Baiser du destin

🔹🔹🔹

Разглядывая большие буквы с наименованием рейсов на табло и сжимая холодными пальцами документы с билетом, Чонгук проводит языком по сухим губам и спускает шумный вздох. Ещё вчера он ходил по магазинам и искал подарки родителям на Новый год, а сегодня уже стоит в аэропорту и ожидает свой самолёт. И если бы омега летел с намерением найти престижную работу, то вызвал бы большую поддержку в глазах родителей. Но нет же. Он летит на новогоднюю тусовку в Бразилию, к своему лучшему и любимому другу, который планировал эту встречу, ещё когда Чонгук только поступил в университет. А это целых четыре года назад! В этом весь Юнги. Виделись они последний раз летом, когда Чонгук получил письмо о том, что поступил в университет. А после было не до встреч, да и живут они на разных концах мира. Юнги заканчивал школу вместе с Чонгуком, но его родители переехали в Бразилию, а точнее в небольшой город Бузиос, где решили остаться жить около океана и беззаботно тратить свои миллионы. Чонгук, конечно, скучал, но был рад за друга, ведь тот вертится среди богатых и знаменитых людей. Теперь Юнги светская львица. Но это нисколько не мешает им дружить. В канун Нового года Чонгуку доставили билет в Бразилию, а на телефон спустя минуту пришло сообщение: «Пакуй трусишки и прилетай ко мне жарить свою белую попку на жарком солнышке!» Чонгук, конечно, растерялся, но кто будет отказываться от небольшого путешествия? Тем более бесплатно! И тем более в Бразилию! Голос диспетчера сообщает о начале посадки на рейс «Сеул — Рио-де-Жанейро», чем и выводит Чонгука из задумчивых размышлений. Сжав пальцами ручку небольшого чемодана, Чонгук направляется к столу регистрации и уже предвкушает, как приземлится в жаркой стране и отогреет свои косточки, которые промёрзли от мороза.

🔹🔹🔹

Самолёт приземляется через несколько длительных и мучительных часов. У Чонгука затекла спина и ноги, а наушники не спасли уши от детского плача и шумных соседей. Перед тем, как самолёт сел, омега наспех переоделся в шорты и майку, небрежно затолкав зимние вещи в чемодан. В ближайшие дни они ему уж точно не понадобятся. В аэропорту Рио довольно шумно, здесь полно туристов, которые снуют туда-сюда. Среди всего потока людей сложно найти нужного человека, поэтому Чонгук решает выйти на улицу и дождаться Юнги там. Яркое и жаркое солнце на секунду ослепляет и словно обжигает кожу своим жаром. По всему телу пробегают сотни мурашек удовольствия, но вопреки всему Чонгук опускает на лицо солнцезащитные очки и оглядывается в поисках друга. Туристов на улице куры не клюют. Их так много, что даже как-то тесно! Чонгук сначала закатывает глаза, потому что их действительно много, они шумят и даже на улице умудряются задеть своими сумками. А потом омега припоминает, что сам приехал в Бразилию на Новый год. Так что он из здешней туристической толпы. Только в отличие от них, он не будет тусить в битком набитом Рио, а отправится на одну из самых дорогих тусовок. — Чонгук! — на спину кто-то радостно запрыгивает и обвивает бёдра ногами, а руками крепко хватается за шею. — Дорогой, прекрасный, любимый друг! Как же я скучал, — Юнги зарывается пальцами одной руки Чонгуку в волосы и взъерошивает. Отпустив ручку чемодана, Чонгук звонко смеётся и чуть наклоняется вперёд, чтобы Юнги не сполз вместе с его шортами на асфальт. — Я тоже скучал, хён. Но, пожалуйста, слезь с меня, а то сломаешь мою хрупкую спину. Когда тело чувствует облегчение, Чонгук поворачивается к другу и вновь широко улыбается. Кажется, словно четырех лет этих и не было, Юнги вовсе не изменился. Даже не загорел на солнце, которое здесь почти круглый год поджаривает лучше, чем любой солярий. — Смотрю, ты на здешних деликатесах прибавил пару-тройку кило, — увернувшись от летящего в его сторону кулака, Чонгук тычет пальцем метко в живот Юнги и только после замечает за спиной друга незнакомого парня. Немного наклонившись к лицу Юнги, Чонгук тихо спрашивает: — Кто этот парень? Он так смотрит на меня, словно я только вышел из тюрьмы. — А, этот? — Юнги небрежно указывает большим пальцем через плечо на стоящего за спиной Хосока. — Это мой телохранитель, — со смешинкой в голосе объясняет омега. — Телохранитель, серьёзно? Нет, телохранитель? Тебе? — омеге еле удаётся сдержать смех. Он прекрасно знает, что Юнги не тот, кого можно обидеть, да и нанести