Микрочел

      Казалось, что оба как ждали, так и боялись этих слов. Диалог предстоял напряжённый, но если они не разберутся сейчас, то потом навряд ли можно будет что-то изменить. В любом случае, сейчас решатся все их проблемы после того вечера, а вот в лучшую или худшую сторону будет исход, зависит только от них самих.       Слава и Алишер уже более минуты сидели друг напротив друга и обоим желанная еда вставала поперёк горла, поэтому они быстро отбросили идею поесть и сидели молча, смотря в свои тарелки. В воздухе витали напряжение и недосказанность, въедаясь в плоть единиц клубами дыма, а слышно было только прерывистое дыхание Мэрлоу и более глубокое, но не менее нервное, Моргенштерна. Молчание затягивалось. Да, обоим было что сказать, но страх начать диалог сдавливал горло и не давал издать ни звука.       Наконец Слава, как инициатор разговора, решил попробовать начать и всё-таки прорвал этим плотину молчания Моргенштерна: — Алишер, я… — Слава, прости меня! Пожалуйста, я тебя умоляю, ты бы знал, каким уродом я себя чувствую… Видимо я совсем дикое животное, раз не могу сдерживать собственные порывы. Да, я просто дворовая скотина, которую надо привязать на цепь и вечно держать в наморднике, чтобы я хоть как-то мог держать себя в руках! Боже, ты бы знал, как мне стыдно, как бы я хотел вернуться туда и просто убить себя на месте кухонным ножом. Я знаю, что ты навряд ли сможешь меня простить, поэтому если ты хочешь уехать от меня, то я тебя пойму и… — Нет! — неожиданно громко даже для себя прервал тираду Алишера битмейкер. Второй же удивлённо уставился на Славу, нервно переводя дыхание. Слава немного помолчал и ощутимо тише продолжил: — Алишер, я правда не хочу уезжать от тебя. Просто то, что произошло вчера… — неприятные мурашки от воспоминаний пробежали по телам обоих. Алишеру и Славе стало ещё больше не по себе. — Понимаешь, мне нужно время, чтобы всё это переварить. Я правда верю, что ты этого не хотел, просто… Это всё так сложно! — Мэрлоу нервно потёр переносицу, смотря куда-то в пол. Им обоим было непросто сейчас, эмоции накопились внутри и теперь снежным комом выливались наружу. У битмейкера в уголках глаз заблестели слёзы. — Славик, я и правда этого не хотел, ты же меня знаешь. Я бы никогда… — Думал, что знаю! Но я видимо ошибался, потому что я и не предполагал, что ты способен на такое! — Прости меня прошу! Я был очень пьян и не осознавал, что делаю — жалобно простонал Моргенштерн, заглядывая Мэрлоу прямо в глаза. Увидев, как крупные слёзы стекают по родным щекам, внутри у репера всё сжалось — Разве это оправдание?! — повышенный из-за нервов тон Славы резко перерос в отчаянный крик. Он больше не мог держать себя в руках, всё пережитое и недосказанное вырывалось наружу. — Конечно нет, но… — Так как тогда я могу тебе верить?! А? Откуда мне знать, что это не повторится снова? Что в следующий раз ты не изнасилуешь меня прямо на этом столе или не убьёшь, например? А может и то и то сразу? Два в одном, как тебе такая идея?! — ярко-красные глаза битмейкера разрывали сердце и душу Алишера на кусочки. Ему было жутко больно видеть, как он ранил того, кем так сильно дорожит, но Мэрлоу, очевидно, было в разы больнее. У Славы началась настоящая истерика. — Слава, прошу, прости меня… — почти шептал Моргенштерн в ужасе от самого себя. Как он мог сделать такое с ним? Ведь именно из-за него Слава жадно хватает воздух и резко всхлипывает, не в силах сдержать рвущиеся слёзы. Алишер чувствовал, как его собственные глаза становятся влажными. — Я… — Что ты Алишер? Что?! Ты хоть представляешь, как это ужасно, когда ты молишь о пощаде, о том, чтобы кто-то остановился, а тебя не слышат, пока тебе не перестаёт хватать кислорода? Нет… Ни черта ты не знаешь, ведь ты такой огромный и сильный, ты никогда не будешь жертвой. Ни то, что маленький Славик, ведь он такой никчёмный и слабый, что его можно пустить по кругу, он же всё равно ничего не сделает! — Слава, Славик, дорогой, это не так. Прошу, послушай меня — Моргенштерн попытался взять Мэрлоу за руку и успокоить его, но сделал только хуже. Битмейкер как ошпаренный отдёрнул руку и прокричал: — Ни смей прикасаться ко мне!!!       