В темноте

В его комнате были шелковые простыни. Были электронные часы, которые, в отличии от обычных, не отвлекали своим мерным цоканьем по ночам. Шон не мог теперь отслеживать по ним время, но и так знал, что сейчас было где-то около часа после полуночи. В углу комнаты висел дорогой кондиционер, который не жужжал и не сушил воздух. На кровати, разумеется, лежал ортопедический матрас. Под головой покоилась полгода назад купленная подушка. В его спальне было так удобно, что от этого же становилось и противно. Шон лежал второй час почти неподвижно и безуспешно пытался уснуть. Он равнодушно пялился в потолок, точнее пялился бы, если бы его глаза могли что-то видеть. Хотя, может в этом и была проблема. Он кое-как, но привык проводить свои дни в кромешной темноте, а вот ночи еще не смог. Кроме того, он теперь даже не уставал достаточно, чтобы приходить с работы, ужинать, принимать душ и засыпать крепким сном без сновидений, как только тело оказывалось в постели. Рука медленно потянулась к упаковке снотворного, лежащего на тумбочке. Совсем рядом зазвонил телефон. Ренард от неожиданности вздрогнул, но поднял трубку. Это был Ник. На его номер пришлось установить отличную от стандартного рингтона песню, чтобы сразу понимать, кто это. Да и он казался единственным, кто мог звонить в таком часу. — Слушаю. — Простите, капитан, не разбудил? — голос Ника звучал уставшим и запыхавшимся. — Нет, ну что ты, я только собирался ложиться, — Шон рывком поднялся, пытаясь сделать свой голос как можно более сосредоточенным. — Что у тебя случилось? — Ну, если вкратце, то мне на руки Жнец плюнул. Шон чуть нахмурился. До все пытающегося уснуть сознания дошло не сразу, и первым делом он представил, как в Ника Жнец с косой плюется. Ситуация получилась бы весьма комической, но, к сожалению, он был не единственным везеном с таким названием. — Твою мать, Беркхарт. Как ты вообще умудрился найти в Портленде огромного красного муравья, который кислотой плюется? Они даже приблизительно в нашем регионе не водятся, — в трубке вместо каких-либо разъяснений лишь расстроенно и обреченно застонали. — У тебя есть хорошее зелье от ожогов? — В этом и дело. Розали может его сварить. Но она говорит, что там нужно переточенные в пудру павлиньи кости. А это… То, что обычно ведьмы используют. Ренард все понял предельно ясно. Конечно, Розали не имела такого ингредиента у себя. Павлиньи кости были слишком дорогими, чтобы их просто использовать, не говоря уж о том, чтобы перетирать их в пудру. Ну, или нужно было жить там, где эти павлины как курицы бегают. — Скажи Розали, что у меня есть и готовое зелье. Из пудры из павлиньих костей и эдельвейсов. Оно успешно лечит любые ожоги. Пусть привезут тебя ко мне в кратчайшие сроки, и я перевяжу тебе руки, — Шон остановился на секунду, обдумывая как бы лучше продолжить. — И да, ты же понимаешь, что я не могу пустить в квартиру никого, кроме тебя? В другой ситуации, без каких-либо вопросов. Но сейчас больше никто не должен узнать, что я временно ослеп. — Эм, да, сэр. Я вас понял. Ник стоял у него на пороге спустя сорок минут. От него пахло землей, холодом, ночью и лесом. Голос казался еще более уставшим, чем во время их телефонного разговора, но в комфортном вакууме собственной квартиры тот казался Шону удивительно живым и настоящим. — Я уже достал аптечку. Иди в спальню, я тебе руки перевяжу. — А вы ваше зелье с каким-либо ядом не перепутаете? — Ренард позволил себе усмехнуться от того, с каким скепсисом Ник ко всему этому относился. — Думаешь, у меня дома есть яды? — А разве нет? — Ну, не в аптечке же, — Шон остановился, слыша звук шаркающих шагов. — Руки хоть жечь еще не начало? Там вроде через полтора часа должно начать кожу разьедать. — Не сильно. Я же Гримм все таки. Только очень затекли. — О, ну