II. Ночь открытий, или ты такой прекрасный, что хочется кричать
12 января 2021 г., 21:41
🔹🔹🔹
Воздух накалился, смешанные запахи кружат голову и затуманивают разум. Слишком жарко, слишком хорошо. Юнги танцует в самом центре толпы, он довольно улыбается, когда кто-то из альф прижимает его к себе, когда водит руками по талии, чуть задевает тонкую рубашку и проскальзывает пальцами под неё. Губы растягиваются в хитрой улыбке, когда омега трётся спиной о грудь незнакомца, разжигая внутри него огонь страсти. Дразнить, но не давать желаемого — доставляет Юнги удовольствие. Он любит, когда на него смотрят с обожанием. Не Хосок. Он любит, когда к нему прикасаются. Не Хосок. Юнги крышу сносит, когда его хотят. Но не Хосок. Всё, что угодно, но только не Хосок. Развернувшись в крепких руках, омега хочет заглянуть в глаза альфы, пусть даже через маску. Плевать, что не поймёт, кто его с таким желанием обнимает. Хочется увидеть расширенные зрачки, улыбку; хочется прикоснуться носом к шее и глубоко вдохнуть запах. Стоит только поднять глаза, как чья-то крепкая рука хватает за запястье и вырывает из оков альфы. Юнги безвольной куклой чуть ли не бежит за человеком, который так грубо посмел нарушить его танец. Вне танцпола довольно прохладно, что тело покрывается мурашками. Только трезвость не приходит. Голова Юнги всё ещё там, на танцполе, в руках горячего альфы. Но, увы, перед омегой стоит далеко не горячий альфа, который может затянуть его в танец. Перед Юнги стоит Хосок. Серьёзный Хосок. И будь Юнги трезвее, то он точно бы испугался. Потому что Хосок в гневе наводит страх даже на самого Юнги. Хотя это омега тут господин, а альфа — прислуга. Не наоборот. — Чего тебе? Ты не видел, что я занят? — сразу бьётся грубостью Юнги. Он убирает пальцем влажную чёлку с лица, которая неприятно щекочет веко, и складывает руки на груди. — Мне кажется, что Вам уже достаточно. Я видел, сколько Вы в себя залили различной гадости, господин, — ровным тоном говорит Хосок, но в глазах его плещется злость. Юнги накидался так, что в его глазах нет ни капельки разумности. И злость совершенно не из-за того, что Юнги тёрся о какого-то альфу. Совершенно нет. — А мне всё равно, что тебе там кажется, — пожимает плечами Юнги. — Ты вообще кто? Вот кто? Папа? Какой-то прислуга, который бегает за мной, а потом крысятничает за спиной, — алкоголь так ударил в голову, что Юнги вываливает на охранника всё, что о нём думает. Завтра он даже не покраснеет, когда вспомнит. Хотя бы потому что алкоголь просто придал смелости и позволил всё выложить. — Так что иди нахрен сядь где-нибудь и не мозоль глаза. Они уже от тебя болят. Юнги проводит языком по сухим губам и массирует закрытые глаза, после чего оглядывается и находит на столе соджу. С довольным лицом, словно голову посетила идея, он хватает одну бутылку и протягивает альфе. — На, выпей, может, хоть не будешь с каменным лицом ходить. А я танцевать пошёл. Раздражённо шикнув на Хосока, Юнги развернулся и пошёл обратно к жаркой танцующей толпе. За спиной слышится приглушенный лязг бутылки, следом Юнги хватают за талию и закидывают на плечо. — Э-эй! — возмущается омега и вяло брыкается ногами и руками, пытаясь слезть. — Я, кажется, сказал, что Вам достаточно пить, господин Мин, — всё таким же спокойным и ровным голосом говорит Хосок. — Да отпусти ты меня! Куда тащишь, а? — сил брыкаться нет, поэтому Юнги повисает тряпкой на плече, разглядывая пятки идущего альфы, постепенно достигая