Микрочел

      Солнечный луч разбудил Славу с явным намерением прожечь ему глаза этим утром и испортить день с самого его начала. Как только Мэрлоу попытался продрать глаза и немного привстать с кровати, в голову ударила режущая головная боль. Она была настолько сильной, что ощущения были схожи с тем, если бы виски попытались проткнуть толстой спицей или медицинской иглой, причём насквозь и раза два подряд. Издав жалобный стон и схватившись ладонью за затылок, битмейкер аккуратно лёг обратно на подушку и с прищуром посмотрел на потолок. От яркого света по белой поверхности бегали причудливые фигуры, которые иногда походили даже на некоторых зверей, поэтому когда Слава заметил наверху панду, поедающую листик бамбука, он громко усмехнулся, проводя рукой по волосам, которые всё ещё оставались на его голове.       Собирая себя и свою раскалывающуюся голову в кучу, Мэрлоу аккуратно сел на край кровати и потянулся к небольшой тумбочке, в которой, к счастью, обнаружил последнюю таблетку Нурафена. Победно сжав её в кулаке, Слава слегка улыбнулся и, аккуратно поднявшись с кровати, пополз на кухню за стаканом воды. Улыбка быстро сменилась гримасой боли, которая сопровождала парня на протяжении всего его маршрута до спасительной водички, но как только таблетка оказалась внутри битмейкера, а жидкость окатила блаженной прохладой глотку, он облегчённо вздохнул, с осторожностью присаживаясь на кухонный стул в ожидании эффекта от лекарства.       Не прошло и пяти минут святой тишины, как в помещение завалился Алишер, что-то громко начитывая себе под нос и не замечая ничего вокруг себя. Налив в стакан воды из кувшина, Моргенштерн залпом осушил его, поставил в раковину и повернулся к столу, столкнувшись с яростным взглядом снизу, который с момента появления репера на кухне прожигал в нём дыру. Слегка опешив от такого приёма, Алишер сказал: — Доброе утро, Славик. Что-то случилось? — Да так… — прошипел Мэрлоу — голова раскалывается, а тут один придурок на весь дом решил потренироваться в чтении репа. — Оу, извини, я не знал, что ты…уже ухожу — Алишер выставил руки в примирительном жесте и пулей вылетел с кухни, направляясь в душ. Слава громко вздохнул и положил голову на сложенные на столе руки, закрывая глаза и вспоминая о планах на сегодняшний день.       «Так, мне нужно поесть, потом закончить бит и начать писать текст, прибраться по мелочи, встретиться с Кариной…блять, Карина!»       Слава резко подскочил и тут же пожалел о этом, обхватив голову руками. Он чуть не забыл о встрече с Кариной, которую вчера сам же и назначил. Значит, у него есть чуть больше часа на сборы и полчаса на дорогу.       «Замечательно, ещё и душ занят, значит придётся пока начать готовить завтрак…»       Но как только парень решил покинуть такой удобный стульчик и начать приготовление еды, из-за угла вынырнул Алишер в одних боксерах и с улыбкой во все тридцать два. В руках он держал полотенце, которым вытирал мокрые волосы, наклонив голову набок, и Слава не мог не отметить, что репер в этот момент выглядел крайне мило. Иногда одна улыбка Моргенштерна могла свести битмейкера с ума, но сегодня у него слишком сильно болела голова, поэтому Мэрлоу просто с грустной миной поплелся к холодильнику, путь к которому ему резко преградили. Алишер радостно заявил, закрывая рукой дверцу: — Сегодня я сам приготовлю нам завтрак!       У Славы глаза чуть из орбит не выпали от такого заявления. Алишер Моргенштерн и готовка?! Какой бред! Мэрлоу нервно усмехнулся: — Ты шутишь? Да ты хоть раз сковородку в руках держал? ТЫ же совершенно не дружишь с кулинарией! — Ну значит самое время научится! — Но… — Никаких но. Ты думаешь, что я подпущу тебя к плите в таком состоянии? Даже не думай! И это не обсуждается. Иди пока в свою комнату и отдыхай, жди, когда пройдет голова, а я тебя позову через некоторое время и ты спокойно поешь. — Но я договорился вчера… У меня встреча… — Ничего страшного, уложимся. Я тебя потом отвезу, куда захочешь. — Но я могу и сам… — Возражения не принимаются, Славик, марш в комнату!       Сделав недовольное выражение лица и слегка закатив глаза, Мэрлоу поплёлся обратно в свою комнату и, закрыв за собой дверь, начал одеваться и собирать вещи в преддверии встречи, перед которой ему предстоит опасный эксперимент над его желудком — стряпня Алишера.