вред уж точно. — Твои родители вышли на новый уровень заработка, или ты стал публичной личностью? — Давай я тебе по пути расскажу? Солнце печёт, жесть, — взяв друга под локоть, Юнги тесно прижимается к его боку и направляется в сторону машины. Чемодан Чонгука он передаёт Хосоку, даже не бросив на того взгляд. Пусть будет полезен. На парковке стоит белоснежный тонированный Мерседес класса люкс. Дверцу перед омегами открывает вышедший из машины водитель. — Добро пожаловать в Бразилию, господин Чон, — приветствует он Чонгука и вручает в руки небольшую бархатную коробочку. Не растерявшись, Чонгук забирает приветственный подарок и запрыгивает следом за другом в прохладный салон машины. Он слышит, как Хосок грузит его чемодан в багажник, но больше не акцентирует своё внимание на работниках. Откинувшись на спинку удобного сиденья, Чонгук открывает бархатную коробочку и замечает там ракушку с большой жемчужиной внутри. Невольно открыв рот от удивления, он подносит явно дорогой подарок к своему лицу и разглядывает белое блестящее сокровище из глубин океана. — Я не знаю, когда ты ещё прилетишь сюда, поэтому решил достать для тебя что-то необычное, чтобы ты мог вспоминать эту поездку дома, — неловко почесав затылок, Юнги оттягивает ворот майки, которая начала прилипать к телу из-за жары. — Мне было бы достаточно фотки с тобой. Ты же знаешь, что я любитель простоты, — но на лице всё равно тёплая улыбка от полученного подарка. Бережно закрыв коробочку, Чонгук обхватил её пальцами и тихо вздохнул. — Так почему у тебя телохранитель? Что-то случилось? — Да ничего серьёзного. Я как-то забыл закрыть ворота, и в дом пробрался грабитель. Родители тогда укатили на яхте праздновать свой юбилей, а я остался один. Ну ты же знаешь меня, ветер в голове, мысли в другом месте, — Юнги качает головой и тихо смеётся. — Грабителя я, конечно, спугнул. Но узнав об этом, родители решили пристроить ко мне охрану. Вообще, такое ощущение, что Хосок не телохранитель, а нянька, которая за мной приглядывает. Глаза встречаются с глазами Хосока в боковом зеркале. Юнги морщит лицо и отводит взгляд, не желая смотреть на альфу, который следит за каждым его шагом. Такое ощущение, словно ему это в удовольствие. Ну конечно, за такие-то деньжищи! — Понятно всё с тобой, — Чонгук не может сдержать смеха. — Если честно, то я не удивлён, хён. Ты такой растяпа иногда. — Зато я устраиваю крутые тусы, — бубнит Юнги и отворачивается к окну, надувая губы. — Конечно, конечно, — кивает головой Чонгук, но сдержать рвущиеся наружу смешинки не может. — И вообще, грабитель или кто это был, второй раз не придёт. Потому что Бузиос довольно маленький город, где многие друг друга знают, — продолжая пыжиться от недовольства и смеха друга, Юнги кидает колкий взгляд в сторону Хосока. — Поэтому я не нуждаюсь в надзирателе. — Я бы не говорил так, господин Мин. Не я ли недавно предотвратил потоп, потому что Вы забыли выключить воду в джакузи? Или это не я поймал Вас, когда Вы вчера встали на поломанный стул, чтобы повесить гирлянду? — встревает в диалог Хосок, но продолжает смотреть на берег океана, что расстелился вдоль дороги. Он, видимо, привык к заскокам Юнги. Чонгук не может сдержать нового порыва смеха, за что получает кулаком в плечо от покрасневшего друга. Ему сначала казалось, что Хосок должен был давно устать приглядывать за своим рассеянным господином, но альфе это явно только в забаву. Решив больше не смеяться над Юнги, чтобы ненароком его не обидеть, Чонгук устремил свой взгляд на сияющую воду океана, волны которого омывали песчаный берег. Зрелище было настолько завораживающим, что он даже уже не слушал склоки Юнги и телохранителя. Мысленно Чонгук уже погрузился в кристальную воду, ощутил её прохладу и охладил вспотевшее от жары тело. За всю его жизнь это было первое настолько далёкое и спонтанное путешествие Чонгука. Он никогда не был в другой части мира, а уж тем более в столь жаркой стране. Ему не терпелось скорее ступить на обжигающий кожу ступней песок, нырнуть в океан. — Нам ехать ещё минимум час. До Бузиоса два часа от Рио. Вот будет у нас свой вертолёт, тогда не надо будет так заморачиваться, — обращается к другу Юнги, закончив трепать нервы Хосоку. — Так что можешь настраиваться на супер-шумные новогодние выходные в Бразилии. А пока созерцай в окошко и наслаждайся прекрасным видом.