взглядом его задницы. — Слушай, если ты посмеешь пёрднуть, то я тебя убью. Звонкий смех срывается с уст серьёзного альфы. Такой пьяный бред он уж точно услышать не ожидал. Нет, ну надо же так напиться, чтобы нести лютую дичь, за которую завтра будет стыдно. Хосок ничего не отвечает на такое высказывание, молча поднимается на небольшой причал для яхты, которой сейчас, к счастью, нет, и останавливается ближе к берегу, чтобы не идти в самую даль. А то кто знает омегу, укатил бы на пьяную голову, а потом бы пришлось искать. Посмотрев на тёмную воду, альфа снимает Юнги со своего плеча и ставит перед собой. — Кому-то надо протрезветь, — всё, что говорит Хосок, смотря в стеклянные глаза напротив. Он толкает омегу ладошкой в грудь и вынуждает полететь с причала в холодную воду океана. Звонкий крик вместе с матом скрывается под водой, брызги которой достали даже до ног Хосока и смочили кожу. Довольный своей выходкой, альфа садится у самого краешка на корточки и смотрит на бултыхающегося в воде Юнги. Здесь не глубоко, поэтому Юнги без проблем может достать ногами до дна. — Блять! Придурок! Я тебя уволю, Чон Хосок! — кричит на альфу омега и обнимает себя за плечи. Вода ледяная. Настолько холодно, что зуб на зуб не попадает. — Какое счастье, что на работу нанимал меня Ваш отец, господин, — тихо посмеявшись, Хосок встаёт на ноги и оглядывается. На берегу, на скамейках вдоль берега, есть сложенные махровые полотенца для гостей. Быстро сходив за одним, Хосок возвращается к океану и раскрывает его перед омегой, который вышел из воды. Заботливо закутав Юнги в тёплое полотенце, альфа приобнял его за плечо и повёл в сторону дома. Впервые Юнги его не отталкивает. Притаился под боком и послушно идёт. Возможно, холодная вода привела его в чувство. — Стой… Это… Разве не вещи Чонгука? — скинув с себя руку альфы, Юнги подходит ближе и хмурит брови. Те самые джинсы и та самая рубашка, которую он дал другу несколькими часами ранее. Выпрямив спину и оглянувшись на воду, из-за чего с плеч упало полотенце, Юнги словно ещё раз окатило холодной водой. — Господин? — стоящий за его спиной Хосок не сразу понимает, почему Юнги вдруг стал таким встревоженным. Он обратно накидывает на плечи омеги полотенце, а потом замечает вещи его друга. — Возможно, он искупнулся и оставил их здесь. Не думаю, что нужно переживать. — А если он утонул? — чуть не вскрикивает Юнги и хочет уже кинуться в воду, но его останавливают крепкой хваткой на запястье. — Отпусти! — Посмотрите, — указывает он рукой на следы на песке. — Он вышел из воды. Следы туда и обратно. — А если это не его? — Мы можем проверить. Давайте сходим в его комнату и посмотрим, вдруг он спит, — предлагает Хосок. — Если его там нет, то я найду в толпе и доставлю к Вам. Идёт? И кто Юнги такой, чтобы не соглашаться? Правильно, омега, который решил доверить свои переживания какому-то альфе. Альфе, который сейчас бережно обнимает его за плечи и ведёт в сторону дома. Около комнаты Чонгука довольно тихо, даже не горит свет нигде. Беззвучно вздохнув, омега приоткрывает дверь и облегчённо вздыхает. Его друг спит на кровати. Видно, как одеяло укрывает с головой. — Вот видите. Незачем было переживать, — шёпотом говорит за спиной Хосок и сам закрывает дверь обратно. — Сделать Вам горячий душ или ванну? Вы до сих пор дрожите. — Ты охранник, а не моя прислуга, — задумчиво отвечает Юнги и смотрит куда-то в сторону. Он обнимает себя за плечи и сжимает пальцами похолодевшее