На кухне воцарилось молчание. Алишер был напуган: он не знал, что делать и как не навредить ситуации ещё больше. Слава глубоко и быстро дышал, держась за руку, до которой дотронулся Моргенштерн, другой рукой, как будто закрывая ожог. Казалось, что сердце Мэрлоу разорвёт грудную клетку в попытке выпрыгнуть наружу, или же просто остановится, чтобы весь тот кошмар, который пережил и переживает Слава сейчас, наконец-то кончился, на этот раз навсегда. — Слава прошу, послушай меня! Я…я знаю, насколько ужасный поступок я совершил и что в твоих глазах я тебе больше похож на бешеного зверя, но я прошу… — на удивление, Слава немного притих и внимательно слушал — Нет, я умоляю тебя, Славик, дай мне шанс всё исправить.       Последние слова репер произнес с такой горечью, что Слава наконец-то смог совладать с собой и смотреть на ситуацию трезво. Он ещё сильнее понял, на сколько не хочет терять Алишера: уж точно не сегодня и не сейчас. Мэрлоу молчал, находясь в оцепенении от разрывающих его противоречий. Одна часть его стремилась к Алишеру, как можно ближе, чтобы именно между ними существовало самое настоящее «вечно», а другая орала «Беги! Беги куда подальше, в следующий раз он не остановится!»       Но что если следующего раза не будет?       На секунду мелькнувшая мысль, плотно засела в голове, склоняя Славу ближе к первой половине сознания. Он решил, что стоит дать Алишеру шанс, ведь ошибку может совершить каждый, не так ли? — Алишер, я… — Прошу Слава, ты бы знал, как ты мне дорог! Я так не хочу терять тебя, прошу… — Алишер не помнил, чтобы хоть раз в жизни слёзы настолько стремились покинуть его глаза. Слава застыл в небольшое изумлении и не отводил глаза от Моргенштерна. — Ты… — прервал наконец собственное молчание Мэрлоу — правда? — Конечно, Славик, я…я не могу сказать тебе сейчас то, что так и рвётся из меня наружу, но я обещаю, что когда придёт время, я тебе всё расскажу. Я обещаю, и почему все это произошло, и что я так не хочу, чтобы ты уходил, я правда все скажу, но…я не могу сейчас. Я прошу у тебя только одного: прошу, дай мне шанс всё исправить… — Алишер, я не знаю, смогу ли я снова довериться тебе после… — Ты можешь не верить мне, если не хочешь и не можешь! Я и не прошу этого…я лишь умоляю попробовать всё заново, я и на миллиметр не приближусь к тебе, пока ты мне сам этого не позволишь, я клянусь! — Моргенштерн сложил руки в молитвенном жесте, с надеждой смотря на битмейкера. Слава же после подобных речей был готов позволить Алишеру всё, что угодно. -Ладно…ладно, давай попробуем. Правда, я не хочу, чтобы всё заканчивалось так, я хочу, чтобы всё было как раньше, но это невозможно… — Слава опустил взгляд в пол, рассматривая собственные запястья. — Я знаю, Слава, я знаю, и я такой мудак, что допустил это, но я обещаю, что я сделаю все возможное, чтобы всё было как раньше и мы даже и не вспоминали об этом, потому что могу заверить тебя, что подобной хуйни больше никогда не повторится. Слышишь, Славик? Никогда! — Я…я не знаю почему, но мне так хочется верить тебе сейчас… — Слава агрессивно рассматривал гарнитур кухни, чтобы