отца, что гнаться за состоятельными женихами нет нужды, то всего этого не произошло бы. Она вышла бы замуж за Лео, научилась бы вести домашнее хозяйство, а дружба, безграничное доверие и взаимное уважение со временем переросли бы во что-то большее. Теперь же это всё — пустые рассуждения, и даже дружба останется далеко позади, представляя собой не больше, чем предмет для ностальгии. Шумно втянув затхлый воздух в лёгкие, Лайя не без труда уговаривает себя встать на ноги и переместиться на жёсткую кушетку, что стоит в углу камеры. Набитый соломой матрас противно колется, даже несмотря на плотную ткань её одеяния, но физический дискомфорт отходит на второй план под давлением удручающих мыслей. Впереди девушку ждёт только непроглядная неизвестность. Она пообещала исполнять все приказы хозяина замка, но сейчас одному Богу известно, что они будут из себя представлять. Если повезёт, то она сгодится на роль служанки, ведь в таком огромном жилище без слуг не обойтись. Но у мужчины могут быть и другие планы на девушку — такие, что она пожалеет о смелом предложении. Размышления об этом заставляют Лайю содрогнуться всем телом, и она переворачивается на бок, надеясь отвлечь себя разглядыванием стены. Кое-где на сыром камне виднеются островки мха, и капли влаги, сочащиеся сквозь ветхую крышу, огибают их блестящими дорожками, медленно очерчивая путь вниз. Девушка следит за ними, ощущая, как слёзы потихоньку высыхают, а грусть уступает место давящей пустоте. Неизвестно, сколько времени проходит, прежде чем снаружи слышатся тяжёлые, размеренные шаги. Замок отзывается режущим слух лязгом, и дверь отворяется, являя замыленному взору девушки знакомый силуэт. Лайя поднимается на кушетке и протирает глаза, а мужчина молча отступает в сторону и вытягивает руку в приглашающем жесте. — Что это значит? — несмело уточняет девушка, недоверчиво косясь на открывшийся проход. — Полно вам, мисс Бёрнелл, вы ведь не думали, что я позволю молодой девушке коротать часы в пустынной башне? Ваши покои уже готовы, — отвечает он, искренне изумившись наивности Лайи. От былой строгости в голосе хозяина замка не остаётся и следа — теперь он звучит едва ли не радушно. Кажется, полностью игнорирует вид заплаканного, побледневшего лица, когда Лайя всё-таки встаёт с места и выходит на дневной свет. Мужчина неспешно ведёт её вниз по лестнице, и пленница невольно подмечает небывалую плавность его движений и ровную осанку. Такой грацией могут похвастаться только члены знатных семей, получившие в детстве соответствующее воспитание. Любопытство берёт верх, и она хочет уже во второй раз спросить имя незнакомца, но сердце пропускает удар, стоит ей оказаться в коридоре. (Soundtrack: Jonas Kvarnström — Mother's Journey) Образ, который запомнился ей — запылённые украшения, разбитые витражи, сквозящие внутри потоки холодного ветра, насквозь отсыревшие ковры и стойкий запах плесени — сменился совершенно новым. Теперь внутри тепло, словно замок с наступлением холодов исправно протапливали каждый вечер. Витражи на окнах, целые и невредимые, являют взору разные вымышленные сюжеты: битвы храбрых рыцарей с драконами, танцы лесных нимф, свадебные церемонии королевских семей. Искусно декорированные стёкла пропускают сквозь себя разноцветные потоки света, который пляшет на стенах и потолочных сводах коридора. Картины больше не скрыты под слоем пыли — напротив, каждая резная рама начищена до блеска, а масло на полотнах принимает совершенно различные формы, от незатейливых, но потрясающе красивых натюрмортов до изображений великих, кровопролитных сражений. Запаха сырости теперь нет и в помине — вместо него воздух пронизывает аромат уюта. — Но как это возможно? — хмурится Лайя, с восторгом оглядев окружающее пространство. — Это что, магия какая-то? — Видите ли, мисс Бёрнелл, замок не жалует незваных гостей, а потому всегда предстаёт перед ними в неприглядном свете, — туманно откликается хозяин. — Поскольку вы… соизволили задержаться, нужды в этом больше нет. Так гораздо лучше, не находите? Девушка рассеянно соглашается, продолжая дивиться неясным разуму переменам в помещениях. Послушно следует за мужчиной в соседний коридор, где, очевидно, располагаются жилые покои. Недостаток солнца с северной стороны здания восполняют огромные люстры, в каждой из которых умещается больше дюжины свечей. Картин и витражей здесь уже нет, но на каждом шагу виднеются тщательно отполированные рыцарские доспехи, будто охраняющие коридор от нежеланных посетителей. Не сдержав своего любопытства, Лайя протягивает руку к одному из них, и затвор шлема с грохотом падает вниз, вынуждая её отпрянуть в испуге. — Лучше не трогайте, — звучит запоздалое предостережение. Бёрнелл судорожно кивает: у неё самой больше нет желания прикасаться к странным элементам декора. Мистические события хоть и пугают её, но помогают на какое-то время забыть о собственных переживаниях и отвлечься от последствий заключённой сделки. Где-то вдалеке даже начинает маячить надежда, что всё не так плохо, и хозяин замка окажется не таким жестоким, как ей поначалу думалось. — И всё же, — осмелев от собственных мыслей, девушка намерена повторить свой вопрос. — Как мне вас называть? Мужчина представляется не сразу. Избегает её пытливого взгляда, с интересом блуждая глазами по стенам и потолку коридора, хотя он, должно быть, уже имел достаточно возможностей оценить убранство своего замка. Ожидание всё тянется, и Лайя уже не рассчитывает услышать ответ, но звуки бархатистого голоса неожиданно складываются в имя: — Влад. — Я не могу звать вас по имени, — осторожно возражает девушка, про себя отмечая, что раньше такого не встречала. — Отчего же? — Это будет странно, ведь вы зовёте меня по фамилии, — поясняет она, на что мужчина растягивает губы в лёгкой ухмылке. — В таком случае, я буду называть вас Лайя. Он замирает возле большой двустворчатой двери. Выполненная из тёмного дерева, она дополнена витиеватым растительным орнаментом по всему периметру. Чугунные ручки круглой формы отделаны мелкими резными узорами с изображениями птиц и цветов, на которые талантливому мастеру явно потребовался не один день. От разглядывания их девушку отрывает голос Влада: — Вы ведь не будете против? — склонившись к Лайе, он бережно, почти ласково берёт её ладонь в свою и подносит к лицу, оставляя на тыльной стороне призрачный поцелуй. Жест совершенно неожиданный и неуместный, учитывая обстоятельства, а потому предательский румянец приливает к фарфоровой коже. Его руки и губы горячие, но внутри у девушки всё холодеет, и сказать она ничего не может, лишь отрицательно качает головой. Такая реакция Влада ничуть не оскорбляет — напротив, раззадоривает больше, побуждая подойти чуть ближе и коснуться пальцами каштановых прядей волос. — Надеюсь, эти покои придутся вам по вкусу, — приглушённый шёпот опаляет лицо, а Лайя окунается в серо-голубые омуты с головой, не в силах отвести взгляд или хотя бы моргнуть. — Вам предстоит провести в них очень много времени. Мимолётно коснувшись покрытой следами слёз щеки, мужчина отпускает её ладонь и уходит прочь, оставляя девушку один на один с вдруг возродившимся в душе липким страхом.