тебя любить

Кровь. Асахи точно не помнит в какой период своей жизни он стал настолько сильно боятся этой вязкой красной субстанции, но он точно знает, когда впервые упал в обморок при виде нее. Первое сентября, холодные капли дождя и теплый ветер. На нем легкая белая рубашка, что сейчас так красиво спадала с плеч, обнажая ровные ключицы и темную бархатную кожу без единого изъяна. Но, было одно «но» - рубашка была полностью пропитана этой мерзкой жидкостью с холодным привкусом метала. Асахи это не радовала от слова совсем. Хамада честно пытался держаться стойко, но как только Харуто сделал шаг навстречу, Сахи полетел пластом вперед, падая прямо в руки быстро среагировавшему младшему. Конечно, как оказалось позже, кровь была вовсе не Ватанабэ. Не то чтобы Асахи становилось от этого легче, но все же в обморок грохаться больше не хотелось, поэтому он бережно вытирал с кожи Хару засохшую кровь, что теперь выглядела не так уж и мерзко и даже в какой-то мере эстетично. Хотя, на этом засранце красиво выглядит все – даже чужая красная юшка. - Джэхек-а, а мы уже на месте! – Асахи произносит это несколько громко, что раздражает жутко уставшего из-за дороги Харуто, который уже давно умостился под теплым одеялом, пытаясь отойти в мир Морфея. Младший шикает на Хамаду, заставляя того виновато кивнуть. – Сейчас я все тебе расскажу, но сначала выйду из номера, а то Хару уже будет ложится спать. – Сахи спрыгивает с кровати и, подмигнув раздраженному младшему, вылетает из номера в общий коридор. - Вы снимаете один номер на двоих? – Чуть удивленно, но все же спокойно басит Джэхек. Судя по звуку, прямо сейчас он тоже куда-то идет. Асахи, знающий о его любви к ночным прогулкам по собственному балкону некоторые выводы уже сделал. - Да, ты же знаешь, что нам не особо принципиально, а я и вовсе не люблю спать в одиночку. Зачем тратить только лишний раз деньги? Я тебе лучше сувенирчиков побольше привезу. – Воодушевленно произносит Хамада, поправляя свою шевелюру, что сейчас, без укладки, была похожей на гнездо самой неряшливой птицы в этой вселенной. Асахи слышит громкий смех своего парня на той стороне линии и сам тянет улыбку. Смех у Джэхека всегда был очень индивидуальным, что жутко нравилось Хамаде. Далее идет серия не самых интересных рассказов Асахи о том, как долго и мучительно они добирались к отелю. Как жутко Сахи хотел в туалет, но его не выпускали. О том, какой же невероятный рассвет они встретили и о том, как тяжко было Хару всю дорогу слушать глупые вопросы Хамады. - Как там твой Наполеоновкий план по завоеванию родины? Надеюсь, ты уже точно определился с выбором.. – Последнюю фразу Джэ добавляет уже намного серьезнее, боясь реакции своего любимого. - Да.. – Неуверенно тянет Сахи. – Определился.. - Ну вот и славно, тогда жду тебя в Корее через две недели. Обновленным и отдохнувшим от Сеульской суеты. По приезду тебя ждет много забот, поэтому отдыхай – И Джэхек прощается, звонко «чмокнув» Асахи в динамик собственного смартфона. - Ну и кто этот олух? – Недовольно цедит Харуто, разминая собственные кулаки. – Если он к тебе пристает, то ему не жить. – Асахи вздрагивает и весь съеживается, когда Ватанабэ грубо хватает его за кисть и тянет на себя. Хару как бы понимает откуда такая реакция, но все же почему-то ему вдруг стало жутко неприятно. Ну, подумаешь, переборщил немного в прошлый раз (давайте лучше вспомним, когда он не перегибал), ну что теперь, боятся его? - Это мой друг..и вообще, тебя это не касается. Ясно? – Хамада дергает шеей, заставляя кинуть Хару на нее взгляд. Некогда белая кожа сейчас была похожей на какой-то баклажан – такая же фиолетовая. Даже через горло высокого белого гольфа можно было четко увидеть эти чертовые следы от пальцев. Несложно было догадаться чьих это рук дело. Старший, заметив взгляд Харуто сразу же прикрывается рукой, намекая на то, что ему не позволено теперь даже смотреть на него, не то что касаться. – Что же я с тобой такое делаю, что ударить ты меня не можешь, но задушить – всегда пожалуйста? – Асахи зол. Зол как никогда, Хару клянется, что видит его таким впервые. Вечно тихий мальчик, что даже не смел слова в его сторону сказать решил показать зубки? Удивительно. Лучшая защита – нападение? Верное? - Да ты что, друг говоришь? Да как у такого забитого уродца как ты, могут быть друзья Ты – забитый мальчик, какие еще друзья? Да он тобой пользуется, одноз… - Щека неожиданно начинает гореть, заставляя Харуто заткнуться. Секунды две он не понимает, что произошло, но завидев мокрые дорожки на щеках друга все становится сразу понятно. Нет, не верно. - И что тебе этот олух говорил? – Басит Харуто, с головой накрываясь одеялом, когда Асахи пуляет в него какую-то декоративную подушечку. - Джэхек мой молодой человек, которого я ценю, поэтому подбирай