"Три дня"

      Пищащий на постели свёрток выводил из себя всё больше. Внутри и без того была вакуумная сосущая пустота, вынуждающая дышать через раз. Ещё этот неугомонный плач… И так сердце в клочья. Перевёрнутый к стене портрет, пустые шкафы. Если бы просто сбежала, я бы простил. Но я лишился своей половины. Умерла при родах… Ангелы обречены на бессмертие?.. Ложь. Все могут погибнуть. Причин тысячи, поводов и того больше.       Глаза скользнули по изнанке портрета почти невидяще. Рука всё менее уверенно держала кубок с глифтом. И этот тоскливый плач не прекращался…       Из созерцания почти разнесённой комнаты вывел робкий стук в дверь. Не дожидаясь ответа, Мисселина скользнула в комнату, неодобрительно взглянув на содержимое стола и поджала губы. При взгляде на свёрток её глаза потеплели. Торопливые шаги, тонкие руки подняли ребёнка, укутанного в пелёнки в перетопленной до духоты комнате, распуская плен из одеял. Показалось недовольное лицо сына, сморщенное после долгого крика. Светлые волосы, голубые глаза с немым вопросом бессознательного новорожденного скользнули по моим чертам. Он умолк в женских руках, высвободившись наконец. Не стараниями нерадивого отца, но посторонней женщины.       — Имей совесть… У тебя есть ради чего жить. — тихо проговорила ангел, укачивая разомлевшего от ласки Дино, — Шестой ребёнок за почти сотню лет… Я понимаю, тяжело, больно… Мы все любили её.       Я скривился, делая глоток голубого напитка:       — Я и погляжу, что даже на похороны никто не пришёл…       — Фенцио, соберись… Кто смог — те были. Сын нуждается в тебе.       — Во мне все нуждаются, мать их так. Да вот только когда был поиск составляющих для лекарств никто не заморочился… К дьяволу вас. Всех до единого! — Метнув кубок в пылающий очаг, я вышел из комнаты, громыхнув дверью.       Бесконечные коридоры расплывались перед глазами. Я не был пьян… А может и был… От спиртного, от боли, от одиночества. Ветер рванул серебряные крылья, стоило только выйти на школьное крыльцо, бросил в лицо неприлично отросшие волосы. Стремительно приближающиеся звёзды, молочный диск луны… Удаляющаяся до размеров едва различимой точки школа… Бесконечный холод, как символ — моя космическая вакуумная пустота на просторах убогой вселенной обитателя рая.       Крылья сложились, позволяя уйти в свободное падение.       «О сыне позаботятся… позаботятся…».       Перед глазами мельтешат кадры, заставляя искать в памяти лазейку, куда всё можно убрать, как и вещи Дианы из шкафов. Нет такого места… Нет той лазейки. Кара за утрату и неспособность справиться с эмоциями — боль. Тело падает сквозь облака, прохладной взвесью оседая на серебристых перьях. Земля приближается неумолимо. С такой высоты есть шанс всё же погибнуть. Смысла нет… «Сын нуждается в тебе…». Я сглотнул, в паре десятков метров от земли всё же распахивая крылья, упруго спружинившие о воздух. И всё же больно… Стопы обожгло болью, вынуждая повалиться на колени.       Стены из песчаника в первый и последний раз слышали мой крик боли. Физической, моральной… всей сразу. Однако, с ударом о землю, кажется, часть её ушла куда-то, вбившись и растворяясь. Мутный взгляд метнулся на башню семейного общежития — пустота и темень. Запустение… Мы сами выбрали этот путь и несём наказание за безответственность.       «А чем я отличаюсь?..» — мелькнуло в мыслях. Когда заболела Диана, я только в тот момент осознал, что бессмертие — сказка для наивных дурачков. Вечность, с тысячей «но». Роды прошли ужасно. Подарив наследника, но забрав любимую женщину. Сухое: «соболезную», и этот крикливый не в меру свёрток… Я сглотнул, стискивая пальцами траву: «У меня родился сын…». Заменить ему всех — хватит ли сил дать любовь, мудрость, разум?.. Не позволить уподобиться… себе?..       На рассвете я вернулся в общежитие. Сонная Мисселина неуверенно улыбнулась, рассматривая мои запачканные на коленях брюки. Кивнула на спящего Дино и на столик, с которого исчезло всё, зато появилась тысяча всех возможных и полезных мелочей, чтобы ухаживать за младенцем.       Тонкие пальцы сжали плечо:       — Мы рядом. Поможем… И… прости, что не смогли быть рядом тогда, когда были нужны…       — Всё в порядке. — соврал я, всматриваясь в лицо сына, — Спасибо, что побыла с ним.       