🔹🔹🔹

Белоснежный Мерседес останавливается перед воротами, после чего по салону и улице раздаётся короткий сигнал. С замиранием сердца от предвкушения, Чонгук опускает окно и высовывает голову, чтобы лучше всё разглядеть. Воздух на улице был уже не таким жарким, как около аэропорта. Чувствовалась прохлада и влажность. За территорией дома была дорога на две полосы, аккуратные и ухоженные высокие пальмы, вдалеке виден ещё один дом, но он слишком далеко, чтобы понять, какой у него дизайн и живёт ли там кто-то. Когда ворота открываются, Чонгук прекращает разглядывать улицу и невольно открывает рот, ведь первое, что попадается на глаза — океан. Вода красиво сверкает от солнечных лучей, словно настоящие кристаллы. Множество кристаллов. Мерседес какое-то время едет вдоль небольшого берега, а затем сворачивает на стоянку около дома. Чонгук большими изумлёнными глазами смотрит на жилой дом и медленно выходит из жаркого салона авто, придерживаясь за протянутую руку водителя. Свежий воздух обдувает лицо, позволяя в полной мере ощутить себя вблизи океана. Трёхэтажное здание было создано в классическом стиле. Он удивлён тем, в каком особняке живёт его друг. Нет, Юнги и в Сеуле жил на широкую ногу, но этот дом выше всех мечтаний. Цвета слоновой кости, с большой террасой со стеклянной крышей. Окон в доме было, кажется, больше чем самих стен. Красиво? Красиво. — Новый год будет сегодняшней ночью. Начало в восемь, поэтому у тебя есть несколько часов чтобы отдохнуть после перелёта, — обняв друга за предплечье, Юнги опускает подбородок на острое плечо Чонгука и смотрит на часы на своём запястье. — Ты можешь искупаться в океане, можешь в джакузи или просто в ванной побултыхаться. Выбор за тобой. Но люди начнут приходить к семи часам, так что времени не особо много. — Ты действительно живёшь здесь? — всё, что может выдавить из себя Чонгук, когда отводит взгляд от дома. Он понимает, что выглядит глупо, ведь его рот приоткрыт, а глаза слишком широко открыты в удивлении. Но Чонгук словно Рай увидел. — Нет, я просто провожу тебе экскурсию по округе, а так живу в том сарае, мимо которого мы проехали, — довольно серьёзным голосом говорит Юнги, чем заставляет Чонгука дёрнуться в его руках. — Да шучу я, — смеётся он. — Мы действительно живём здесь, — отлипнув от друга, омега жестом руки зовёт его за собой. — Здесь красиво… Наверное, дом стоил целое состояние, учитывая, что стоит буквально на берегу океана, — следуя за другом, Чонгук вновь обращает внимание на океан. — Вода такая спокойная… — О, да, сегодня океан действительно спокойный. Но бывает такие волны поднимаются, что страшно даже заснуть. Кажется, что проснусь я, плавая по волнам на своей кровати, — шутит Юнги, но знает, что в этой шутке есть доля правды. Пройдя в дом за другом, Чонгук вновь разевает рот, но вовремя его захлопывает, чтобы не выглядеть каким-то дураком в глазах прислуги, что кинулась в их сторону, приветствуя и забирая багаж. — Твоя комната на третьем этаже, в самом дальнем углу. Она самая тихая, так что если устанешь, то можешь спокойно там уснуть, и тебе не будет мешать шум на улице, — изящно скользя ладошкой по до блеска начищенным перилам, Юнги поднимается на третий этаж. На последней ступеньке у омеги слетает шлёпанец, из-за чего Юнги опускает голову и спотыкается о ступеньку. Хосок, идущий всё время молча рядом, быстро реагирует и ловит омегу за талию. Его руки крепко прижимают Юнги к себе, не позволяя упасть, а дыхание опаляет щёку. Юнги и без того жарко, а теперь ещё большие горячие ладони крепко сжимают его талию, вынуждая кровь прилить к лицу и поднять температуру тела от смущения. — Будьте осторожны, господин Мин, — тихо говорит Хосок и отпускает омегу, убедившись, что тот уверенно стоит на ногах. Опустив взгляд, Хосок находит шлёпанец несколькими ступенями ниже, поднимает и ставит перед омегой, чтобы тот мог обуться. Чонгук поджимает губы, чтобы не позволить смеху вырваться наружу, но уголки губ всё равно подрагивают в улыбке. Он кожей чувствует неловкость друга, но решает промолчать, сполна наслаждаясь тем, как щёки Юнги покрылись слабым румянцем. Им явно есть о чём поговорить. — Так… Твоя комната там, дальше по коридору. Пошли, — взяв Чонгука за руку, Юнги быстро надевает шлёпанец и идёт дальше. Лицо вновь ровное, спокойное. Омега просто привык уже к Хосоку, словно он его частичка. — Не, Юнги. Он точно не охранник. Хосок — нянька, которая оберегает тебя от твоей же растяпости, — тихое шипение срывается с уст, когда Юнги со всей силы сжимает руку Чонгука. — Всё, я молчу! — То-то же. Дойдя до последней комнаты, Юнги открывает белоснежную дверь и пропускает Чонгука вперёд. Омега проходит следом, но закрывает дверь перед носом Хосока, запрещая ему проследовать в покои омеги. Напоследок показывает язык. Точно ребёнок. — Наконец-то я от него отвязался, — шумно вздохнув, Юнги опускает плечи и скидывает с ног шлёпки. — А мне кажется, что он довольно милый, — задумчиво говорит Чонгук и поглядывает на закрытую дверь. — И зачем ты так? Вдруг он услышит… — Чон Хосок придурок! — громко кричит Юнги и плюхается на большую кровать. Увидев, как Чонгук