В темноте

— Цезарь? — Да. — А Мэри Шелли? — Да. — Тесла? — О том, был ли он везеном, до сих пор спорят. — Андерсен? — Нет, но, скорее всего, он либо знал о везенах, либо дружил с Гриммом. Как впрочем и Шарль Перро. — Кинг? — Мартин Лютер? — Нет, Стивен. Шон неожиданно рассмеялся. Смех всегда серьезного капитана был явлением столь редким, что даже немного пугал. Ник наблюдал как кончик языка облизал растянутые в улыбке тонкие губы. За окном опять лил дождь, капли мерно и монотонно били по стеклам. Где-то вдалеке молния блеснула бледно и тревожно. Бабье лето провожало Портленд туманом и грозами. Они сидели и разговаривали. Разговор плыл легко и непринужденно. Шон сидел за столом и держал в руках чашку. Красивую такую, стеклянную, с двойными стенками. Ник ради практичности держал дома самые дешевые чашки. Он бил их постоянно. Временами задевал рукой, но чаще всего чашка выпадала из рук, когда он мыл посуду. Новые приходилось покупать с завидной регулярностью. Ник знал, что Ренард является прекрасным оратором и может долго говорить о чем только угодно, пусть в рабочей обстановке был достаточно немногословен. Интересней всего было, конечно, говорить о везенах. — Тебя действительно волнует Стивен Кинг? — Мне всегда было это интересно. Он мне кажется похожим на Потрошителя, — Ник засмеялся и сделал глоток чая. Кажется, из-за очередного ливня ночевать ему сегодня придется опять на диване. — К тому же, он в своих историях часто описывает существ, похожих на везенов. — Честно говоря, я не знаю. Но не советую тебе ходить к нему на фанатские встречи. — Почему? — В случае чего, не хотелось бы увидеть как от тебя убегает известный писатель, — он сказал это полушутливо, но максимально убедительно. — О, не волнуйтесь. Вы этого не увидете, — Ник фыркнул и засмеялся еще раз, но быстро запнулся и посмотрел в пустые глаза, чувствуя поступающую от этой ситуации неловкость. — Я не это имел ввиду… — Я знаю, — Ренард ответил спокойно и немного снисходительно. — Я очень волнуюсь о вас. — Об этом я тоже знаю, — он откинулся на спинку стула. — Это очень трудно не заметить. В конце концов, ты же здесь. Тратишь свои нервы, силы... Хотя, я не совсем понимаю почему. Я отлично справляюсь с бытом даже с отсутствием зрения и не нуждаюсь в чьей-то жалости. — Господи, вы же не думаете, что я вас жалею? — Ник подпер щеку рукой. — То есть, если бы таким образом заболел Хэнк, Ву, Монро или Розали я поступал бы точно так же. — Да, это очень добродушно с твоей стороны, — Шон ему усмехнулся. — Пусть я, наверное, все тот же человек, о котором не стоит беспокоиться. Ник лишь тихо выдохнул, понимая, что копаться в этой теме Шон не намерен. Он только что приравнял его, по сути, ко всем своим друзьях, хотя не был уверен, как это воспримут. Казалось, у Ренарда вообще не было друзей. Он знал, что у того достаточно врагов, есть некоторые союзники, но, пожалуй, не мог припомнить ни одного человека, с кем Ренард был достаточно близок. Ну, кроме Адалинды, но ее вряд ли можно брать в расчет. — Можно вас спросить? — Да ты и так спросишь, — спокойно отметил Шон. — Поэтому, давай сразу и без лирических отступлений. — Ваша мама знает, что с вами сейчас происходит? — Конечно. Иначе, думаешь, откуда у меня берутся эти зелья? Ник только пожал плечами. То есть, Шон, конечно, этого не видел, но здесь скорее сработала сила привычки. Да и сам Ренард, казалось, каким-то чудесным образом улавливал все вокруг происходящее. О том, что шестое чутье даже у наполовину ведьмака работало отлично сомневаться не приходилось. — Она их варит? — Благодаря ей мне их варят. А уж кто мне их варит — это дело десятое, — Шон некоторое время ворочал пустую кружку в руках, а потом поставил ее обратно на стол. — Она сама сейчас в Сингапуре и не смогла бы приехать. Впрочем, я бы и не требовал. Я уже давно не в том возрасте, чтобы при первых неприятностях бежать и прятаться за ее юбку. Ник только передернул плечами. Он сам был сиротой, но, в отличии от Ренарда, не считал себя настолько одиночкой. У него была тетя Мари, школьные друзья, потом очень дружные одногруппники в Академии и пять лет жизни в общежитии, где хоть бы и хотел, но никогда не оставался в одиночестве. А потом был Портленд, участок, Хэнк, Ву, становление Гриммом, Монро, Розали, плохие и хорошие везены. А Шон… Казалось, что он всегда был один. Более того, ему это нравилось. — Я сегодня видел Джульетту, — Ник чуть замешкался, понимая, что перевел тему не совсем удачно. — И как она? — Отлично. Гораздо лучше после того, как рассталась со мной. Вы же понимаете, для нее это ж не жизнь была. И дело не в везенах, дело... — В Гримме, — с кривой усмешкой добавил Шон. — Но я не могу об этом так легко говорить. Мне, наверное и не понять, ведь я всю жизнь жил в вот таком вот безумном мире. — В любом случае, я рад, что я с ней расстался. — Да-да, я прям слышу насколько радостным и облегченным стал твой голос. — Это не из-за этого. Я больше не любил ее. А она меня. — С этого и следовало начинать. Здесь все по человечески банально. Неважно какие препятствия, если люди уже не любят друг друга, — Шон поднялся, забирая со стола кружки ровно тогда, когда это уже собирался сделать он сам. — Впрочем, это не мне и не с моим опытом судить. Ник только хмыкнул на такое замечание. Конечно, от чего его голосу быть радостным и облегченным? Он уже давно не любил Джульетту. Зато любил человека, который при упоминании любви первым делом вспоминал хронику чьего-то убийства.