Она кивнула, заботливо тронув лоб младенца губами и прошептав короткую молитву Создателю. Дверь неслышно закрылась, отрезая прошлое от будущего…              Скрип пера успокаивает. Комнат меньше — к чему двум мужчинам пол крыла?.. Мужчинам. Дино, высунув кончик языка, что-то выводит на пергаменте. Почерк скачет. Нужно достать прописи с земли. Каллиграфия не повредит. Старателен, но когда мало учебного материала… «Чему вас в этой школе учат?..» — морщась думаю я, обходя его из-за спины и подсказывая как правильно и аккуратно вывести букву.       — Спасибо, отец… — он робко улыбнулся.       Встрёпанная вихрастая голова толкает к внезапному порыву. От меня берёт всё больше. Черты матери стираются с возрастом. Появляются всё больше мои и его собственные. Либо же время смывает из моей памяти тщательно сберегаемый образ. Обнимаю сына, стискивая руками так, что слышу недовольное пыхтение. Не любит нежничать… Горжусь ли?.. Подрастает наследник Ада… почти одногодки. И тут сын… ангела. Ничуть не хуже. Действительно горжусь. Однако, у меня — персональная преисподняя.       Дверь распахивается без стука.       Я, вскинув бровь, смотрю на влетевшего в комнату Геральда. Был бы кто-то другой… вылетел бы обратно с треском. Это — друг. Позволено… Воздевает палец к потолку, собираясь разразиться гневной тирадой. Но умолкает, увидев с любопытством застывшего мальчишку. Улыбка до ушей, а глаза всё равно дикие — демон зол. И есть с чего. Обычно он куда более сдержан. Закатывая глаза, снимаю со спинки стула ворох детских вещей, приглашая усесться. Демон взглядом указывает на Дино. Едва ли не умоляюще…       — Сын, иди к себе, будь добр… — попросил я.       — Хорошо.       Забрав свиток, он ушёл в соседнюю комнату, плотно закрыв дверь, уже предвосхищая, очевидно, что в общей скоро будет дым столбом от гнева Геральда.       Не прогадал…       — Ты… Это какой-то ад! — рыкнул демон, хватив кулаком по столу.       — Мебель мне не ломай… В чём дело?..       Он сморщился:       — А ты не ощутил ещё??? А, ну… поздравляю. В школу спустись — по коридорам пройдёшься — поймёшь о чём я говорю. Вонь везде… Ужас какой-то.       Я хмыкнул. Директиву уже видел. Очередная попытка… восстановить рождаемость. После Дино больше никто так и не родился. Зато появились непризнанные. Каждые неделю-месяц у обрыва появлялся кто-то, кого неведомый алгоритм «отбора» отправлял после смерти сюда, на небеса. Не совсем понятно — зачем. Что-то не складывалось…       Меня не интересовало. Я не бродил по школе, обретаясь большую часть дня в канцелярии или тренировочном лагере. Там только ангелы.       — Ангел, ты… Прости за вопрос, у тебя хоть с кем-то отношения были после Ди? — криво усмехаясь поинтересовался Геральд.       Я отрицательно качнул головой:       — Не возникало нужды.       — Тогда, поздравляю… скоро возникнет.       — Что ты имеешь в виду?       Он со вздохом откинулся на спинку стула:       — Скажем так, наша физиология поменялась, если ты не заметил. А… ты ж не пользуешься «им» по назначению. Так вот… Мы теперь, как собаки. Смешно, да?.. Зверьё, что за место у подножия царских тронов грызло друг другу глотки, получило звериные повадки. Такой информации к вам не поступало?.. — я снова качнул головой, заставив демона истерически расхохотаться; — Своих не чувствуем… Зато запахи вчерашних смертных… Нечто. От половины хочется лезть в петлю, а остальную половину…       Он изобразил жест совокупления руками, хлопнув несколько раз по кулаку раскрытой ладонью. Я сморщился, ловя себя на мысли, что впредь на работу буду вылетать, не пользуясь крыльцом, а прямиком с башенной стены. Работников школы становилось жаль, но какое дело мне?.. У меня, кажется, последние годы свой мир, очерченный пределами «дом-работа-сын» и так до дурной бесконечности. И спустя время, это даже не раздражало. Свыкся? Возможно…       — Спасибо, что предупредил… — я усмехнулся, — Постараюсь не бывать в школе. Однако, у всего есть некая цена, верно? Быть может — стоит попытаться выделить «свой» запах из многообразия? Быть может именно так получится прервать все эти попытки выйти из бесконечной деградации нашей адско-небесной колеи?..       