В темноте

На улице было сыро, прохладно и немного ветренно. После дождя пахло мокрым асфальтом и опавшей листвой. Наверное, небо все еще было затянуто тучами, кое-где вокруг были лужи. Шон не мог точно сказать. Они шли медленно и вели совершенно будничный разговор. Ник временами держал его под локоть, когда они обходили какое-то препятствие. Время уже перекатило за час ночи. Они были единственными посетителями, судя по тому, как тихо было вокруг, и каждый их шаг отпечатывался четким звуком. Двигаться приходилось неувереннее и осторожнее, ведь он не знал здесь каждый угол, как дома. Зато дышалось гораздо свободнее. — Не жалеете, что согласились? — спросил вдруг Ник, и Шон усмехнулся. — Нет, не жалею. А ты не жалеешь, что оказался здесь со мной так поздно вместо того, чтобы отсыпаться перед рабочей сменой, как все нормальные люди? — Я буду жалеть об этом завтра, когда сонный поеду на работу. Ник засмеялся, а потом раздался звонкий стук мелкого камешка по брусчатке: кажется, он пнул его ногой. Да, Ник не жалел. Он находился рядом по собственной инициативе, пусть и мог уйти в любой момент. Шон осознавал это, но не совсем понимал: он не был тем человеком, который бросался всем помогать. Но у него особо и не было друзей, которым могла понадобиться его помощь. В отличии от самого Ника. Но вот только они друг другу друзьями, вроде, не были. — Можно вас спросить? — Да, конечно. Они свернули и сели на лавочку. Древесина все еще оставалась немного влажной, но благо у Шона было достаточно длинное и теплое пальто. У Беркхарда, правда, была короткая куртка. Но он и не слышал, чтобы тот садился, значит, скорее всего, стоял рядом. Возможно, опирался на лавку. — У вас столько картин в доме. Это все ваши предки? — Нет, не все, — он покачал головой и поправил воротник пальто. Ветер стал слишком холодным. — Большинство из них — мои предки. Часть со стороны матери, часть со стороны отца. Но некоторые вообще не являются моими прямыми родственниками. — Любите историю? — Ник тихо зевнул, и Шон подавил улыбку. Ну конечно, нормальных людей в такое время клонило в сон. Это он привык теперь засыпать только к утру и сейчас чувствовал себя превосходно. — Не совсем. Просто знаю ее очень хорошо. Как и историю своей семьи. В детстве мне было очень скучно слушать сказки: как человеческие, так и везеновские. Поэтому, моя мать садилась возле меня и рассказывала истории жизни кого-то из моих уже покойных родственников. А поскольку истории заканчивались быстрее, чем она ожидала, ей приходилось брать книги, где записывались родословные, в том числе действительно древние, и читать обо всех, кто там был. Поэтому, я знаю почти всех из своего семейного древа. Особенно тех, на ком ветки оборвались. — И вы можете вспомнить сейчас историю любого из них? — Примерно да, в зависимости от того, о чем тебе хочется услышать. — Давайте о любви тогда уж, — Ник спросил вполне себе равнодушно и, словно в подтверждение этого, опять зевнул. — Не сказать, что мне рассказывали много о чужой любви, — Шон запрокинул голову, чувствуя, как где-то с севера повеял холодный ветер. Тихим шорохом с деревьев опадали первые листья. — Но первой я вспомнил историю дальней кузины моего пра-пра-пра-дедушки, единственной дочери богатого торговца. Ее звали Терезой, и она была влюблена в одного из солдат бедного происхождения. Когда ему было нужно уезжать, то она решила сбежать вместе с ним и взяла с собой все украшения, что ей дарили. — Так значит, они сбежали и поженились против воли ее семьи? — Нет, конечно. Он забрал у нее все украшения, обесчестил, убил и закопал под мостом. Но история закончилась более-менее справедливо. Старший брат Терезы нашел спустя полгода того парня и проделал с ним все то же, что он проделал с его сестрой. — Что, простите? — с очевидным непониманием переспросил Ник. — Ну, забрал украшения, обесчестил, убил и закопал под мостом. — И об этом вам рассказывали в детстве? — Шону показалось, что если бы к нему в этот же момент вернулось зрение, тот он бы увидел, как Ник передернул плечами. — Это первое, что приходит в голову. К тому же, это достаточно поучительная история. О том, почему не стоит сбегать из дома с первым, кто предлагает тебе звезду с неба, и о том, что все, что делаешь другим, может произойти с тобой. Не совсем о любви, конечно, но косвенно она здесь тоже присутствует. Ник засмеялся. Шону показалось, что смех был немного напряженным. Но, что уж сказать, многие сказки изначально были более жестокими. Интриги, убийства, смерть, увечья, поедание детей, инцест, попытки свергнуть власть. По правде, они мало чем отличались от реалий Средневековья. И чего их только прекратили детям читать? Вполне себе хорошая подготовка к взрослой жизни. — Прости, если моя история оказалась слишком неуместной, — он поднялся со своего места. Сейчас было слишком поздно и холодно, чтобы вот так вот беспечно сидеть здесь. Да и Ник очевидно хотел спать. Им пора было уже идти обратно домой. — О нет, она совсем не неуместная, — Ренард слышал, как тот шагал рядом с ним, скорее всего, привычно сунув руки в карманы. — Я тоже хотел бы больше знать о своей родословной, так же как ее знаете вы. Капитан… — Да? — У вас соринка в волосах. — Что, прости? — В волосах соринка, — Шон понял, что Ник остановился перед ним, и сам притормозил, чтобы не наступить на чужую ногу. — Могу я ее убрать? — Полагаю, что можешь. Шон почувствовал, как его щеки коснулась чужая рука, двигаясь к виску, дальше, чтобы потрепать по волосам словно какого-то мальчишку. Неужели, она так мозолила глаза Нику? Сам Ренард ее даже не почувствовал. Ему вообще стоило сомневаться? Шон бы усмехнулся этой мысли, если бы Беркхард не стоял вот так перед носом. Какой все-таки интересной и неоднозначной становится ситуация, когда не видишь, что происходит с тобой и вокруг тебя. — Убрал? Нам еще надо обратно как-то добраться. — Кажется, что да. На некоторых участках здесь так темно, что мне ничего не видно, — Ник говорил немного смущенно. Он быстро отстранился и пошел вперед, в этот раз ускорив шаг. — Значит, ты должен хоть немного меня понимать, — бросил Шон вслед. Впереди была небольшая лестница на три ступеньки, и он ухватился за чужой локоть, чтобы не споткнуться.