***

      Через минут тридцать Слава сидел на своей кровати полностью собранный и тупо залипал в телефон в ожидании появления репера, который неожиданно решил занятся готовкой. Мэрлоу действительно недоумевал, с чего вдруг человек, которого тошнило от прикосновения к половнику, решил приготовить самостоятельно завтрак, да ещё и кому-то другому. У Славы было предположение, что возможно Моргенштерн решил просто его отравить, чтобы никто из них не мучался, но, видимо репер просто хотел загладить свою вину перед ним всеми доступными способами. А если человек готов поступиться своими принципами ради другого, то это уже что-то да значит.       Неожиданно парня из пучины раздумий вытянул стук в дверь и радостный крик из коридора «Я приготовил еду! Обосраться, я смог сотворить пищу!». Слава сначала слегка вздрогнул от неожиданности, а потом резко засмеялся, потому что Алишер со своими криками о невероятных достижениях безмерно напоминал маленького ребёнка, что забавляло и умиляло одновременно. Не долго думая, Слава подлетел к двери и хотел было распахнуть её, уже держась за ручку, как вдруг вспомнил об осторожности. Ну как вспомнил, его мозг просто завопил «Стоп, дистанция!», из-за чего парень замер, так и не решаясь надавить на дверную ручку. Спустя несколько секунд он спокойным и твёрдым голосом сказал в щель между дверью и стенкой: — Алишер, я выйду из этой комнаты, когда ты отойдешь от моей комнаты на расстояние 10 шагов. Крупных. И чтобы я их отсюда слышал.       Повисло напряжённое молчание, которое было прервано тихим ответом из коридора: — Я тебя понял. Считай.       Прислонив ухо вплотную к поверхности двери, Слава внимательно слушал, как тяжёлые и размашистые шаги становились все тише, отдаляясь ближе к кухне. Отсчитав десять ударов, Мэрлоу резко выдохнул и осторожно открыл дверь, встречаясь с глазами напротив, которые, как и предполагалось, были на приличном расстоянии от дверного проема. Алишер с каменным, ничего не выражающим лицом смотрел прямо на битмейкера и спокойно ждал его дальнейших действий.       Слава выставил правую руку вперед ладонью к реперу и, не разрывая зрительного контакта, сделал шаг вперёд. Моргенштерн, как под гипнозом, повторил действие Мэрлоу, делая шаг назад и сохраняя установленную дистанцию. Битмейкер одобрительно ухмыльнулся, продолжая медленно двигаться к кухне и соблюдая расстояние, пока его нога не переступила порог необходимого помещения. Опустив руку, Слава как ни в чем не бывало опустился на стул и пригляделся к тому, что лежало на тарелке перед ним.       Чуть помедлив и поняв, что от блюда пахнет более чем съедобно, Мэрлоу сказал: — Ты можешь сесть, Алишер, тут между нами стол и я спокоен. Плюс я убрал руку, значит все хорошо. — Есть, сэр — Моргенштерн, который все это время стоял как вкопанный на одном месте, в шутку сделал армейскую отмашку с улыбкой во все тридцать два и осторожно прошёл к столу, плавно усаживаясь на стул напротив Славы.       Как только Алишер приземлился на своё место, битмейкер осторожно попробовал небольшой кусочек предложенных ему горячих бутербродов, наблюдая, как сыр растягивается, образуя тонкий канатик, а потом рвётся, повисая на остальной части бутерброда. Уже через секунду его глаза загорелись от удовольствия и, издав блаженный стон, Слава стал с огромной скоростью уплетать бутерброды. Алишер, видя, что Мэрлоу с таким энтузиазмом скоро подавится, по-доброму засмеялся и придвинул парню свежезаваренный чай. — Осторожнее, Славик, запей хотя-бы чаем, а то ты подавишься       Мэрлоу на секунду застыл, смотря на Моргенштерна с куском бутерброда в зубах, а потом осторожно забрал чашку и, отпив из неё почти половину, снова принялся за еду, но уже с меньшим рвением. Репер же даже не заметил, как залип на довольного Славу и всё время, пока тот ел, сидел, подперев ладонью подбородок и растягивая губы в кошачьей улыбке. Алишер мог спокойно позволить себе такую наглость, так как Мэрлоу ничего вокруг не замечал кроме кусочка батона со специальным соусом, колбасой и плавленным сыром, который с каждым укусом становился всё меньше, а потом и вовсе заменялся другим.       