Геральд скривился:       — Поди выбери в этой толпе то, что придётся по душе. Да и… если призадуматься — неприкосновение. Хорошо, ну… найду, допустим себе кого-то. Хотя, должен сказать, что последняя пятёрка одна другой…       — Геральд… — я нахмурился, — не стоит так о женщинах…       Демон хмуро хохотнул:       — Джентльмен хренов… Ладно, дьявол с тобой. И что делать-то с ней?.. Сближение запрещено — кара за любой контакт. При этом… течка…       Я вскинул брови — что-то новое…       — Течка?..       Снова неудержимый хохот:       — А у нас — гон. А тебе хреново раз в месяц-два не бывает? Ну, там… жарко, пах не совсем адекватно себя ведёт. Пошлые картинки перед глазами. Я пару раз попытался…       Я замотал головой, размахивая руками:       — Давай без подробностей. Было. Я не придал значения. Подавил как смог и закрыл глаза на это отклонение.       Хриплый хохот и соболезнующий взгляд в ответ:       — Немного завидую твоей воле, Фенцио. И всё же, когда кто-то из них в течке — так просто не осадишь. Сводит с ума… — он покосился на полку с моими инструментами, которые использовались для создания амулетов: — Сделаешь блокатор по старой дружбе? Учить невозможно… Мысли нездоровые.       Кивнув, я прикинул состав и понял, что ближайшие сутки нужно пару амулетов действительно сделать. Осталось лишь верно подобрать материал и концентрацию… Отметив, что мои мысли уже где-то в процессе создания, демон поднялся из-за стола.       — Завтра вечером заскочу. Если успеешь сделать — буду благодарен.       За ним закрылась дверь, и я занялся работой. Дино любопытно высунул нос из своей комнаты, отметив, что я один и спокойно выбрался обратно. Снова свиток, перо, чернильница. Тишина. Вечер — один из многих, похожий на все прочие почти как две капли воды. Моё сознание отключается в процессе создания амулетов и наложения чар и благословений. Это смахивает на какой-то транс. Хобби… увлечение, которое с годами стало насущной необходимостью, судя по последним событиям.       Догорали свечи, постепенно погружая комнату во мрак. Я не заметил, как Дино ушёл спать, продолжая вытачивать и вплетать чары в оправу. Камни вставали, словно влитые. Однако, вопрос стоял всё же не только в том, чтобы сделать амулеты быстро. Я… должен был испытать. Просить Геральда, чтобы привёл на этаж кого-то из студентов в этой неведомой «течке»?.. Нелепо. В голове крутились какие-то почти нервные мыслишки о том, что по результатам придётся всё же покинуть свою обитель и пройтись по школе.              Не понадобилось.       Выпроводив сына на занятия, я со вздохом сменил домашнее облачение на Престольное. Ещё немного и мысли снова улетучатся из головы до возвращения. Я задумчиво накинул на шею цепочку амулета и шагнул к двери. Времени оставалось в обрез. И всё же в мыслях: рискнуть сейчас, или протестировать после работы, чтобы не случилось какого-то сбоя?..       «И всё же после… Сейчас напортачить ни к чему. Кроме Дино и канцелярии в моей жизни нет ничего… Откажет одна шестерёнка в отточенном механизме и всё покатится в бездну. Не стоит того…» — размышлял я, покидая нашу обитель. Ещё немного, каких-то полгода, и можно будет перебраться в одну комнату. Дино переберётся в общежитие к остальным детям и непризнанным. До времени созревания ещё несколько лет спокойной жизни. Лет пять, если я не ошибаюсь. Дальше — полностью упорхнёт из-под крыла. И вот тогда-то…       Я обернулся к лестнице, заметив молодую светловолосую женщину, застывшую и вжавшуюся в стену. Диковатый взгляд. Смахивала на перепуганную лань. Серые крылья, серое платье. Светлые рассыпчатые волосы, льдистые глаза. Она сглотнула, рассматривая меня в ответ. Взгляд стал ещё более затравленным. Затрепетали крылья тонкого, чуть длинноватого носа. Она неожиданно всхлипнула, зажмурившись.       По лестнице пролетел тихий голос:       — Простите… я… я заблудилась.       «Новенькая… Так вот как выглядят непризнанные?..» — почему-то стало несколько неуютно. Понимание пришло быстро. Мне «повезло» встретить первую же в своей жизни непризнанную в течке. В голове начинало шуметь, и это ещё действовал стремительно нагревающийся амулет на груди под одеждой. Стало неуютно от мысли — что бы случилось, появись она здесь, не имей я защиты?..       