вновь с опаской обернулся на дверь, омега тихо посмеялся. — За этой дверью ничего не слышно, уверяю тебя. Так что если притащишь сюда кого-нибудь ночью, то хоть кричи — никто не узнает, чем вы тут занимаетесь. Смотрите мультики или делаете что-то более взрослое, — на последних словах Юнги поиграл бровями и хитро улыбнулся. — Юнги! — Чонгук вмиг краснеет и надувает от смущения щёки. — И всё равно… Почему ты так с Хосоком? Мне кажется, что он приятный парень. Сняв обувь, Чонгук залезает на кровать и садится рядом с другом. Он подмечает задумчивость в глазах Юнги, но молчит в ожидании ответа и отводит взгляд, разглядывая интерьер. Комната, как и сам дом, в светлых тонах, с большим панорамным окном и тонкими занавесками, которые, кажется, сделаны из тончайшего материала. — Хосок здесь ради денег. А ты знаешь, как я отношусь к таким, — склонив голову набок, Юнги заглядывает в глаза Чонгука, когда тот прекращает разглядывать комнату и вновь обращает внимание на друга. — Он получает довольно кругленькую сумму за то, что ходит хвостом за мной. А ещё он сливает всю информацию обо мне родителям, я в этом уверен. Мы с ним не одна команда, поэтому Хосок меня бесит, — ровным голосом выдаёт Юнги. Чонгук опускает голову и поджимает губы, в размышлениях теребя между пальцами мягкое покрывало. Ему вдруг показалось, что жить среди богатств довольно сложно, а ещё нельзя побыть наедине с собой. — Но ладно обо мне! — хлопнув в ладоши, Юнги довольно улыбнулся. — Ты отдыхай, располагайся, а я пойду чуток вздремну, чтобы не отрубиться в ближайшие сутки. — Юнги, а людей много будет? — интересуется Чонгук, тем самым заставив друга остановиться. Омега сползает с довольно высокой кровати и смотрит на океан через плечо Юнги. — На прошлый новый год было настолько много, что приходилось несколько раз заказывать алкоголь и закуски. Вообще, люди приходят разные, — сунув руки в карманы шорт, Юнги повернул голову в сторону окна, куда смотрел Чонгук и задержал взгляд на пару секунд на спокойной блестящей воде. — Например? — Звёзды там всякие: актёры, модели, певцы и так далее, — пожимает плечами Юнги, словно это в порядке вещей. Для него — да. Но не для Чонгука, который известных людей видел только в журналах или в статьях интернета. Как-то раз, четыре года назад, когда Юнги ещё жил в Сеуле, Чонгуку удалось попасть на светское мероприятие, куда друг взял его за компанию. Там он встретил начинающих нынешних звёзд, но так ни с кем и не познакомился. Да и вообще чувствовал себя не в своей тарелке. — Ты не переживай. Главное правило этого праздника — маска. Та, которая на глаза, как карнавальная. Это было придумано для того, чтобы все чувствовали себя спокойно и могли разговаривать между собой, не опасаясь наткнуться на фаната или прессу. С таким правилом все расслабляются и нет этого барьера: публичная личность или простой смертный, — почесав подбородок, Юнги кивает головой в сторону прикроватной тумбочки. — Вон твоя лежит. Чонгук поворачивает голову назад и замечает чёрную маску с серебряной окантовкой и пышными чёрными перьями. Новый год точно обещает быть интересным.

🔹🔹🔹

Солнце медленно заходит за горизонт, остужая улицу и забирая с собой последние тёплые лучики. Былая тишина давно нарушена громкой музыкой, а желание окунуться в тусовочный режим вынуждает подняться с кровати и открыть сонные глаза. Чонгук оглядывается, несколько раз моргает и пытается привести мысли в порядок. Коротко зевнув, омега пытается понять, как оказался на кровати и почему вообще уснул. Вот он принимает душ. Потом выходит на улицу и оглядывает террасу, где всё давно готово к празднику. После террасы Чонгук решает пройти к океану, но замечает, что кто-то из прислуги рыхлит песок на пляже, поэтому тушуется и возвращается в комнату. Без Юнги омега чувствует себя неуверенно и не на своём месте. У него дома только три комнаты, одна из которых его личная, а в остальных расположились родители. Чонгук не привык к роскоши и такому простору. Чонгук вспоминает, что решил взять фотоаппарат и сделать пару снимков из окна, но, кажется, где-то между поиском фотоаппарата и измерением высоты кровати он и уснул. — Чонгу-у-ук! — в комнату вихрем залетает Юнги, он поднимает свою красную маску на лоб и тормозит в паре шагов от друга. — Что на тебе надето? — критичным взглядом окинув внешний вид Чонгука, Юнги почесал подбородок и спустил шумный вздох. — Ты приехал на тусовку или как турист разглядывать город? Это Бразилия, детка, здесь нужны краски, страсть, огонь. А ты как картошка. — Очень смешно, — наигранно обижается Чонгук и окидывает себя взглядом, не понимая, что Юнги не нравится. Джинсы и белая майка, в которой уж точно будет удобно. Да и зачем Чонгуку выделяться? — Подожди меня здесь, никуда не выходи. А то кокосы с моих пальм попадают со смеху, — развернувшись на пятках, Юнги быстро вылетает из комнаты, громко хлопая дверью. Очередной раз вздохнув, Чонгук подходит к окну и обнимает себя за плечи. Ему не терпится спуститься вниз и посмотреть как там, какая там атмосфера и какие люди. Но чёрт бы побрал этот внешний вид. Кому какая разница вообще? Зачем ему наряжаться? Чтобы