November Rain

POV Аксл Роуз -Что это за хрень? — выплюнув из легких дым, тоном, исполненным непонимания и возмущения, осведомился Слэш, — С какого перепоя мы выступаем на одной сцене с какими-то коммунистами? — пальцы его левой руки нервно плясали по поверхности стола, на которой лежал исписанный лист бумаги. Кажется, это был как раз тот документ, о котором говорил недавно наш директор: договор о совместном выступлении с какой-то группой из России. Я знал обо всем заранее и реакцию Слэша предвидел, но решил сыграть дурака и сделал вид, будто не понимаю, о чем речь. -Да успокойся ты, — фыркнул я, — звезда нашлась, тоже мне… С русскими он выступать не хочет…Что вообще произошло? И о каких русских речь? -Многое! Нам навязали совместное выступление с какой-то советской хэви, мать их, метал группой. -И в чем проблема? — закуривая, осведомился я. -Мы будем выступать Перед ними! Это же долбанный «разогрев»! Ты хочешь выступать на одной сцене с группой, которую никто не знает? Нет, ладно еще выступать… Это я еще готов понять. Но какого хрена мы должны аппаратуру им предоставлять?! Эти уроды будут пользовать Нашу аппаратуру! Мы на нее кучу бабла потратили, столько лет пахали, как ишаки, и для чего? Чтобы какие-то второсортные уебки лапали ее своими ссаными копытами?! А может мне еще трусы свои им отдать?! О, я многое мог бы сейчас сказать, но понимал, что посравшись с гитаристом ничего не добьюсь и только усугублю ситуацию. Поэтому я буркнул, что все хуйня, и вышел из номера. Слэш особенно зазнавался в последнее время, и говорить с ним стало почти невозможно. Но без него Ганзы — не Ганзы. Я надеялся, что звездная болезнь скоро пройдет. А в сущности, что еще оставалось делать? Кадровые перестановки на пике популярности — непозволительная роскошь. Я недолго блуждал в хитром лабиринте коридоров и, наконец, подошел к двери лифта, но тот пришел набитый битком, и я, не желая толкаться, решил пойти пешком. -Ладно, Аксл, от прогулки по лестнице еще никто не умирал… После разговора со Слэшем мне страсть как хотелось выпить, а для этого нужно было оказаться в баре на шесть этажей ниже наших номеров. Первое, что бросилось в глаза, когда я вошел в бар — это то, что для такого раннего времени в нем было слишком много народу. И судя по лицам — все русские. Их отличали не только гаркающий резкий говор и странная темная однообразная одежда. Что-то общее было в выражениях их лиц, движениях и взгляде. Какая-то свирепая наглость, словно эти люди в любой миг были готовы растерзать меня… Но, в то же время, они выглядели безобидно, как пираньи, не почуявшие еще запаха крови. Пока я пробирался к стойке, успел заметить среди толпы группу, с которой мы собирались выступать: их выдавали длинные волосы. Музыкантов, как я насчитал, было четверо. Довольно здоровые ребята с суровыми лицами. Такие типичные… Казаки. Стыдно признаться, я не знал, что происходит в мире, но Советский Союз вроде как недавно распался… Наверно теперь на его месте Советская Россия или что-то в этом роде. Политические новости меня мало волнуют, а уж что там происходит за рубежом я вообще не знал. Русские оккупировали барную стойку с одного фланга и сидели, смеясь, пили светлое пиво, курили, хотя курить здесь вроде как нельзя… В общем, атмосфера была расслабленной. Среди них был парень с тяжелым подбородком и продолговатой формой лица — определенно самый шумный. Он то и дело выкрикивал что-нибудь, и вся русская орда покатывалась со смеху. -Либо басист, либо вокалист, — заключил я, ощутив, как невольная улыбка растянула мои губы. Еще в глаза бросался Рыжий. Худощавый парень с длинным огненного цвета хаером и бледным лицом. Он глотал бренди легко, как чай, и вроде даже не замечал, что пьет спиртное. Еще один печальный кудрявый тип неустанно осаждал басиста-вокалиста-черт-знает-кого и работал кем-то вроде надзирателя. Был и светловолосый очень спокойный парень, но тот молчал и грыз орешки. А потом к театру алкогольно-военных действий прибыл еще один. Взглянув на него, я долго не мог отвести взгляд: светлые, как их еще называют русые волосы его были забраны в хвост, но несколько тонких прозрачных прядей спадали на лицо. Очень мягкие черты лица, тонкие губы и мелодичный смех понравились мне мгновенно. Я