полотенце, которое впитало воду с тела и одежды. — Большинство прислуги сейчас здесь нет, да и внизу они гораздо нужнее. Пойдёмте в комнату, — Хосок кладёт ладонь на спину парня и подталкивает в сторону покоев Юнги. Мягко и ненавязчиво, чтобы это не казалось каким-то приказом или требованием. — Я хочу просто душ, — со вздохом отвечает Юнги на поставленный ранее вопрос. Зачем ему отказываться? Тем более забота приятна. И плевать уже, что это бесячий до скрежета зубов Хосок. В комнате омега скидывает мокрое полотенце и достаёт из шкафа сменные вещи. Шорты и рубашка на нём неприятно прилипают к коже и холодят её, отчего хочется быстрее их сбросить с себя. — Я сделал Вам душ, — выходит из личной ванной омеги Хосок. — Желаете чай? — интересуется он и останавливается около выхода из комнаты. — Да, спасибо, — чуть ли не мямлит Юнги. Ни уверенности в голосе, ни резкости, ни твёрдости. Юнги стало вдруг так неловко. Он даже не смог поднять взгляд на Хосока. — Хорошо, тогда я его приготовлю и оставлю на столике, — напоследок говорит альфа и скрывается за дверью, тихо закрывая её за собой. И чёрт бы побрал Юнги, но ему стало так тепло внутри от этой заботы. Но забота ли это? Что это вообще? Зачем Хосок это всё делает? Он, конечно, и раньше был внимателен к мелочам. То что-то вкусное предложит, то во время прогулки достанет откуда-то головной убор, который спрячет половину лица в тени. И много чего ещё. Но Юнги только сейчас заметил эти самые мелочи. На пьяную головушку, которая завтра мало что вспомнит.🔹🔹🔹
— Наверное, нужно было забрать твои вещи с пляжа, — нарушает повисшую тишину Тэхён. — Мой кардиган не такой уж и тёплый. — Всё нормально. Мне не холодно, — с лёгкой улыбкой отвечает Чонгук и теребит пальцами одной руки рукав мягкой кофты. Он уверен, что вещь на его плечах очень дорогая, обратил внимание на бирку, когда незнакомец раскрыл его, чтобы накинуть на омежьи плечи. — Что ты думаешь о ночи? — ненавязчиво интересуется Тэхён и смотрит в даль океана, на поверхности которого отражаются яркие звёзды и одинокая Луна. Они сидят на скамейке, чуть поодаль дома, чтобы насладиться тишиной и обществом друг друга. У каждого в руке по кружке чая, которые заботливо принёс альфа. А ещё на Чонгуке надета кофта незнакомца. Та самая тёплая и мягкая, согревшая его продрогшее от холодной воды тело. Так уютно и комфортно, словно они знакомы не первый месяц, а на деле чуть больше нескольких часов. Чонгук так расслабился, что если незнакомец решит уйти, то ему даже станет грустно. Всё слишком хорошо. Омеге не хочется отпускать этого человека сейчас. — Ночью хорошо, — таким же лёгким голосом отвечает Чонгук. — Ночью можно принадлежать самому себе. Можно подумать, помечтать. Ночью ты настоящий. — Разве днём мы не принадлежим самим себе? — Тэхён склоняет голову набок и заглядывает в глаза омеги. Но из-за маски видно плохо. Как бы альфа хотел сорвать её с лица парня, да и со своего тоже. Только омега попросил оставить всё так, как есть, и Тэхён не будет возражать. Проблема лишь в том, что Тэхён знает, кто прячется за маской. С этим парнишкой Тэхён встретился впервые четыре года назад на вечеринке Юнги. Узнал омегу по улыбке и запаху. Его же в ответ не вспомнили. — Нет, — качает головой Чонгук и делает глоток горячего чая. — Днём мы играем роли. Не важно, звезда ты, обычный рабочий, модель… Все играют роль. На людях мы можем улыбаться, быть вежливыми и делать так, чтобы вокруг все были тобой довольны. Но стоит остаться