слиться с роскошью или чтобы кому-то понравиться? Если это так, то Чонгук не хочет ничего менять. Он такой, какой есть. — Я знал, что ты притащишь с собой что-то в своём стиле, — вновь возвращается в комнату Юнги. — Раздевайся. — Что? — теряется от такого заявления Чонгук, но потом обращает внимание на вещи, которые принёс его друг. Покачав головой, Юнги кидает на кровать тонкую рубашку с принтом зебры и леопарда, рядом оказываются красные джинсы, которые точно подходят к верху. — Давай быстрее, шевели булками, — тихо цокнув, Юнги расстёгивает пуговицы на рубашке и протягивает её другу. — Куда я встрял, — бормочет Чонгук и снимает свою майку, после чего надевает рубашку, которая приятно щекочет кожу. Застегнув пуговицы, омега поднимает в удивлении брови. — Это все пуговицы? — Да, — окидывая взглядом Чонгука и заостряя внимание на довольно глубоком вырезе, Юнги кивает головой. — Джинсы тоже снимай. — Не выгляжу ли я в этом как омега лёгкого поведения? — снимая свои джинсы и надевая красные, Чонгук кусает нижнюю губу, чувствуя себя неуверенно в такой довольно открытой одежде. — Ты выглядишь вкусно и празднично, Чонгук. Не забивай этим голову, на меня посмотри, — Юнги разводит руки в разные стороны, показывая свою чуть прозрачную рубашку. — Хён… — тихо зовёт друга омега и достаёт из карманов джинсов несколько презервативов. — Что это? — Ты с какой земли, Чонгук? Это презервативы. Средство для защиты. Не знал? Во втором кармане тоже есть, — невозмутимо говорит Юнги и поправляет ворот рубашки, после чего достаёт подол из шорт. — Неудобно, жесть. Кто вообще придумал эту одежду… — Ты, гадкий извращенец, зачем мне это всё понапихивал? — громко возмущается Чонгук и кидает в Юнги презервативы. — Я сюда отдыхать приехал, а не этим заниматься, — омега широко раздувает ноздри от негодования и одновременно от смущения. Это надо же! — Во-первых, не этим, а сексом, Чонгук, — спокойно исправляет друга Юнги и поднимает несколько квадратных упаковок с пола. — А во-вторых, — подойдя к другу, Юнги оттягивает ткань кармана на его штанах и возвращает презервативы обратно, — я ещё в аэропорту заметил, что притащил ты сюда течную задницу. Пусть они у тебя будут хотя бы для моего спокойствия, потому что когда мы спустимся вниз, я сольюсь с толпой, как и ты, — Юнги говорит ровным и спокойным голосом, смотря в ошарашенные глаза Чонгука. — Вопросы есть? Вопросов нет. Чонгук делает шаг назад и выпячивает губы. С одной стороны он понимает, что Юнги прав. Но с другой… Да на черта ему сдался этот секс? Омега приехал к океану и на тусовку, а не в поисках любовника на ночь. — Ну и чего ты завис? Юнги машет ладошкой перед задумчивым лицом друга, после чего надевает на его лицо чёрную маску и поправляет пышные перья. — Ты на себя не похож, но эта маска тебя только красит, — задорно шлёпнув Чонгука по заднице, Юнги широко улыбается и кивает головой в сторону выхода. — Пойдём. Поправив маску, чтобы та села удобнее на лице, Чонгук суёт ноги в пляжные тапки, которые по иронии судьбы подходят к рубашке и штанам. Около выхода из комнаты омега обращает внимание на зеркало во весь рост и разевает рот от собственного внешнего вида. Ну, если он где-то попадёт на фотку, то родители не поседеют от его внешнего вида, потому что точно не узнают собственного сына.

🔹🔹🔹

На террасе не протолкнуться. Музыка бьёт по ушам, а басы отдают ударами где-то в районе груди. После продолжительного сна и перелёта глаза плохо фокусируются на снующих туда сюда людях. Надо что-нибудь в себя залить, тогда Чонгук полноценно сольётся с тусовкой. Между фонарными столбами по всей территории натянуты гирлянды, которые горят яркими огоньками, придавая улице праздничное настроение. Чонгук его чувствует. Всем телом чувствует. А внутри, где-то в груди, там где быстро бьётся сердце, всё сжимается от атмосферы. Юнги рядом уже давно нет, он затерялся в толпе танцующих гостей, оставив Чонгука на волю судьбы. А Чонгук мальчик не маленький, он знает, что нужно делать, когда не знаешь, куда себя пристроить. Выпить. Выпить так много, чтобы слиться с людьми, слиться с праздником. Алкоголя много. Он везде. В бутылках на столах, в ящиках под столами, в вазах, в бокалах. Складывается ощущение, что сюда привезли целую фуру алкоголя. Но Чонгук пришёл сюда не считать, не разглядывать. Не в музее. Омега пришёл накидаться, чтобы стало лучше, чем есть. Взяв в руку бокал с непонятной голубой жидкостью, омега коротко её нюхает и морщит лицо. Пить Чонгук не любит, но иногда это жизненно необходимо. Ничего лучше не придумав, омега жмурит глаза и заливает в себя алкоголь. Горло жжёт изнутри, полость рта хочется чем-то прополоскать, а глаза неприятно пощипывает от накативших слёз. — Святое дерьмо, что это за отрава? — морщась, словно самый настоящий изюм, Чонгук ставит бокал на место и находит на столе закуски на шпажках. Долька апельсина притупляет жжение во рту, но в груди всё ещё горит от ядрёного алкоголя. Чонгук решает попробовать что-нибудь другое, что-то более ему знакомое. И находит. Красивая бутылочка Мартини стоит на другом столике. На её стекле красиво отражаются сотни огоньков, а