даже забыл дышать. Поймав на себе взгляды русских, я понял, что стою в дверях, как долбаеб, и направился прямо к компании музыкантов. Мне отчаянно хотелось узнать, кто же он, этот… -Привет, — с жутким акцентом подал голос парень с выдающейся челюстью — ты че, тот самый Аксл Роуз? Хей, юнге — он улыбнулся бармену — шнапс, битте. — и он как бы поставил меня перед фактом — Выпьешь с нами? Я растерянно кивнул, и не успел толком понять, что происходит, как оказался вовлечен в их компанию. Странные ребята эти русские: очень живые и пьют без меры. Они плохо говорили по-английски, но пара тройка стаканов шнапса сделала свое дело, и мы нашли общий язык. Я бы даже не удивился, если бы потом узнал, что всю ночь бегло говорил по-русски. Я в основном говорил с Рыжим, он владел английским не в пример лучше остальных. -…а группа наша называется. «Ария», мы играем хард-н-хэви, — повествовал Маврик — вы здесь наверно о нас не слышали. -Нет, — честно признался я — не слышали. -Ну, теперь услышите, — улыбнулся он — вот это — он указал на парня с хмурым взглядом — Володя Холстинин. Холст. Основатель группы и гитарист. Это Виталик Дубинин. Дуб. Басист. Это Маня, наш драммер. А это, — на мгновение я поймал взгляд серо-голубых глаз — Валера Кипелов, наш вокалист. Я пожал каждому из них руку. -А я… -Да мы знаем, — перебил Дуб, наливая в мою рюмку шнапс из бутылки. Темы для разговоров со всеми остальными вскоре нашлись как-то сами; я горячо спорил с Холстом, смеялся над шутками Дуба, делился опытом с Валерой… Оказалось, мы в чем-то похожи с ним. Только он спокойнее. Не такой нервный, как я, и более чувственный, хотя отнюдь не тряпка. Очень интересный парень, умный и очень талантливый. -Мне бы такие ноты брать… — слушая, как Кипелов запевает что-то на своем языке, мечтательно подумал я. Потом было сражение, мы выясняли, кто выпьет больше всех шнапса… Не помню, сколько там в меня влезло, но очнулся я в своем номере и долго таращил единственный открытый глаз на часы: как это понимать, шесть часов? Вечера или утра? В сумерках хрен разберешь, какое сейчас время суток. Подавляя рвотные позывы, я изо всех сил старался подняться на ноги, но в итоге добираться до толчка пришлось ползком. Чертов алкоголь, чертовы русские, чтоб я еще хоть раз… Меня полоскало почти час, прежде, чем я смог заставить себя проглотить целую горсть различных таблеток и залезть под холодных душ. Вода действовала воистину ободряюще, и даже разожгла нехилый аппетит. Желудок внутри все еще подрагивал и болезненно сжимался, но я уже чувствовал в себе силы переварить порцию салата или чего-нибудь в этом роде. Я наспех вытерся полотенцем для рук (то, что для тела странным образом исчезло из номера), натянул первую попавшуюся одежду и спустился вниз. Картина происходящего там была поистине восхитительна: мои вчерашние собутыльники со свирепыми лицами обороняли от немцев шведский стол. И уже не первый час, судя по их сытым физиономиям. Валера громко смеясь и с криком: «это тебе за Сталинград!» перекрывал настойчивому немецкому парню дорогу к пище. Грудью он защищал ее, как солдат родину… Немцы не понимали, что происходит. А особо горячие немецкие парни пытались прорваться к еде я боем. Мне стало невыносимо смешно смотреть, и я согнулся в приступе дикого ржания, о чем тут же пожалел (похмелье дало о себе знать). Нет, это не было каким-то тупым фарсом. Просто ребята реально фанатели от подвигов своих предков и защищали честь России. Ну и что, что это напоминало цирк? Русский цирк. Я ржал и не мог остановиться, а когда Дуб руками оторвал от индейки кусок и швырнул мне в лицо, то чуть не обоссался от смеха и ответил ему очередью золотистых картофелин, схваченных тут же со стола. Меня восхищала непринужденностью, с какой ребята в группе обращались друг с другом. У нас уже давно не было ничего подобного. Мы кидались едой налево и направо, пока охрана пыталась схватить нас, а Холст — удалец, напоминал птицу. Бомбил метко, а от ударов уходил ловко. И зазвездил в секьюрити куском пирога. Конечно, выперли нас очень скоро… Ну и ладно. Больно надо. *** Вечером следующего дня, около восьми часов, в дверь моего номера постучались, хотя табличка «не беспокоить» как бы намекала… -Войдите! — крикнул я. Раз долбятся, значит