Спустя примерно десять минут молчания, в котором никто не испытывал никакого дискомфорта, занимаясь своим делом, Слава залил в себя остатки чая и откинулся на спинку стула, с довольной рожей вытирая уголки губ салфеткой. Положив её на тарелку, битмейкер сказал: — Алишер, это просто…вау! Я и не думал, что ты можешь сделать что-то подобное… — Считай это искуплением вины перед лучшим другом, — Моргенштерн заулыбался с новой силой, заражая своей улыбкой парня напротив. Они и не заметили, как где-то с минуту сидели, смотря друг другу в глаза и просто наслаждались моментом. Их не смущало то, что с ними происходит на данный момент: не забытые бабочки в животе, не приятное тепло в области грудной клетки, не то, что они улыбались как полоумные, а мышцы лица даже и не думали уставать. Просто оба чувствовали, что именно сейчас это невероятно правильно. Что иногда им просто полезно помолчать в компании друг друга и увидеть во взаимном сиянии глаз нечто невероятно личное: то, что обычно остаётся сокрытым от окружающих.        Воможно этот блаженный момент продлился бы дольше, если бы Слава резко не вспомнил о запланированной встрече с Кариной, но которую он уже успешно опаздывал. — Блять, Алишер, я чуть не забыл про Карину. Я опаздываю уже на пять минут! — Понял. Побежали к карете, я отвезу нашу Золушку на бал!       С этими словами Морген резко вскочил из-за стола и быстрым шагом направился в сторону гаража, по дороге взяв с одной из тумбочек ключи от машины.

***

      Подъезжая к кафе, в котором Слава с Кариной регулярно собирались и обсуждали происходящее как в мире, так и в их собственных жизнях, парень заметно занервничал. Он без остановки теребил край своей толстовки, смотря вдаль на дорогу, полную машин. Не взирая на плотный трафик, пробок не было, поэтому Мэрлоу просто наблюдал, как Морген обгоняет машины одну за другой, которые именно сегодня решили ехать с крейсерной скоростью, больше подходящей для поселка. Мысли битмейкера летали где-то очень далеко и были сосредоточены только на предстоящем разговоре.       Сейчас Славе казалось, что и разговор ему уже никакой не нужен, что Карине обо всём произошедшем знать не обязательно, и что с Алишером у них сейчас всё отлично: он действительно старается исправиться и не нарушает условий договора. Но что если он ошибается? Что если всё снова повторится?! Или Мэрлоу снова накроет с головой произошедшее и он не сможет нормально спать по ночам?       Эти размышления не давали парню покоя всю дорогу, а из транса его вывел голос Алишера, который уже в n-ный раз произносил его имя: — Слава… Славик, ты тут? — он пощёлкал пальцами перед Славой и тот резко затряс головой, собираясь в кучу — Мы приехали, ты можешь выходить…       Моргенштерн опёрся о руль левой рукой и выжидающе смотрел на битмейкера. За всё это время он к нему ни разу не прикоснулся и даже не приблизился. — А, ой, извини, я просто…слегка задумался. Спасибо, что довез! Домой я доберусь сам. — Как скажешь. Приятного дня!       Мэрлоу вылез из машины и, легонько хлопнув дверью, так, чтобы она закрылась, направился прямиком к уже ставшему родным месту. Кафе-пекарня «Буше» сверкала чистой вывеской и ожидала, когда ты войдешь в её уютную обитель. Надо признать, что интерьер в этом месте был действительно душевный.       Как только за Славой запахнулась дверь кафе, на него уставилась пара глаз цвета морской волны, которые парень узнавал из тысячи. При виде него Карина тепло улыбнулась, вставая из-за кофейного столика чтобы обняться со старым другом, который, судя по счастливым глазам и широкой улыбке, тоже был рад её видеть. И это было правдой: Слава просто обожал Карину, но к сожалению, только как подругу. И естественно причиной этому был Моргенштерн.       Как только Карина разжала объятия, что впоследствии сделал и битмейкер, они сели за столик друг на против друга и Карина начала разговор: — Боже, Слава. Как давно мы с тобой не виделись, по-моему месяц прошёл! — Да… Дел много навалилось, поэтому я почти не выходил из дома. Знаешь, новый альбом и всё такое… — Ну сейчас ты здесь, и это главное. Тем более, альбом просто фантастический. Слава, ты превзошёл сам себя! — Спасибо, но я бы не сказал… — Мэрлоу усмехнулся и, смущаясь, потёр ладонью шею, благодарно смотря на Карину. Она всегда знала, на что давить. — И не спорь, у тебя невероятный талант и ты не можешь этого отрицать. Кстати, на счёт альбома, как там Алишер?       