прозрачная жидкость внутри так и манит своим блеском. Мартини омега любит, поэтому наливает щедро в бокал и смакует на языке, потягивает медленно, получая удовольствие от вкуса. Последний раз он пил его на той самой тусовке четыре года назад. Да и купить сам себе он этот вид алкоголя не мог. Не по карману было сначала студенту, а теперь он безработный пацан, который сидит на шее родителей. Чонгук не лентяй, он хочет найти работу. Но пока везде дают от ворот поворот, потому что всем нужны специалисты со стажем. А где взять стаж? Омега уже который месяц возмущён этим. Что сложного в том, чтобы научить молодой свежий мозг? Сеул ведь такой огромный город, вакансий куры не клюют. Но Чонгуку важно, чтобы душа лежала, чтобы чувствовалось родное. А там, где родное, не берут. Залив в себя уже второй бокал, Чонгук задумчиво ставит его на стол и чувствует, как тело постепенно падает в омут лёгкого опьянения. Что за дрянь он выпил ранее, омега понятия не имеет, но она, видимо, хорошо ударила в голову. Музыка уже так не бьёт по голове, она, наоборот, стала словно приятнее, круче. Чонгуку нравится. Запустив пальцы в волосы, омега зачёсывает их назад и прикрывает глаза, глубоко вдыхая запах океана. Но он не такой насыщенный как днём. Сейчас со всех сторон пахнет алкоголем, закусками и смешанными запахами альф и омег. Кто-то крепко хватает Чонгука за запястье и тянет на танцпол, в самую толпу людей. У всех на лице маски, но их широкие улыбки так и говорят о счастье и удовольствии, которое люди испытывают в данный момент. Омега не видит лица человека, который его утащил танцевать, потому что его прижали спиной к крепкой груди, разместив ладони на талии. Но опьяневший Чонгук даже не думает вырываться из крепкой хватки, он позволяет альфе прижать себя ближе, не оставляя даже миллиметра между разгорячёнными телами. Жарко, но как же внутри приятно растекается тепло. Запах незнакомца не чувствуется, потому что людей много. Альфы и омеги трутся друг о друга, а в воздухе вихрь ароматов. Чонгук с головой тонет в танце, в чьих-то руках, в вихре людей, которые так же, как и он, отдались празднику, алкоголю и ночной страсти. Песня сменяется за песней, ноги уже устают танцевать, а жар в теле сводит с ума. Отстранившись от незнакомца, Чонгук протискивается сквозь толпу танцующих людей, смотря только в сторону сверкающей от заходящего солнца воды. Чьи-то руки касаются груди, пытаясь утянуть обратно в жаркий танец, но омега отшатывается в сторону, из-за чего эта самая рука цепляется за рубашку и рвёт её. И без того откровенный вырез стал ещё больше, пара пуговиц упала под ноги, но искать их смысла нет. — Вот пьяный засранец, — бормочет себе под нос Чонгук и, наконец, покидает слишком душный и жаркий танцпол. Лицо приятно освежает чуть прохладный воздух, а вид пустого берега только радует. Омега хватает со стола полупустую бутылку с мартини и спускается к пляжу. Скинув тапки, он садится на похолодевший песок и ставит бутылку между ног. Взгляд направлен только на горизонт, где золотой диск заходящего солнца дарит последние тёплые лучики. Чонгук даже не знает, что приятнее: доводящие до тумана в голове танцы с горячими руками, блуждающими по всему телу, или же вот такое умиротворённое посиживание на берегу спящего океана. И, учитывая натуру омеги, он выберет второе, когда будет трезвым. Потому что какие к чёрту касания? Какие прижимания к вспотевшим горячим телам? Будь омега трезвым, он бы давно скривил лицо и ударил того, кто посмел его облапать. — Весело распивать алкоголь одному? — слышится чей-то голос над головой, который вынуждает вздрогнуть и повернуться, чуть не опрокинув открытую бутылку. — Это называется получать от жизни всё самое лучшее, — отвечает Чонгук и отворачивается обратно к океану. — Я присяду? Омега только пожимает плечами. Ему всё равно, главное, чтобы не мешал думать. Глаза, словно живущие своей жизнью, поглядывают в сторону незнакомца. На лице у того простая маска, без мишуры, но не позволяющая даже представить себе, как выглядит альфа без неё. Сам парень в джинсах, майке и явно тёплом кардигане. Нет, ну вот же человек одет, как хочет! И на кой чёрт Чонгуку эта рубашка, которая, к слову, ни черта не прячет от холода. Да ещё и порвана. — Ты первый раз здесь? — задумчиво спрашивает альфа, смотря на горизонт и вытягивая ноги, попутно сбрасывая обувь. — Так заметно? — не отрывая взгляда от воды, Чонгук берёт мартини и делает пару небольших глотков. — Я приезжаю сюда каждый год, — незнакомец коротко пожимает плечами, после чего забирает у омеги бутылку и тоже делает несколько глотков. — Эй! — возмущается Чонгук и тянется за бутылкой обратно, но новый знакомый отводит руку назад. — А ну отдай. — Тебе жалко, что ли? — альфа выпячивает губы и пытается усадить омегу обратно, но Чонгук вместо этого делает резкий рывок и валится на ноги альфы. Пьяное тело послушно лежит на бёдрах незнакомца, пока такой же пьяный мозг пытается осознать то, что произошло. А когда в голове появляется просвет, Чонгук резко подрывается и садится обратно. Его щёки краснеют пуще прежнего. Сначала был хмельной румянец, теперь уже и от смущения