что-то срочное. Из проема показалась верхняя часть Валерки (читай — голова) и предложила: Выпить не хочешь? Мы город хотим пойти посмотреть! Я энергично закивал в ответ, и довольная русская морда скрылась за дверью. Подумав секунду, я судорожно подскочил на кровати и натянул джинсы и кроссовки. Почему бы и нет? Слэш все равно слишком занят собой, а остальным не до меня. Уже через пять минут в фойе я ждал, пока остальные выползут из номеров и присоединятся к нам с Валерой, а уже через пару минут все мы нестройной толпой неслись покорять бары Мюнхена. В город выбрались вшестером: Ария полным составом и прославленный вокалист Ганзов, я то бишь. Первым делом мы опустошили карманы и кошельки в пивной на углу, и уже потом, когда подогретые рассказами о шикарном немецком пиве, мы покинули милое заведение, желание оставалось только одно: продолжить экскурсию по городу там, где есть шнапс. И побольше! Пока бродили по городу, успели обойти все подходящие заведения и в каждом выпить по паре сотен грамм. Ну, а потом засели в один весьма приличный бар, где подавали мутный разбавленный водой спирт с лимоном и сухие колбаски, а из колонок по ушам молотила тяжелая музыка. Правда скоро обозначилась первая проблема. Там сидели байкеры. Чем уж мы их зацепили..? Может быть выходка Дуба с чтением немецких стихов на столе их доконала, может то, что Маврин влетел в их стол, когда снимал со стола басиста… Не суть. Главное, что целая орда свирепых немцев похватали невесть откуда взявшиеся биты и решили сделать нам бо-бо и вправить пару суставов. Бунтуй-протестуй удался на славу. Холст, как самый трезвый, первым сообразил что дело — дрянь, и дал команду «уебываем», которую я отлично понял, даже не будучи знаком с русским языком. Мы взяли с места в галоп, и весь (ну, или почти весь) алкоголь моментально вышибло, как арматурой. Я рвался сам не знаю куда изо всех сил, наугад отбивая атаки и пропуская удары. Конечно, выйти невредимыми не получилось, у входа нас хорошенько помяли, но мы совершили прорыв и пустились наутек. Позади слышалось чье-ты дыхание, рев моторов. Были еще крики немцев, но потом они стихли и когда мышцы стали болеть невыносимо, а кровь стала жечь изнутри, словно раскаленный свинец, мы сбавили ход. Рядом со мной все это время, как оказалось, бежал Кипелов. В темноте я не разглядел мощный сук, не успел затормозить, и сбитый с ног сокрушительным ударом в лоб, растянулся на земле. Лера упал рядом, пытаясь отдышаться. Видимо, в пылу побега мы завернули в какой-то парк. Что еще могло бы объяснить наличие долбанного дерева?! Кучи долбанных деревьев! Я катался по земле, зажимая руками разбитую морду. Боль казалась почти невыносимой, она пульсировала, все усиливаясь с каждой секундной. Смесь мата и хрипов лезли из меня, как дерьмо из задницы. -Тихо, — услышал я над самым ухом голос — ничего особенного, не ломай комедию. Страдать дальше мне было уже как-то стремно, и я решил перевести свой приступ в шутку, дико заржав. Ха! Было бы это так просто! Если и есть в мире люди, способные молча переносить такую боль, то это немые! Я взглянул на Валеру. В свете луны он выглядел гораздо старше и черты лица его казались жестче. Я заметил, как струйка крови стекла по виску, светлые волосы слиплись от крови в месте удара. Видимо, его тоже зацепило, и не меньше моего, но русский-то держался спокойнее… Мне стало обидно. За державу. Визжал, как шлюха, а ведь это всего лишь ушиб… -Пойдем. Надо отсюда выйти. -А что такого-то? Куда? Мы где? — И тут до меня дошла причина странного поведения собеседника - Лер, где мы? — в пылу сражения и бегства я как-то позабыл, куда нас несет… И вот, мы в долбанном лесу, черт знает, где, на окраине незнакомого города. Мы заблудились и понимали, что если выйдем просить помощи — фараоны упекут за решетку, ведь оба мы сейчас в говно. А как объяснить им, кто мы? Ведь немецким ни я, ни Валера не владеем. И все же, нервное напряжение Кипелова было уж слишком сильным. -Да чего ты? Сейчас выйдем, осторожненько, спросим у кого-нибудь дорогу… Ну, или сами… Мне было невдомек, что вечерами в России в таких местах находиться опасно для жизни, и Валера просто не осознает того, что здесь, в Германии, с нами все будет в порядке. А потому, я еще долго