Шрамы

      Школьный двор заполнен счастливыми и не очень выпускниками. День был ясным и немного ветреным, одним словом – идеальным, чтобы попрощаться с местом, в которое не захочется возвращаться. Старшая сестра встретила меня в самом конце, когда церемония закончилась, но её можно понять. Кому вообще захочется смотреть скучные наставления, которые и так уже слышал?       Я вышел за ворота и наконец засунул руки в карманы, чего не разрешал нам делать классный руководитель. На душе полегчало.       Сестра улыбнулась и сухо поздравила, а дальше мы молчали. Мы всегда молчим, хотя у нас много общих тем для разговоров. Нам так комфортнее, но не в этот раз.       – Что у тебя за единица на шее?       Она подняла голову, непонимающе на меня посмотрев.       – Какая? – Я провёл костяшками по выпуклому шраму в форме единицы, и она схватилась за шею.       – Ты чего?       – Там шрам.       – Нет там шрама. У тебя крыша съехала под конец учёбы?       Потом она ещё долго издевалась, но серьёзного ответа я от неё так и не дождался.       С недавнего времени я начал замечать, что у людей на груди или шее выжжена цифра, как клеймо, поставленное раскалённым железом. Чаще всего это «ноль», наверное, у всех моих знакомых «ноль», но иногда встречается единица, реже – другие цифры.       Мой шрам похож на кривую двойку. Выглядит она скверно, будто вырезали её чем-то ржавым, не заточенным. От одного вида этого шрама становится больно. Последние месяцы в школе я пытался разгадать тайну цифр. Например, по рассказам покойного отца, в два года меня напугал человек в чёрном плаще, и с этого дня я начал заикаться. И так до десяти лет, пока школьный психолог не решил мою проблему. Наверное, это было озарение: возраст! Эти цифры связаны с возрастом. Может, многие люди не должны были дожить до года? Или первые серьёзные события случаются именно в младенчестве? Больше я не пытался интересоваться чужими цифрами, и целое лето прожил, не обращая внимания на то, что видно только мне.       Тогда я окончательно определился с будущей профессией и поступил в технический колледж. Там я познакомился с парнем, у которого на шее слева выжжена пятёрка. По правде, я подружился с ним, только чтобы узнать, может ли он рассказать, что с ним произошло в пять лет: в таком возрасте можно запомнить хоть что-то, что могло изменить жизнь. Очень-очень глупая причина заводить знакомства. Но сблизившись с ним, я понял, что он действительно неплохой парень. Мы начали общаться. Бесконечно проводить свободное время вместе, ночевать друг у друга, иногда выпивать.       И я подумал, что не хочу, чтобы он смотрел на меня, как на сумасшедшего, если я упомяну нечто такое, как невидимые шрамы. Тем более в своём психическом здоровье я начал сомневаться всё сильней. Всё, что мне снилось – крики матери, а ведь её не стало, когда я в школу ещё не ходил. Моменты, связанные с ней, уже не вызывали того по-детски наивного трепета, что сопровождал меня около двух лет после её смерти. А как-то в средней школе я осознал, что не помню черт её лица и, поэтому то, что спустя столько времени начали сниться её крики и ругань – безумно нелогично. Каждую ночь я просыпался с бешено колотящимся сердцем, потом ещё минуту в комнате чувствовалось её присутствие. В это время я непроизвольно отдалился от нового друга.       А на второй год обучения он пришёл с шестёркой, и тогда я решился. Любопытство раздирало меня на части.       Мы возвращались домой со студенческой пьянки, он что-то увидел за мусорным баком, а я пошутил, что свой дом. Ну смешно же, но это лишь нелепая попытка разрядить напряжённую атмосферу, установившуюся после моего вопроса.       Он потянул меня за угол. А мой пьяный разум не совсем понимал его нетипичные действия. Я начал вырываться и, когда почувствовал резкую боль в левом боку, прижал к тому месту ладонь. Он вытер салфеткой лезвие, блеснувшее в тусклом свете уличного фонаря. Я припал к холодной стене дома, пытаясь ещё стоять. Он хмурился больше, чем за всё время нашего знакомства, но ничего не говорил, и мне казалось, что он сожалеет. Или это предсмертный бред.       На его шее загорелась цифра и, словно змеёй, перевернулась в цифру семь.       И в этот момент я пожалел, что спросил.