не смотреть реперу в глаза. Он почему-то просто не мог этого сделать. — Возможно потому, что часть тебя знает, что я не вру тебе. Возможно, тот ты, которого знаю только я, понимает, что я никогда бы не сделал тебе больно намеренно. Так ведь, Артём? — Слава резко вздрогнул, всё-таки переводя взгляд на Алишера, о чём моментально пожалел. Глаза Моргенштерна явно стремились заглянуть прямо в душу битмейкера, и у них это хорошо получалось. — Алишер, как ты смеешь… — Слава, я знаю тебя. Знаю какой ты и что ты прячешь от других. Я знаю тебя лучше всех, как и ты меня. Я не пытаюсь оправдать себя: тому, что я сделал, нет прощения, как бы настойчиво я его не просил, и я это понимаю. Но мы оба знаем, что это была жуткая ошибка, которая принесла за собой ужасные последствия. И единственный выход, который существует из нашей ситуации — это работа над ошибками. Я тот ещё уёбок, я заслуживаю гореть в аду за то, что сделал, но я не хочу гореть в этом аду один… Прошу, дай мне шанс снова заслужить твоё доверие, и я обещаю, что никогда больше его не предам.       Произнесённая Алишером речь произвела на Славу сильное впечатление, из-за чего на кухне опять воцарилось молчание. Слава наконец-то понял, почему он так хотел верить Моргенштерну, и связанно это было даже не с его тайными чувствами. Дело в том, что Алишер никогда ему не врал. Он всегда был с ним максимально честен и рассказывал совершенно всё, никогда даже не заставляя Мэрлоу усомниться в своих словах. И даже сейчас репер говорил спокойным тоном и смотрел прямо в глаза, при этом почти не моргая, что давало Славе понять: он как всегда не врёт. Это стало последней каплей для битмейкера и, разрывая гробовую тишину, Слава спокойным и твёрдым голосом сказал: — Хорошо, я тебе верю. Я готов попробовать вернуть все назад, но при одном условии… — Славик, проси, что хочешь! — Никаких прикосновений. Вообще. Пока я сам не попрошу или не дам разрешения. — Я тебя понял — серьёзно проговорил Алишер, прекрасно понимая, почему именно это условие выдвинул Слава и что этот запрет нарушать ему категорически запрещено, как бы не хотелось обратного.       Нет, конечно Моргенштерн не хотел изнасиловать Мэрлоу, он просто понимал, насколько при нахождении рядом со Славой его будет съедать тактильный голод. Он привык к невесомости и на первый взгляд невинным прикосновениям, которые теперь придётся строго контролировать. — Я пойду к себе, зови, если что-то будет нужно — Слава встал из-за стола, выкинул нетронутое и остывшее содержимое тарелки в мусорку, и, больше не смотря на Алишера ни секунды, спокойным шагом отправился в свою комнату.       Казалось, что битмейкер был совершенно расслаблен и уже забыл об этом разговоре и собственной истерике, но на самом деле Славу изнутри разрывала лавина из разнообразных эмоций, которые тот активно и успешно подавлял. Он хотел истерично рассмеяться от переизбытка эмоций за этот разговор, и одновременно с этим расплакаться от того, как он устал и всё ещё жутко напуган, хотя это чувство потихоньку отходило на второй план.       Мэрлоу был рад, что они наконец поговорили и расставили всё по своим местам, что теперь ему не придётся прятаться и судорожно вздрагивать при появлении Алишера поблизости, так как теперь последний не имел права его трогать, а значит, в теории, и навредить не мог. Но это только в теории. Всё же «в теории» почему-то успокаивало, ведь Слава действительно увидел, что Моргенштерн не хочет терять его, что он ему действительно дорог по какой-то причине.       