конечно. И руки тебе до костей разьест не за сутки, а за полтора дня. Садись на кровать давай. И ноги закинь. Шон склонился над аптечкой, быстро провел пальцами по мешанине таблеток и зелий. Вытащил из левого ряда знакомый граненый пузырек. Откупорил. В воздухе запахло холодной свежестью и чем-то цветочным. — Вы вообще уверены, что вам стоит это делать? — голос Ника звучал неуверенно. Ренард усмехнулся. Конечно, никому бы не хотелось доверить свое здоровье слепому. Он вытащил бинты и сел на край кровати, заставляя Ника подвинуться ближе к середине. — Я ведьмак все-таки. Могу с зельями даже без зрения обращаться, — он взял руку Ника в свою, ощущая под пальцами горячую кожу. Вылил на рану немного. Тепло начало мгновенно сменяться приятным, целебным холодом. — От чего все те зелья, что находятся у вас в аптечке? — От всего, — ответил, не отвлекаясь, Шон. — По возможности. — И все же вы постоянно просите меня взять вам в аптеке таблетки. — Тебя беспокоит то, что я пользуюсь не только везеновскими методами? — безэмоционально продолжил он, удивляясь, как у явно уставшего и вымотанного за день Ника хватало сил столько сомневаться и постоянно о чем-то спрашивать. — Меня беспокоит, что в аптеке я вам покупаю только снотворное и таблетки от головы. — И чем же тебя это так волнует? — Он все так же продолжал растирать зелье между онемевшими пальцами. — Вам ли не знать, к чему приводит привыкание. Или передозировка, например. — Ну, я же не дурак, — он начал медленно обматывать бинтом уже левую руку. — Меня всегда мучила бессонница. А когда зрение потерял, начала мучить еще и мигрень. — Не думали лечить это зельем? — Не все вещи в современном мире стоит лечить зельями, — Ренард ответил, стараясь не особо отвлекаться от дела. Господи, и откуда только Ник взялся такой неугомонный на его голову. — Сейчас не Средневековье, где считали, что красота угодна Богу, а внешнее уродство — отпечаток вины перед ним и болезнь лишь плата за собственные грехи. Тогда в лечении больше всего преуспевали травники и ведьмы, у которых вообще был принципиально другой подход к жизни. Сейчас остается только порадоваться, что можно сходить в аптеку за антибиотиками или анальгетиком в зависимости от потребностей. А зельями лучше всего лечить везеновское воздействие. — Расскажете больше? — О чем? — О ведьмах в Средневековье. — Точно не сегодня, — он закончил перематывать вторую руку и положил ее обратно на чужое колено. — Сейчас поздно, ты устал и уснешь быстрее, чем я дойду до середины рассказа. Ты лучше полежи пока, отдохни наконец-то, а я пойду постелю тебе на диване. Завтра в восемь часов снимешь бинты, и все должно быть впорядке. Шон ушел в гостиную с ощущением, что жизнь — это одна большая ирония. Рассказывать Гримму о ведьмах и зельях — такого опыта ни у кого из его предков не было. И самое главное, все это воспринималось настолько правильным и логичным, что и сомнений не возникало — Шон когда-либо обязательно да расскажет. Застилать диван пришлось почему-то дольше, чем обычно. Он сам не заметил, как почему-то успел вымотаться, или это могла запоздало на него накатить сонливость. — Ник, я тебе даже чаю не предложил. Может, ты голоден? Я тебе ужин разогреть могу, — Шон вернулся обратно в спальню с одеялом в руках. На его вопрос никто не ответил, и тишина в комнате напрягала. Он осторожно коснулся чужого плеча, а потом, не дождавшись ответа, коснулся уже лица. Лоб был холоден, щеки горячи. Слышалось тихое и мерное сопение. Ренард убрал руку, лишь хмыкнув себе под нос. Ник, который теперь разрывался между работой на должности капитана, жизнью Гримма и помощью ему самому, заслуживал того, чтобы переночевать хотя бы одну ночь на нормальной кровати. И Шон очень наделся, что спать на диване ему будет достаточно сносно.