одному, как маска с лица спадает. Разве ты не согласен с этим? — омега поворачивает голову к альфе и ожидает ответа. Почему-то его мнение стало не просто интересно, но и важно. — Возможно, кто-то так и делает. Но я всегда настоящий. Не вижу необходимости играть роль, чтобы все вокруг любили. Не нравлюсь? Катись к чёрту, — пожимает плечами Тэхён и щёлкает омегу по носу. — Не надо играть роль, если ты тогда несчастлив. — Но если я не буду играть роль, то во мне разочаруются, — нахмурив брови, Чонгук опускает голову и разглядывает чай в кружке, который красиво блестит от яркой Луны. — Эй, — мягко взяв парня за подбородок, Тэхён поворачивает его голову к себе. — Ты у себя один. Сейчас ты настоящий. Со мной ты настоящий. Вот и будь таким. Те, кто тебя любят, должны это понять. Ты — личность. У тебя своя голова на плечах, свои взгляды, свой мозг в конце концов. Вот чего бы тебе хотелось? Только ответь правду, не надо играть роль рядом со мной, — Тэхён не отпускает подбородок омеги, держит всё так же мягко и нежно, потому что так хочется. — Я бы хотел быть визажистом, — со вздохом говорит Чонгук и опускает понуро плечи. — Но я закончил университет на экономиста, — поморщив лицо, омега с грустью заглядывает в глаза альфы. — Мне нравится эта специальность, но так хочется быть визажистом. — В чём проблема? — искренне интересуется Тэхён. — Мои родители против. Они не считают это достойной работой, — поджав губы, омега отворачивает голову обратно к океану, считая, что нельзя так плавиться от взгляда незнакомца. — Я даже не могу на курсы пойти, потому что только закончил университет, а родители не дадут денег на это. — Не считают достойной? — тихо хмыкает Тэхён и зачёсывает волосы назад. — Нет недостойной работы. Любая работа — огромный труд. Не важно, моешь ты посуду на кухне в кафе или выступаешь на сцене. Да, деньги получают все разные, но у каждого своя жизнь. Если ты хочешь быть визажистом, то дерзай. Не смей даже запирать себя в душном кабинете с горой бумажек. Не смей. Я запрещаю. — Запрещаешь? — улыбка расползается на лице, и Чонгук поворачивает голову обратно к альфе, даря её ему. Если чувство внутри, когда органы словно сдавливает, а в груди растекается приятное тепло — называется влюблённость, то Тэхён нисколько не против это признавать. Улыбка, которую он видит, блеск в чёрных глазах — всё вызывает тепло. — Да, запрещаю, — кивает головой незнакомец и притягивает омегу к себе за плечо. — Ты не замерз? — Тэхён водит ладонью по предплечью Чонгука, разогревая кожу под кофтой, и прижимает к себе, чтобы тот мог согреться под тёплым боком. — Нет. Вообще, это я у тебя должен спросить. Ты сидишь в одних плавках с полотенцем на плечах. — Я купался в холодном ночном океане и не замерз, — с улыбкой от такой приятной заботы говорит Тэхён. — Могу я сказать тебе своё имя? Забота со стороны незнакомого омеги, о котором известен только запах и голос, крышу сносит. Будь это другой омега, Тэхён, возможно, даже не обратил бы внимания. — Нет! — вскрикивает Чонгук и резко отстраняется от альфы, прикладывая ладонь к его губам. — Нельзя. Давай… Завтра? Когда протрезвеем, и когда будем уверены, что это того стоит. Пожалуйста. — Ладно, — недовольно поджав губы, Тэхён притягивает омегу обратно к себе. — Завтра, значит, завтра. — Я слышу, что ты злишься, — тихо говорит омега и прислушивается к дыханию незнакомца над своей головой. — Всё нормально. Но даже не думай сбегать, — легонько сжав пальцами кожу