Когда догорит свеча...

            Не многие люди способны выдержать внутреннюю борьбу со своими желаниями и страхами. Большинство из них искушаются и сходят с правильного пути. И лишь малая часть общества находит в себе силы признать свою оплошность и попросить прощения у Всевышнего. Церковь отворяет двери абсолютно каждому, кто желает покаяться. Как бы ужасен не был поступок этого человека, другой, особенно священнослужитель, не вправе его осуждать, и тем более распространять его секреты. И первый, что ужасно, этим пользуется!       Дэниел временами ловит себя на том, что презирает таких людей. Он боится даже подумать об этом, однако разум не может игнорировать собственные мысли. Большинство прихожан утопает в грехах, а затем преспокойно идëт в храм, якобы исповедаться, уже точно зная, что завтра вновь согрешат. Видите ли, им кажется, что после каждой исповеди душа очищается для того, чтобы опять очерниться и снова подвергнуться чистке. Так не работает! Истинно лишь то раскаяние, после которого следует честное обещание не наступать на оставленные грабли.       Многие люди этого не понимают. И, увы, не каждый священник может справиться с логикой определëнного такого человека.       — Ох, я чувствую себя такой виноватой! — молодая, амбициозная брюнетка в стильном длинном платье, с наскоро покрытой головой, в который раз вытерла скупые слëзы. Она не выглядела убитой. Она не находилась на распутье. Она не была достаточно откровенна сама с собой. То, что девушка совсем не желала приходить на исповедь, бросалось в глаза почти сразу.       Дэниел сочувственно улыбнулся, пытаясь закопать поглубже свои бредовые мысли. Ох, как нелегко ему давалось сидеть и слушать это лживое раскаяние.       Каролина — а так звали девушку — не была частой посетительницей храма святой Авроры. Однажды, около пяти лет назад, она ворвалась в церковь в растянутой рубашке и выцветшей юбке, горько роняя слëзы. После случайной связи, семнадцатилетняя Каролина забеременела, но еë родители были категорически против этого ребенка. Снедаемая муками и сомнениями, она решилась на аборт, а после сильно пожалела об этом. Дэниел помнил, как девушка билась в агонии, как беспорядочно шептала, что не понимает, какой ужас сотворила, а отец Габриель успокаивал еë. Она исповедалась и ушла. Несколько недель Каролина посещала храм и молилась за своë умершее дитя, просила прощения. А после пропала.       И вот снова она появилась в этих стенах. Только теперь уже невестой богатого юриста. И вновь по той же причине — беременность от любовника и, затем, аборт. Самое ужасное, что пришла она не просить прощения, а заткнуть свою совесть. Создатель смилостивился, совершил чудо — дал второй шанс, наконец-то, стать матерью! А Каролина снова испугалась последствий и отказалась от дара.       «Такие, как она, не хотят быть прощëнными по-настоящему. Им достаточно просто выговориться, почувствовать мнимое облегчение, чтобы потом согрешить» — хмуро, с недовольством подумал молодой священник, прежде чем отвернуться от плачущей девушки. Он никогда не умел скрывать свои эмоции, поэтому боялся, что она увидит на его лице тени осуждения и смущения. Раньше было легче. Пару лет назад он вообще разговаривал с женщинами только через ширму, а теперь мог в открытую. Габриель тогда разрешил ему даже покидать стены храма и ходить на курсы по некоторым необходимым предметам, хотя долго не решался. Не обошлось без наставлений отца Павла, главного священника храма и его старого друга.       Успокоив брюнетку, Дэниел вышел из комнаты в подавленном настроении. Его душа разрывалась от жалости к глупой женщине, но злость и осуждение также не давали покоя, вопреки всем правилам. Грустно было ещë и оттого, что поделиться этими переживаниями ему было не с кем.       Прежде, чем войти в главную часть храма, он прошëл в келью, присел возле иконы, что оберегала, как он думал, его самого и помолился за маленького человечка, которому не суждено было родиться. ***       — Добрый день, извините, вы говорите по-английски?       