Битмейкер закрыл за собой дверь в комнату и громко выдохнул, выражая этим глубочайшее облегчение. Осмотрев всё пространство собственной обители, он принялся за своё основное занятие — написание битов. Настроение было воодушевлённым, поэтому начало было положено достаточно быстро. Глаза Славы быстро бегали по экрану монитора, рука на мышке выставляла на дорожки Ableton'а различные звуки, придавая форму концепту будущего хита.       Работа кипела, нога отсчитывала только Славе известный ритм, зубы слегка прикусывали нижнюю губу, а мысли были полностью в работе. Ничего не замечая вокруг себя (как это обычно происходит у людей, полностью погружённых в любимое дело) Слава просидел над своим творением где-то более двух часов, оторвавшись от почти полностью законченного бита из-за резко возникшей боли в глазах.       «Странно…» — подумал Мэрлоу. Раньше подобных проблем у него ни разу не возникало, так что Слава просто устало потёр пальцами глаза и переносицу, признавая, что стареет. Видимо, теперь помимо облысения у битмейкера развивается слепота.        Мэрлоу лениво потянулся на стуле, хрустя суставами позвоночника, и, повернув голову, резко вздрогнул. На полу прямо перед дверью стоял поднос с горячим кофе и круассаном с сыром, под которым виделся кусочек небольшой белой бумажки. Слава не ожидал, что настолько увлечётся работой и не услышит ни стук (а Алишер всегда стучал, прежде чем войти), ни звук открывания и закрывания двери, и битмейкеру оставалось только гадать, сколько уже этот поднос стоит у него под дверью внутри комнаты.       Парень неуверенно подошёл и вытащил бумажку. Она была свёрнута вдвое, а края были явно слегка подпалены зажигалкой. На ней красивым почерком Алишера было написано:       Работа - это конечно хорошо, но кушать тоже нужно, поэтому угощайся свежесваренным кофе и круассанчиком (кофе я сам варил кстати)       P.S. Бит охуенный, но я бы добавил более жирный басс для сочности звука)        Слава невольно улыбнулся, положил бумажку на поднос и понёс на рабочий стол, под себя подмечяя, что басс действительно стоит немного поменять, чем он и решил заняться сразу после небольшого перекуса. Сделав глоток свежесваренного капучино битмейкер отметил, что Алишер действительно постарался, так как кофе вышел отменным и не слишком сладким. Всё, как он любит. И когда Моргенштерн успел сходить за круассаном?...       Через минут пятнадцать, когда с трапезой было покончено, Слава перешёл к корректировке проекта, мыслями всё ещё витая вокруг кофе и Алишера. Мэрлоу ни разу не видел, чтобы репер варил кофе или вообще готовил, так что такое поведение было далеко не типичным для Моргена. Неужели он действительно хочет произвести впечатление и вернуть утерянное доверие?       Слава так и не мог понять, правильно ли он поступил, дав Алишеру второй шанс. Что-то внутри него орало, что Мэрлоу невероятно обосрался и что ему не стоило верить реперу снова, но та речь Алишера и этот кофе...они давали Славе надежду, что он не ошибся. Но мысли путались в голове, не давая прийти к единому выводу, водя своего хозяина по бесконечному лабиринту бессмысленных размышлений, поэтому Мэрлоу решил, что ему стоит встретиться с человеком, которому он действительно верит больше, чем себе.       Он не уверен, что готов рассказать о событиях последних дней, но ему было жизненно необходимо поговорить с кем-то ещё. С кем-то, кто даст ему взглянуть на всё с другой, более свежей и адекватной стороны, и понять, что же делать дальше. Договорившись о встрече и сохранив законченный бит Слава отметил, что на него начали давить стены собственной комнаты.       "Поскорее бы выйти на улицу; мне кажется, вокруг меня кончается воздух..." - подумал парень, прежде чем погрузиться в сон.