сгорает. — Дай сюда, — не поворачиваясь к альфе, Чонгук протягивает руку и ждёт, когда ему вернут бутылку обратно. — Мог сам себе взять, — щеки надуты от смущения или злости, а взгляд вновь смотрит на океан. Стоит мартини вновь оказаться в руке омеги, как тот без промедления жадно отпивает из горлышка. — Чудной ты, — тихо хохочет альфа и снимает с себя кардиган, аккуратно складывая на песке. — Сразу видно, что не местный. — А местные что, не отдыхают? — невольно огрызается Чонгук. Ему уже хочется встать с песка и отсесть на другом его конце. — Отдыхают, но не так, как ты. — Чё ты пристал ко мне? Дай посидеть спокойно, — алкоголь вновь бьёт в голову, позволяя языку вольничать, а Чонгук ведь даже понятия не имеет, с кем разговаривает, потому что лицо скрыто. Ну и отлично, он может наговорить гадостей, а его без маски уже потом не узнают. — Не видишь, что ли, что человек отдыхает? — Ты двадцать минут назад прижимался ко мне в танце, двигался со мной в одном ритме, а потом убежал, — напоминает ему альфа и вновь забирает из рук замершего омеги бутылку. — Хватит пить, а то голова болеть будет, — но сам же допивает остатки мартини и кладёт пустую бутылку на песок. — Так это был ты? — резко развернувшись к альфе, Чонгук расширяет глаза и готовится уже возмутиться, но натыкается на красивую широкую улыбку. Слишком необычную, чтобы на неё не смотреть. Он видел её уже раньше. Но где и когда вспомнить не может, пьяный мозг не позволяет. — Так это был я, — кивает головой парень и опускает взгляд с приоткрытого в удивлении рта омеги на довольно широкий разрез рубашки. — Не слишком ли откровенно? — Это… Это порвали, — поспешно затянув разрез краями рубашки, Чонгук отворачивается обратно, но не краснеет. Алкоголь напрочь выбил из головы всё смущение. Завтра, всё завтра утром. — Не хочешь искупаться? — предлагает альфа и встаёт с песка. До омеги не сразу доходит суть вопроса, он молча поднимает голову и откровенно пялится на то, как незнакомец стягивает через голову майку, обнажая тело. Ему решили стриптиз устроить или как? Но Чонгуку всё равно, он залип на красивое подтянутое тело. — Эй, мистер пью один, ты как? — щелкает омегу по носу незнакомец и складывает на песке джинсы, оставаясь в одних плавках. Завтра утром Чонгук будет проклинать этот вечер всеми бранными словами. Но это ведь будет завтра? А сегодня можно позволить алкоголю в крови добавить в жизнь немного безумства. Омега чуть не падает два раза, когда встаёт с песка, но не без помощи альфы, который придерживает его за локоть и помогает встать на ноги. Расстегнув две уцелевшие пуговицы на рубашке, Чонгук скидывает уже бесполезную тряпку на песок, после чего приступает к штанам. Он чуть пошатывается, когда переносит вес на одну ногу, но опять же, его придерживает за локоть незнакомец. И как бы это не звучало странно, Чонгуку приятно. И ему совершенно плевать, что он стоит в одних плавках перед незнакомым альфой, о котором ничего не знает. Без задних мыслей доверяет своё пьяное тело. Из кармана штанов, когда Чонгук их складывает, выпадает два презерватива прямо под ноги альфы. Молчание длится несколько секунд, ровно до того момента, как парень наклоняется и поднимает два квадратика. — Удивительно. Вроде такой милый мальчик, а одет откровенно, в кармане резинки. Может, ты не такой святоша, каким прикидываешься? — тихий смешок срывается с уст альфы, когда он разглядывает блестящие упаковки. — Это всё Юнги. Для его, как он сказал, спокойствия, — кинув штаны на песок, Чонгук поправляет маску на лице и замечает, что незнакомец хочет снять свою. — Нет-нет! Подлетев к альфе, Чонгук хватает его за запястье и отрывает руку от маски, не позволяя показать лицо. Он хочет увидеть лицо человека, с которым здесь познакомился. С единственным человеком. Но понимает, что если это будет какая-то публичная личность, то пресса в миг сделает фото. А в том, что парень рядом с ним точно не из среднего класса как сам омега, Чонгук прознал ещё с самого начала. Вещи популярных брендов, явная ухоженность. И голос он его слышал раньше. Точно слышал. — Не надо. Давай оставим всё так, как есть, — уже тише добавляет он и отпускает руку парня. — Знал бы ты, как меня бесит эта маска. Я людей уже по запаху узнаю, на кой чёрт мне эта штука на лице, — шумно вздохнув после короткого возмущения, альфа кидает презервативы на штаны омеги, но послушно оставляет маску на лице. — Ладно, чего уж там, пошли. Надо тебя в чувство привести, а то на ногах еле стоишь. А ещё мне кажется, что если ты протрезвеешь, то язык между булками спрячется и не будет больше таким острым. Пропустив мимо ушей очередной смешок, Чонгук направляется к воде, но стоит пальцами ног коснуться воды, как он отскакивает назад и ударяется спиной о грудь альфы. — Куда собрался? — новый знакомый кладёт тёплые ладони на плечи омеги и подталкивает вперёд. — Холодная! — чуть не вопит Чонгук и прижимается спиной к альфе, согреваясь о его горячую кожу. — Ты привыкнешь, — уже тише говорит парень и заходит вместе с Чонгуком дальше, вглубь, где вода ещё холоднее. У омеги по всему телу мурашки бегут, они неприятно покалывают, а зубы начинают