Дэниел чуть не выронил книги и тетради с молитвами, которые хотел разложить на амвоне, когда услышал до жути знакомый голос. Подчиняясь какой-то неведомой силе, он поднял свои глаза и направил на далеко впереди стоящую пару людей. И задрожал, когда смог рассмотреть в них вчерашнюю незнакомку и своего наставника. Всë его естество затрепетало, стоило ему вспомнить, в какой опасной близости он находился с этой девушкой вчера. Ночью. Да ещë и за руку держал. Он так же посмел обратиться к ней на «ты»! Позор. Небесные очи сомкнулись, брови сошлись к переносице, а дыхание спëрло от осознания, какую глупость священник совершил. Какой стыд. Что на него нашло вчера, Господи? И всë же, к своему ужасному удивлению, парень был рад видеть Мэри. Почему-то, сейчас он не мог отвести от неë глаз.       Изящные брови отчего-то нахмурились, аккуратный рот быстро выдал Габриелю что-то на превосходном английском, а загорелая рука прижала какую-то коробку к груди. Блестящие янтари вдруг осмотрели зал и с неким страхом встретились с лазуритами. Мэри выпучила глаза, но быстро справилась с собой и с оцепенением. Она смущëнно улыбнулась Дэниелу.       Священник опешил. Не сразу понял, что это ему она улыбается. Сердце пропустило удар, а мозг снова потребовал опомниться. И последний победил. Натянув вежливую улыбку, священник бесшумной поступью направился к паре. Каждый шаг давался тяжело. Он не видел выражение лица Габриеля, но почему-то представлял, будто тот сейчас напряжëнно поджимает губы и хмурит в недовольстве седые брови.       — А вы ищете конкретного священника, дитя? — обманчиво мягко спросил Габриель, сложив большие руки за спиной.       — Мне хотелось бы поговорить с Дэниелом.       «Он узнает о вчерашнем» — внутренне вспыхнул Дэниел и постарался взять себя в руки. На растерявшуюся Мэри он пытался глядеть не иначе, как с должным поверхностным интересом.       — Ты вовремя, сын мой. — мужчина — стариком, несмотря на возраст, его назвать было сложно — обернулся к парню, мимолëтным взглядом оглядел глаза последнего и очи рядом стоящей юной леди. Выражение его лица при этом было почти бесстрастным. Почти. — Прошу извинить, мне нужно готовиться к мессе. — полностью развернувшись к Мэри, отец улыбнулся и скрылся за первой дверью.       Облегчëнно выдохнув, Дэниел расслабился и посмотрел на девушку. Та явно смущалась, или страшилась поднять глаза на него. На щеках горел лëгкий румянец. Голые плечи были напряжены, как и руки. Священник, конечно, заметил неподобающий для церкви вид, но не мог также не отметить ëë изящность и чистоту. Невольно он провëл сравнение между Мэри и статуей святой Авроры. Несмотря на открытость фигуры, в них обеих чувствовался благоговейный свет и тепло.       — Здравствуй. — Мэри наконец посмотрела на молодого мужчину и еë щëки снова запылали. Вчера ночью она не могла оценить его внешность сполна, но сейчас восхищалась аккуратными, немного резкими чертами лица. Он был не намного выше, но леди чувствовала себя маленькой рядом с ним.       Заметив блеск в медовых очах, священник улыбнулся чуть шире.       — Здравствуйте, Мэри. Чем я могу вам помочь?       Тëмные брови леди взметнулись вверх.       — Мне казалось, вчера мы перешли на неофициальный тон, разве нет? — Мэри издала напряжëнный смешок и закусила губу.       Было некомфортно. Он крайне редко позволял себе фривольничать с противоположным полом. Но видеть грусть и надежду в больших глазах было ещë неприятнее. Тем более вчера он негласно переступил через свои принципы по отношению к этой туристке. Вчера он через многое переступил.       — Прости, Мэри, мне не привычно общаться в таком ключе с девушками.       — Забавно. Мне тоже некомфортно. Только, наоборот — «выкать» своим ровесникам. — она мило улыбнулась. — Если так, то мы можем вновь…       — Нет! — слишком резко возразил он и виновато склонил голову. Просто, священник испугался, что может потерять еë благосклонность. Как бы это не было плохо, ему нравилось такое общение. — Вернее, не стоит. После вчерашнего нет смысла. Да и я не люблю отступаться от своего слова.       