на предплечье омеги, Тэхён зарылся носом в его мягкие волосы, которые так вкусно пахли черничным кексом, что на языке даже чувствовался привкус сладости. — Хорошо, — Чонгук смеётся и отстраняется от альфы, чтобы на него посмотреть. — Я серьёзно, — хмуро отвечает Тэхён и проводит языком по нижней губе. Заметив, что омега повторил его жест, альфа наклонился и коротко поцеловал того в губы, ловя горячий и влажный язык. И по новой они целуются, обнимаются и прижимаются друг к другу. Вновь приятно растекающееся внутри чувство под кожей, вновь мурашки от затылка до пят. Кончики горячих пальцев приятно очерчивают рёбра и словно забирают всю волю Чонгука, отчего он совершенно бессилен перед альфой, запах которого его пленит сильнее с каждым вдохом.🔹🔹🔹
В комнате омеги приятно пахнет гелем для душа и кремами, которые Юнги так сильно любит. Чтобы не издавать лишнего шума, Хосок аккуратно закрывает дверь ногой, погружая комнату в полную тишину. — Простите, я задержался, — тихим голосом говорит альфа, когда замечает господина на кровати. Он не оправдывается, не говорит причины, потому что знает, что Юнги терпеть не может оправданий. Подойдя ближе, Хосок ставит кружку с блюдцем на прикроватную тумбочку и невольно втягивает через нос аромат омеги, который окутывает горло словно шёлковый шарф. Юнги не цокает с раздражением, как это происходит обычно. Во время душа он думал слишком много, что голова начала болеть. Думал о Хосоке. Юнги не хочет думать о нем, но не получается. Альфа не позволяет даже на минуту выбросить его из головы, потому что Хосок всегда где-то в поле зрения. Он дома, на улице, в городе. Даже в машине и в личных покоях. С последним отдельный разговор, Юнги сюда никого не пускает, не терпит нарушения границ. Но сегодня позволил, потому что хотелось. Потому что Хосок заботится. Не так, как горничные, родители. Заботится… Ради денег? — Насколько сильно ты любишь деньги? — интересуется Юнги и берёт кружку чая, делает короткий глоток и подвисает. Краем глаза он замечает красное пятно на руке альфы, тот, вероятнее всего, обжегся. Откуда альфа знает, что Юнги любит крепкий сладкий чай с мятой и лимоном? Об этом даже слуги не знают, потому что Юнги всегда делает его себе сам. — Я очень наблюдательный, — словно прочитав мысли омеги по его удивлённому взгляду, отвечает Хосок. — А насколько сильно Вы любите деньги, господин? — Не думаю, что настолько сильно, как ты, — омега сухо усмехается и отпивает немного чая. Он облизывает губы, но не смотрит на Хосока. Настолько сильно любишь деньги, что сливаешь всё обо мне моим родителям. — Я могу отказаться от этой роскоши и денег, — на последнем слове Юнги делает особый акцент и поворачивает голову к Хосоку, заглядывает ему в глаза. Смотрит со сквозящим презрением, словно его предали. Но упорно не видит этого, в глазах напротив. — Ты же как собачонка бегаешь за мной по указу родителей. — Вы действительно думаете, что я здесь из-за каких-то денег? — Хосок складывает руки на груди и смотрит на омегу хмурым взглядом. Глазами пытается передать истинный посыл своих действий. Иногда ему хочется схватить Юнги за плечи и встряхнуть, сказать всё, что на душе скопилось. Но понимает, что его не поймут, посмеются в лицо. Поэтому и молчит о том, что душит невыносимо. Стиснув зубы бегает за Юнги и оберегает, потому что хочет. — Ну, возможно, ещё из-за океана, красот или чего-то ещё? Просто мне обидно, — вздыхает омега и поджимает ноги, безмолвно предлагая