тупил. Мысли в голове ползали медленно, как опарыши. Так, стоп. Я сказал «в порядке»? Наврал! Нихрена не в порядке, мы заблудились! Черт бы меня в жопу имел, я заблудился в немецком лесу с пьяным русским! Сейчас выскочит его личный медведь и мне конец. -Может, попробуем пойти назад? Выйдем к дороге, а там уж разберемся. Валера согласился, и мы двинулись туда, откуда пришли. Вот только… Дороги там не было. -Холодно, — спустя примерно сорок минут наших скитаний по лесу заметил я, и взглянул на своего спутника. Тот, вроде бы, и не замерз вовсе. Мы ходили кругами, хотя в темноте все деревья одинаковые, и я не знал, кругами ли. От долгого пребывания в лесу стало немного жутко. Мало ли что может произойти. К тому же, соображал я плохо. Лера тоже. -Давай уже передохнем! — не выдержав утомительной ходьбы, взвыл я, и плюхнулся прямо на поваленное дерево. -Не ссы, — усмехнулся русский, — если что, утром выберемся. Тебя искать будут 100%, ты же этот… Аксл Роуз! -Я не ссу! — с детским упрямством заявил я — Это тебе наверняка страшно. -Мне? — Лера пожал плечами, изображая безразличие — У меня на Родине посреди бела дня на красной площади страшнее, чем здесь. Я легко толкнул его в плечо, и оба рассмеялись. У него прекрасный смех… Пошарив по карманам, я выудил пачку сигарет, так что какое-то время мы просто молча курили. Хрясь. Мы подскочили, как по команде. Не ссым мы, как же, как же. Да я чуть кирпичей не наложил, и держу пари, Лера тоже. -Что это?! — хватая в руки какую-то палку выдохнул Валерик. Я затаил дыхание. И пара минут длилась несколько часов. -Может грызун какой — предположил я. Становилось холодно, и я чувствовал, что и Валера уже замерз. Мы снова успокоились. И вправду зверь какой-нибудь, опасного тут ничего нет. Волки не водятся. Валера опустился на бревно снова, увлекая меня за собой. Этот жест я воспринял, как указание к действию, и, не спрашивая разрешения, обнял Кипелова за плечи, всем телом прильнув к горячему боку. Вокалист, вроде бы не оказывал сопротивления, а подумав секунду, даже сам обнял меня в ответ. Так было теплее и спокойнее. -Лер, — сонным голосом произнес я — расскажи мне про Россию. Глупо, знаю, но это все, что пришло мне в голову. Я засыпал. -Россия… — он так… Гордо, с такой нежностью произнес это имя - Она, как водка, знаешь? \ Горькая, жжет горло и бьет в голову. Но привыкнув к ней, никогда не сможешь пить что-то более слабое. Она убивает, но может и согреть… А еще она похожа на тебя. -На меня? — усмехнулся я — И чем же? -Она так красива, что невозможно передать словами. И она вечно ввязывается во что-то. А еще она… Она… — поняв, что Лера теряет мысль, я пришел ему на помощь. А именно — не дал договорить. Наши губы соприкоснулись, мгновение я ощущал его горячее дыхание, и как-то резко мы прильнули друг к другу в поцелуе. Поцелуй был солоновато-горьким от сигарет и алкоголя. Наши влажные языки судорожно сплелись, я ощутил, как Валера скользит по моему небу, и сомкнул зубы на тонкой нижней губе. Мне стало теплее от этой близости, клянусь, я мог бы сделать и жарче, но Кипелов был слишком… Как это объяснить?! Он вызывал во мне бурю, заставлял тихо сопеть от восторга и требовательно снова и снова впиваться в губы. Но на большее рассчитывать я все же не мог: это не тот человек, кто отдается по первому требованию. Я чувствовал это и боялся спугнуть его. Боялся перейти к чему-то большему, чтобы не сделать ему больно, чтобы не принуждать. Боялся, что этот момент вдруг прервется, и я проснусь в душной квартире, снова один. Вся жизнь промелькнула перед глазами, как немое кино. Я прихожу домой, где никто не ждет, пою со сцены для тех, кому не нужно ничего, кроме наркоты и драйва, я живу и я не нужен никому. Ждет ли кто-нибудь Валеру? Наверняка, в холодной стране есть теплая уютная квартира, где живет госпожа Кипелова и их с Валерой дети… Они ждут возвращения главы семейства, вместе пьют чай и любовно оберегают друг друга. У меня такого нет. Я так попросту не умею. Но здесь и сейчас у меня есть мой Соловей. Мое сердце. Я влюбился, как мальчишка, и больше всего боюсь даже не быть отвергнутым, а утратить эту любовь. Гастрольный график и творчество имеет свойство лечить от любви, а я, наконец, встретил того, кем хочу болеть вечно.