От произнесенного имени Слава чуть не подскочил на месте, но вовремя удержал себя на стуле. Он не понимал, почему так отреагировал на упоминание Моргена, ведь буквально минуту назад он ехал с ним в машине. Этот десонанс действительно вводил Мэрлоу в ступор. — Алишер, эм…да вроде нормально… — битмейкер опустил глаза в пол и был не в состоянии снова поднять их на собеседницу. — Слава, у вас всё хорошо? — Карина пыталась заглянуть Мэрлоу в глаза, которые парень тут же отворачивал, чтобы она не могла видеть его лицо. Девушка не на шутку испугалась, переживая за лучшего друга: неужели Моргенштерн посмел его обидеть? — Слава? — Карина предприняла ещё одну попытку получить хоть какой-то ответ от битмейкера, но его не последовало. — Слава, он тебя обидел? Не молчи пожалуйста!       Голос блогерши стал более пронзительным и наполнился болью за близкого человека, коим Слава и являлся. После этих слов Мэрлоу неуверенно поднял голову, смотря Карине прямо в глаза, от чего та испуганно закрыла рот ладронью. Глаза цвета мокко наполнись влагой, на белках выступали ярко-красные капилляры, а одна слеза всё же успела выскользнуть и теперь стекала по щеке, неприятно щекоча кожу. Казалось, что у Славы скоро начнётся истерика, и он почти не сдерживался, выворачивая перед лучшей подругой наружу свою искалеченную душу. — Он…он… — парень никак не мог заставить себя сказать то, чем так хотел с кем-то поделиться, но глядя в полные внимания и растерянности глаза напротив, всё же продолжил, — Он домогался до меня, Карина. — Что?! — девушка вовремя успела понизить громкость голоса, иначе бы всё кафе уже давно смотрело на неё, как на сумасшедшую. — Да, я сам не верю своим словам, но это правда. Это был вечер…я просто готовил себе ужин, а он… — слёзы предательски сбегали из глаз, мешая говорить — Он был очень пьян, не знаю, по какой причине. Вроде ничего необычного, но…он начал нести какой-то бред и через секунду уже прижимал меня к дверце холодильника. Я…я умолял его остановится, но он как будто не слышал меня. Я орал, а он все продолжал лапать меня… А потом я заорал еще громче, я даже не помню что, и он как будто из-под гипноза вышел. Он отпустил меня, а я просто… — Слава уже задыхался в истерике, не в силах сдерживать рвущиеся наружу эмоции. Карина всё шире открывала глаза и всё ещё не убирала ладонь от открытого рта. — А я просто упал на пол и сжался, на сколько это было возможно… Он душил меня, поэтому мне всё ещё казалось, что воздуха вокруг меня слишком мало. Я даже встать не мог… Я так хотел исчезнуть в этот момент, просто испариться и чтобы этого никогда не происходило. Чтобы я перестал дышать окончательно прямо у этого сраного холодильника!       Слава жадно глотал ртом воздух, а его лицо было ярко-красным от слёз, которые всё ещё активно стекали по его щекам. Он ждал хоть каких-то слов от Карины, какой-то реакции на сказанное, он буквально пожирал её взглядом, ожидая сам не зная чего. Но она, не говоря ни слова, просто подошла к Славе и, встав, перед ним на колени, крепко обняла, попутно начиная поглаживать по согнутой спине.       Дальше она говорила что-то невнятное про то, какой Слава сильный, что смог сказать об этом и пережить всё, не покончив с собой, что они обязательно придумают, что делать дальше и что ей очень жаль, что он попал в такую ситуацию. Мэрлоу же слушал все это в пол уха, сотрясаясь от рыданий на её плече и чувствуя такую необходимую ему сейчас поддержку. Он наконец-то выговорился и теперь ему помогут разобраться со всем происходящим. Слава наконец-то перестал чувствовать себя одиноким. В каком-то роде он был даже счастлив, но чувство необходимости счастья с другим человеком занимало всё его сознание, давая понять, что принимать верные решения в дальнейшем будет крайне проблематично.