Янтари вновь блеснули и их обладательница заправила локон за ухо.       — В общем, я хотела тебя поблагодарить. — застенчиво взглянула в голубые глаза и продолжила: — Этой ночью я обдумала всë то, что ты мне сказал. И смогла отпустить эту призрачную привязанность к бывшему парню. Пусть и не полностью, но начало положено, верно? — она замялась. — Спасибо. Я давно так душевно ни с кем не разговаривала. Мне действительно стало намного легче.       Закончив, Мэри протянула священнику коробку шоколадных конфет.       — Не стоит. Это моя обязанность. Я рад, что смог развеять твою печаль.       — От сладкого не принято отказываться! — Мэри приятно рассмеялась и подмигнула. — Так что, без всяких возражений, возьми. Они очень вкусные. — чуть помолчав, продолжила — Тем более, мне так неловко за свой поздний визит. Позволь извиниться хотя бы так.       Они замолчали на несколько мгновений.       — Хорошо. — лазуриты загадочно блеснули. — Только при условии, что мы вместе управимся с этим шоколадом за чашкой чая. — Дэниел улыбнулся ещë шире и аккуратно выхватил коробку из длинных пальцев.       — Ты постоянно везде ставишь свои условия? — Мэри неловко усмехнулась, скорее от неожиданности предложения, от чего и выдала первое, что в голову пришло. Осознав, что к чему, тихо прочистила горло.       — Заманчивое предложение. Я вынуждена согласиться — девушка мило улыбнулась, а в голове отметила, что заманчивой перспективой было вовсе не поедание конфет. Радость накрыла еë с головой от того, что леди сможет провести со священником чуть больше времени. И ещë по той причине, что Дэниелу, видимо, тоже хочется с ней пообщаться.       А священник до конца не понимал своих мотивов. Ему казалось, что если он сейчас возьмëт коробку, то девушка махнëт рукой и уйдëт навсегда. А ему крайне не хотелось терять еë. Наверное поэтому он, не подумав, пригласил на чаепитие, чтобы как-то оттянуть момент разлуки. Наверное, он потом пожалеет об этом. ***       Видимо, плохая погода в Праге — действительно редкий гость. Несмотря на вчерашний туман и холод, сегодня солнце щедро разбрасывалось своими лучами, не щадя горожан. Во внутреннем саду храма святой Авроры было по-особенному хорошо. То ли сказывалась атмосфера божьей силы, то ли церковнослужители со всей ответственностью относились к порядку этого места, но сад был поистине чудесным. Где-то в глубине тенистых деревьев, которые не часто встретишь в столице Чехии, притаилась удобная деревянная беседка, исполненная в том же стиле, что и само заведение. Она отлично защищала от жарких объятий сияющей звезды и посторонних глаз.       — Здесь очень красиво! — Мэри сидела за маленьким столом в беседке и наслаждалась тонким ароматом роз. Сладкий, немного терпкий запах заставлял вдыхать себя все чаще и чаще. Леди осторожно пила крепкий чай, периодически выхватывая тонкими пальцами очередную конфету.       — Знаю. Я часто сюда прихожу, когда хочу почувствовать единение с природой. — Дэниел не спеша вытаскивал травинки из своего чая, исподлобья глядя на девушку. Его забавляло еë поведение.       — Жаль, что таких мест в городе не так много. — задумчиво изрекла леди и отвела загоревшийся взгляд. — Я знакома только с Ореховкой. Там не менее прекрасно, чем здесь. Величественные деревья, грациозно тянущиеся ввысь и яркие, порхающие на тонких стебельках бутоны. Действительно завораживает. — она чуть откинулась на скамью.       — Как долго ты путешествуешь?       — Начала около двух лет назад. — девушка чуть приподнялась и отхлебнула из чашки. — Мы с моим молодым…бывшим, молодым человеком любили неизвестность. — Мэри грустно улыбнулась. Она не жалела о разрыве отношений. Писательница жалела о счастливом прошлом, которое потеряло своë значение с уходом важного человека. — Потому и разъезжали каждое лето по всей Европе, в поисках приключений.       