выражения! – Строго произносит Сахи, но если прислушаться к его интонации можно легко распознать шутливые нотки. Ватанабэ выбирается из под одеяла, бесстыже рассматривая своего друга. Хамада так сильно поменялся. Из забитого мальчонки он превратился в настоящего парня, что постоит за себя в случае чего. Хару был уверен, что стал таким Асахи явно не благодаря ему. Это и печалит. Хару буквально залетает в клуб, хватая Машихо за волосы на затылке (есть у него такая дебильная привычка - хватать людей за волосы, дабы вывести собеседника из состояния внутреннего равновесия) На удивление, Таката даже бровью не ведет, опасливо вглядываясь в черный омут злых глаз. - Что есть на руках? – Грубо спрашивает Хару, заставляя Маши задуматься. - Таблетосы только. – Таката тянет ехидную улыбку и достает из заднего кармана белую таблетку, что явно стоит не очень дешево. В Японии очень сложно достать настоящий ЛСД, а если учитывать тот факт, что товар у Маши всегда самый лучший, то сомнений в его цене нет никаких. – Но это тебе дорого обойдется. – Шепчет Таката, касаясь пальцев Хару на собственных волосах. Ватанабэ наконец отпускает японца, хмыкая. Он, конечно, понял на что намекнули ему только что. - Маленькая дрянь, тебе в прошлый раз недостаточно было? - Нет. – Честно отвечает Машихо, подходя к Харуто ближе. Он ведет пальцами по груди Ватанабэ, кидая на того игривый взгляд. Отрицать миловидность этой «дряни» было бессмысленно, тут любой бы не устоял. Маши ловким движением пальцев достает таблетку, кидая ее на язык. Хару недолго думая притягивает того к себе, утягивая в тягучий и долгий поцелуй. Вкус чужой крови и ЛСД придавал жизни ярких красок. Утро встречает всех огромными каплями воды, падающими с неба и громким раскатом грома. Сахи морщится из-за утренней прохлады в номере, он рыскает рукой по кровати, подмечая то, что Харуто уже рядом нет. Может, тот пошел в душ или, в конце концов, решил быть заботливым мальчиком и купить им покушать. Уже сегодня они выезжают из этого мотеля, а значит надо бы посмотреть, что там дальше по плану. Если память не изменяет ему, то уже скоро они заезжают в первый маленький городок, где есть одно крутое развлечение. - Асахи, уже час дня, имей совесть поднять свою задницу с кровати. – Харуто залетает в номер весь мокрый и явно холодный, у него в руке пакеты с едой. Видимо, он все же пошел затариваться в мелкую заправку напротив их мотеля. Сахи не особо был уверен в качестве этих продуктов, но отказываться права не имел. Не зря же Харуто мокнуть пошел. Хамада вскакивает с постели, направляясь к младшему, что пытался сейчас вытереть полотенцем свои влажные волосы, откинув пакет с продуктами куда-то в сторону. Сахи обнимает друга со спины, утыкаясь носом между лопаток. - Так не хочется уходить из отеля, даже не оставив здесь свой след. – Шепчет японец, уже бесцеремонно касаясь пальцами пресса младшего. Постепенно пальце опускаются ниже, но продолжить банкет Асахи не дают. Ватанабэ грубо убирает от себя руки Хамады, разворачивая к себе лицом. Невинные глазки старшего так и кричат о том, что Хару перед ними все равно не устоит, так что смысл противиться. - Да что же ты делаешь со мной? За что ты так сильно наказываешь меня? Почему..почему тебя сложно любить? – Прижимаясь к старшему, шепчет Харуто. Он утыкается носом в волосы Хамады, вызывая у того лишь горькую усмешку. Их диалоги всегда были странными, как будто недописанными. Они никогда не произносили то, что действительно хотели произнести. Каждый раз они как будто начинали уже с середины, забывая о начале, а ведь оно было..оно было в глазах Хамады. - Я..я сам не знаю, Харуто. Я встречаюсь с другим, но тянусь к тебе. Я пишу песни другим, но хочу писать тебе. Я предан ему, но каждый раз возвращаюсь именно к тебе. А ты..а ты каждый раз как будто видишь на моем месте кого-то другого, как будто ты представляешь, что я не Хамада Асахи – мальчишка, которого ты считал своим рабом, а тот самый парень из клуба, которого ты- - Асахи, это давно в прошлом. Забудь ты это наконец, дай мне спокойно вдохнуть воздуха. Позволь мне отпустить тот день, прошу. Ты это Ты и я люблю по-настоящему только тебя. - Тогда зачем ты отдал меня в руки Джэхека? Зачем заставляешь делать вид, будто я люблю его? Неужели, ты действительно все еще влюблен в того мальчишку..? Ты же сам- - Закройся ты уже – Харуто говорит это грубо, но на самом деле без какой-либо агрессии. Правда вот вздрогнувший в его руках Асахи напоминает ему о том, что ему для запугивания людей даже страха не надо. Нет, Сахи не изменился ни капли. Он просто построил стену сильного и независимого, но внутри все еще прячется тот забитый подросток, что просто боится услышать от Хару какое-либо отрицательное слово. В глазах Ватанабэ всегда была лишь концовка...