стучать от холода, который, кажется, до костей добрался. Только ладони незнакомца приятно растирают кожу, согревая её. — Расслабься, — альфа заходит в воду по грудь, но омегу от себя не отстраняет. Тот словно прирос к нему. Прилип. Стал одним целым. Не желая стоять спиной к незнакомцу, Чонгук поворачивается к нему лицом и заглядывает в глаза. Из-за маски разрез глаз непонятен, что ещё сильнее мешает представить себе лицо альфы. Но то, что перед ним кореец, Чонгук не сомневается. Здесь одни азиаты собрались. Юнги что-то такое говорил, только Чонгук не особо внимательно слушал. Мозги отшибает знатным ударом, потому что чёртовы тёплые и большие ладони альфы лежат на его спине, прижимают к красивому телу и не дают продрогнуть от холода. И вот сейчас, находясь с незнакомцем один на один, Чонгук чувствует его удушающе приятный запах мяты с цитрусом. Так вкусно, что вдруг захотелось лизнуть кожу парня, чтобы попробовать на вкус. Но вместо каких-либо слов, они молча стоят, смотрят друг другу в глаза, словно знакомы уже очень давно. У Чонгука смущения ни грамма, он проходится языком по губам, после чего скользит мокрыми ладонями по предплечьям альфы, оставляя их там и сжимая кожу кончиками холодных пальцев. Такое ощущение, что парню совсем не холодно. — Океан этой ночью очень спокойный. Я люблю плавать ночью, потому что так я словно сливаюсь с ним, — нарушает повисшую тишину альфа и отводит взгляд от глаз омеги на гладь воды. Чонгук вообще его не слушает. Он словно очарован? Смотрит на альфу, прижимается к нему и тонет уже не в воде, а в незнакомце. Разве такое возможно? Они ведь видят друг друга всего час. Ну потанцевали, пожамкались немного, поделили бутылку мартини на двоих. Что такого? А может, дело в том, как альфа прижимает Чонгука к себе? Мягко, нежно, с надёжностью. Так, словно боится отпустить. Так, словно если уберёт руки, то Чонгук уйдёт в чёрную бездну океана. И Чонгуку достаточно этих мыслей, чтобы выпасть из жизни и окончательно впасть в некую прострацию. —…по этой причине я затащил тебя сюда, — слышится где-то на фоне голос альфы, который вытягивает из мыслей зависшего омегу. — Что с тобой? Чонгук мимо ушей пропускает всё, что ему говорил альфа. Вместо того, чтобы слушать слова, омега слушал голос. — Ты красивый, — на одном дыхании выдаёт Чонгук. Вот так, без смущения, без румяных щёк, без заикания. Просто и легко, словно знает человека перед собой уже не первый год. Только омеге достаточно одного взгляда, одного заботливого прикосновения, чтобы сердце трепетало. Наивный омежка, которого очаровали простотой. — Ты не видел моего лица, — альфа вновь заглядывает в глаза прижавшегося к нему омеги. И там он видит отражающиеся звёзды. Небо не кажется таким красивым, как тёмная мерцающая Вселенная в глазах напротив. — Разве во внешности дело? Ты вот тут, — Чонгук мягко тычет кончиком холодного пальца в грудь незнакомца, — красивый. То, как ты меня согреваешь, как держишь, как говоришь, хотя мы знакомы от силы час, уже говорит о твоей внутренней красоте. — Интересно, как ты заговоришь завтра, когда мартини выветрится? — задаёт вопрос парень и наклоняется ближе к Чонгуку. Сам он пьян не меньше омеги, поэтому и позволяет себе вольности, как на языке, так и на руках. Но алкоголь дурманит голову частично. Чонгук пахнет чем-то сладким, похожим на черничный кекс. И это заставляет сходить с ума похлеще залитого в организм алкоголя. — Это уже другая история, — звонкий пьяный смех срывается с уст Чонгука, он откидывается назад, запрокидывает голову и смотрит на звёздное небо, а руки раскидывает в разные стороны. Ладони альфы крепко держат за талию, не давая упасть в воду, что ещё больше подкупает трепещущееся в груди сердце Чонгука. — Конечно, другая. Ведь ты протрезвеешь и будешь краснеть, как помидор, — хохочет альфа и слегка поглаживает кожу омеги большими пальцами под водой, задевая выпирающие рёбра. — Кто это будет краснеть? — возмущается Чонгук, словно ему вызов бросили, который может пошатнуть его самооценку. — Ты. Схватившись руками за шею альфы, Чонгук вновь прижимается к нему животом и заглядывает в глаза. Он смотрит так хмуро и серьёзно. Но молчанка длится недолго. Ровно до тех пор, пока губы омеги не касаются губ напротив. В головах парней словно взрыв происходит, когда жар поцелуя вызывает мурашки. Никто не отстраняется, никто не задумывается, как это абсурдно и неправильно. Но зачем вообще думать? Зачем отказывать себе в удовольствии? Даже если оно на одну ночь. И не важно, что будет потом. Плевать. Главное — горячие губы, которые целуют так приятно, так по-особенному, так страстно, что стоять сил не остаётся. Только простой поцелуй заходит дальше, потому что кровь в венах кипит, потому что алкоголь словно подталкивает и придаёт смелости. Руки уже не просто обнимают, они оставляют горячие дорожки по телу, они ласкают, но не смеют оторваться. Не смеют отпустить. С ума можно сойти от того, насколько все безумно. Возбуждение, которое зарождается внутри, вынуждает прижаться теснее, разжигая пламя под кожей. В ледяной воде спящего океана зажегся собственный огонь. Теперь здесь нет места холоду.

🔹🔹🔹