Хосоку сесть на кровать, чтобы не стоял столбом. — Из настоящих друзей у меня только Чонгук. Но он ведь далеко от меня. А ты… Ты не мой друг. — Господин, всё не так, как Вы думаете, — альфа сжимает пальцы в кулаки и шумно втягивает воздух через нос. — Я работаю на Вас уже почти три года. И за всё время я сказал Вашему отцу информацию лишь раз. Вы тогда хотели улететь в Корею. Разве мог я молчать? Больше я ничего и никогда не говорил. Не в моих это интересах. — Не в твоих интересах? — усмехается Юнги. — А что в твоих интересах? Если ты здесь не ради денег, то ради чего? — смотрит в глаза Хосока со всей серьёзностью и твёрдостью в ожидании ответа. Ради тебя. — Я пойду посмотрю, какая обстановка на улице, — решает завершить диалог Хосок. — Позвоните мне, если что-то понадобится, а лучше закройте дверь на замок. — Стоять. Юнги отставляет кружку с чаем на тумбочку, встаёт с кровати и подходит к альфе. Глаза прищурены, а в зрачках что-то таится, словно Юнги понимает причину. — Неужели ты хочешь это? — оттянув ворот майки, омега подходит вплотную к Хосоку, смотрит на расширенные зрачки и чувствует, как альфа начинает нервничать от столь близкого контакта. — Как я могу, господин? — выдавливает из себя Хосок и старается смотреть только в глаза. Не на губы, которые растянулись в хитрой улыбке. Не на оголённое тело, которое видно из-за оттянутого ворота майки. — Все мы люди, — пожимает плечами Юнги и склоняет голову набок, делает шаг назад и всё с таким же таинственно хитрым взглядом оглядывает альфу. Стоит только Хосоку тихо вздохнуть с облегчением от близости с причиной его воздыханий, как Юнги хватает его за ворот майки и тянет на кровать. Одним грузом они валятся на мягкий матрас. Хосок на спину, Юнги — на него сверху. Личного пространства нет и не будет, потому что Юнги наклоняется ещё ближе, опирается руками о кровать около головы Хосока и смотрит в широко открытые глаза. Ему нравится видеть то, как на него смотрят. Но никогда ранее не нравился такой взгляд со стороны Хосока. Сегодня этот взгляд безграничный потоком мыслей. Потому что Хосок заботится не за деньги. — Господин, Вам лучше лечь спать, — мягко взяв омегу за плечи, Хосок пытается переместить Юнги на кровать, но ничего не выходит. Омега словно прилип к нему. — Тебя здесь держу я. Я ведь прав? — напрямую спрашивает Юнги и смотрит в глаза Хосока, чтобы проследить все эмоции. — Ты делаешь всё, чтобы я чувствовал себя комфортно, заботишься. Ты довольно внимателен к мелочам. Даже чай, чёрт бы его побрал, сделал такой же, как делаю я сам себе. Если бы тебе не было интересно, то ты бы не смотрел на меня. — Господин, вам нужно отдохнуть. Хосок пытается ещё раз переложить омегу на кровать, но Юнги упрямо кладёт голову ему на грудь. Быстро бьющееся сердце в груди альфы отвечает на все поставленные вопросы. — Значит, я прав. Шепот Юнги растворяется в тишине, потому что под быстрые удары сердца под ухом, он отключается в тепле человека, которого до какого-то времени терпеть не мог.🔹🔹🔹