И Мэри рассказала о некоторых знаменитых городах, в которых побывала. Описала их до мельчайших деталей, да так красочно, что Дэниелу захотелось повторить еë странствия. Эмерсон и сама так загорелась, что совсем разболталась. Раньше она могла делиться впечатлениями только со своей матерью, которую больше интересовали дела на работе, и записывать эти эмоции в аккуратную тетрадку. Но сейчас леди видела в священнике благодарного слушателя, поэтому рассказывала с большим трепетом.       — А ты путешествовал?       Дэниел застенчиво ухмыльнулся. Ему было стыдно признавать, что он особо не был нигде. Даже в родном городе священник посетил не все интересные места. Бог занимал все его мысли. В этот момент Дэниел осознал, какая пропасть лежит между ним и Мэри. Понял, насколько они противоречат друг другу. Он незаметно вздохнул, поправил подол сутаны и решил сменить тему для разговора.       — Чем ты увлекаешься? — спросил он, прожевав шоколад.       Девушка удивилась быстрой смене темы, но особого вида не подала.       — Почему интересуешься?       А действительно, почему? «Потому что хочу понять тебя, твоë отношение к жизни» — замешкавшись, признался он мысленно. Что-что, а врать, тем более самому себе, мужчина не собирался.       — Мне хочется узнать тебя получше.       Мэри скептически приподняла левую бровь и пристально взглянула в голубые глаза.       — А надо ли? — она спросила со всей серьëзностью. Дэниел покраснел, а Эмерсон, заметив это, не выдержала и тихо рассмеялась. Священник замер, так ему понравился этот мягкий смех. Лишь справившись с оцепенением, он понял, что девушка вернула ему вчерашнюю фразу и не смог сдержать улыбку.       — Кажется, так ты ночью усмерил моë любопытство? — отсмеявшись, она шире улыбнулась и сказала: — Что же, я буду более великодушной и отвечу на твой вопрос: мне нравится читать и сочинять рассказы. Не скажу, что что могу считать себя писателем. Но это занятие помогает мне расставить свои мысли по полочкам в голове.       — Наверняка твои сочинения очень чувственные и глубокие. — чуть смущаясь сказал он, прежде чем тщательно обдумать эти слова.       Мэри мягко улыбнулась. Нравилось ей, как он открыто показывает свои эмоции, даже против собственной воли. В такие минуты он действительно был похож на немного застенчивого, совершенно обычного парня.       — А чем увлекаешься ты?       — Изучением языков.       — Здорово. Могу отметить, что у тебя очень неплохо с английским. — снова чарующая улыбка.       Дэниел улыбнулся в ответ.       — Так, тебе понравился город?       — Да. -- она отвела взор — Я в восторге от архитектуры и достопримечательностей Праги. Жаль, что, как бы это глупо не звучало из уст путешественника, туристы портят всë впечатление. Из-за них невозможно прочувствовать особую атмосферу местности.       Священник кивнул. Внезапно его голову посетила неожиданная мысль:       — Я могу показать тебе несколько красивых мест, о которых не ведает никто, кроме местных. — чуть заговорщически протянул Дэниел и спросил: — Хочешь?       Девушка удивлëнно захлопала глазами. Что-что, а такого предложения она уж точно не ждала и вряд ли была к нему готова. Эмерсон вообще не планировала никаких посиделок со священником, когда заходила в храм. Но, с другой стороны, чем она рискует? В этом городе у неё нет никого. А проводить оставшиеся дни со своими тараканами ей уже не хотелось. Осточертело. Мэри не желала более страдать. По крайней мере не здесь. Да и перспектива провести с Дэниелом чуть больше времени очень прельщала юной леди. Поэтому, выпрямившись, она с улыбкой ответила:       — Хочу.       День неумолимо клонился к закату, а двое молодых людей в беседке не замечали этого. Каждое слово первого жадно впитывалось в сознание другого. Оба, сами того не понимая, говорили о самых тайных вещах. Обоим этого так не хватало. Мэри впервые доверила свои мысли живому человеку, который ощущался чуть ли не родным. Священник же сам исповедался, и не своему отцу, а очаровательной незнакомке. В этот день мало что изменилось в жизни города, но двое его жителей обрели родственные души в лице друг друга.