Звонкий смех, прерывистое дыхание и нескончаемый поток поцелуев. Чонгук точно сошёл с ума. Он лежит на заднем сидении просторной машины, его кожа до сих пор местами блестит от капель воды океана. А над ним нависает альфа с широкой и мурчащей улыбкой на лице. Как омега оказался здесь — неизвестно. Всё произошло слишком быстро. Разум напрочь покидает голову, позволяя страсти и приятному возбуждению взять верх. Чонгук не помнит, как они с простого разговора и нежного поцелуя за чаем решили переместиться в тёплый салон авто, но уходить он точно не собирается. Его пьяное тело горит от возбуждения, а значит, точно не позволит сбежать. Находясь ещё в океане, в крепких и тёплых руках незнакомца, Чонгук чувствовал себя настолько хорошо, что в горле застрял немой крик. Разве может сердце так быстро биться от прикосновения альфы, о котором ничего неизвестно? Ни лица, ни имени. Сплошная неизвестность. Чонгуку всё равно. Совершенно всё равно. Потому что он пьян, потому что он чувствует себя хорошо в этих руках, от прикосновений которых готов сгореть. — Боже, что мы творим, — качает головой альфа и щекочет шею омеги своей чёлкой. Горячим дыханием Тэхён опускается по шее ниже, почти неощутимо касается губами холодной кожи и сглатывает вязкую слюну от желания, которое скапливается внутри приятным возбуждением. — Понятия не имею, — шёпотом отвечает Чонгук и зарывается пальцами в волосы альфы, довольно мурча от обжигающего дыхания и губ, которые никак его не коснутся, сорвав с губ тихий стон удовольствия. — Неужели мы собираемся согрешить под новогодние куранты? — тихий смешок тонет в прикосновении влажных губ о молочную кожу. — Кексик, что думаешь? — Кексик? — хмурится омега и пытается понять, почему его так назвали. Хотя, ему вообще плевать, что угодно, как угодно, но главное, из уст этого человека. — Ты пахнешь черничным кексом, — проведя языком по острой ключице, Тэхён поднимает голову и облизывается, словно лизнул не кожу, а сладкий крем. — А… — секунду тянет Чонгук. — Ты, кажется, предложил согрешить? Смотря в глаза альфы, омега на долю секунды задумывается о том, кем может быть незнакомец. Но меньше знаешь — крепче спишь. Чонгуку не обязательно об этом знать, тем более он улетит домой уже завтра вечером, так и не сказав незнакомцу о себе ничего. Это всего лишь на одну ночь. Не больше. Тем не менее альфа кажется знакомым. — Создадим свой салют? — с улыбкой интересуется Тэхён, ведя ладонью по внутренней стороне бедра омеги, чуть надавливая подушечками пальцев, когда они чувствуют мурашки на коже. — Придурок, — смеётся Чонгук и притягивает альфу к себе за шею, чтобы примкнуть к губам требовательным поцелуем. Зубы ударяются о зубы, но никого это не волнует, потому что языки сплетаются в своём танце, смешивают слюну и ласкают друг друга. Альфа прекрасен. Он своими руками находит чувствительные зоны, а когда слабо сжимает сосок, то его бока сжимают колени Чонгука, а губ касается приглушенный стон. Тэхён повторяет то же самое со вторым соском. Омега в его руках такой податливый, такой чувствительный и очаровательный. Даже без света в салоне альфа может чувствовать, как пылают щёки Чонгука. — Хочется тебя всего покусать, потому что слишком сладенький, — дорожкой поцелуев Тэхён скользит по скулам и шее, опаляя и так пылающую кожу горячим дыханием. — Но вместе с этим хочется только целовать, потому что слишком красивый и нежный ты, кексик. Чонгуку ничего говорить на это не хочется. Он только чувствует, как его сильнее ведёт от слов. Особенно про покусать. Боже, да, пожалуйста. Что угодно, как угодно, главное, не останавливайся. Зарывшись пальцами в волосы альфы, Чонгук закрывает глаза и упирается головой в дверь машины, в полной мере отдавая своё тело незнакомцу. Потому что его губы одними касаниями плавят кожу, потому что именно они заставляют всё сгорать под кожей. Внизу живота всё скручивает, а плавки давят на член, который до боли стоит от🔹🔹🔹