И всё же… Внутри что-то дрогнуло от жалости. Они умирали на земле, попадая в неизведанную часть мира, которая мало того, что делала их низшим звеном цепочки местного общества, ещё и вынужденно оказывались игрушками в руках более развитых. В последнем своём суждении я не сомневался. Геральд был слишком правильным для своего племени всегда. Скорее исключение, чем правило. Остальные же демоны, кто в страстях рождался и в страстях жил едва ли сдерживались в своих "естественных" порывах…       Я прочистил горло:       — Ничего страшного. Это жилое крыло для преподавателей и сотрудников канцелярии. Вам следует спуститься на этаж…       Она охнула, пытаясь удержаться за стену, ломая ногти о камень и осела коленями на пол, хватаясь свободной рукой за живот. Вымученное выражение лица сменилось чем-то почти безумным, стоило попытаться ей помочь подняться. Выдернула руку, словно я сжигал её живьём, отступая. Едва не упала с лестницы… «Не стоит прикасаться… ей может быть… больно?..».       — Я не… — она сглотнула побежавшие по щекам ручейки слёз, — Мне нельзя возвращаться. Я не хочу… Найдут и… Помогите, пожалуйста. Я понимаю, что не в праве просить…       Почему-то я улыбнулся. Вежливая… По словам демона, чуть ли не дикарки… Либо мне всё же действительно повезло. И при этом в голове стремительно вращались мысли о том, чем же действительно можно было бы помочь в её случае — позволить остаться у себя я не мог. В студенческое общежитие ей действительно возвращаться не стоило. В мыслях нервно пронеслось, что сегодня пятница… Цикл, как я понял, только начинался — запах сводил с ума, щекоча ноздри лилиями. Я помотал головой, прогоняя навязчивые желания.       Появился хлипкий план.       — Есть мысль… Вы в состоянии пролететь несколько десятков метров от одной башни до другой?..       Она неуверенно выглянула в окно за моей спиной, прикидывая расстояние:       — Думаю, да…       Я снова немного нервно улыбнулся:       — Тогда следуйте за мной…       Перелёт она преодолела с трудом. Пришлось поддержать, снова краем сознания улавливая бесконечно волнами поднимающийся в женщине жар. Запертая дверь в башню сбивала с меня уверенность. Пришлось приложить усилия, чтобы отпереть замок чарами. Вести в свои прежние комнаты я не стал… Едва ли мне самому было бы легко там оказаться… Выбрав ничем не примечательное помещение, некогда облюбованное комендантом, и ныне пустующее, я помог своей неожиданной спутнице попасть внутрь.       Дальнейшее смутно поддавалось объяснению. Впрочем, понимая природу уже после… Даже наличествующий амулет разбивал вдребезги отточенное сдерживание. Уплывающий в негу разум и удушливый запах лилий, кутающийся в зной от горящего камина. Она лежала в постели извиваясь, вымаливая пощады. Не у меня, стоящего у изножья… У того, кто был выше, но своими действиями делал лишь хуже раз за разом. Мутный льдистый взгляд метался по комнате.       Я едва не сморщился от её всхлипа:       — За что мне это?..       — К сожалению, это должно быть пользой, но, увы… пошло во вред…       И мысли, хоть и путаются, но о работе я помню.       — Ступайте… Я и так вас задержала… — простонала женщина, — и… спасибо.       Приняв решение, я развернулся к двери:       — Вернусь вечером и принесу что-нибудь перекусить. Не покидайте комнаты…              Всё закружилось в каком-то безумном вихре тем же вечером. Без амулета всё стало ещё сложнее. Я просто забыл надеть его, вернувшись домой. Сложно улавливаемая изменившаяся физиология на остатках сознания вынуждала быть деликатным. Тем сложнее было от того, что почти совпадали графики гона и течки, очевидно. У меня были последние дни. У неё же всё только начиналось. Все чувства обострялись, погружая обоих в какое-то безумие, где руководствоваться привычной моралью и знанием тела было невозможно. И всё же… Каким-то чудом держался, силясь не причинить боль.       Несколько месяцев кряду это походило на безумие. Спешно собранный амулет. Комната, в которой стали появляться учебники, одежда. Какое-то смутное ощущение уюта. Ребекка, как она представилась… уже после первого полубезумного слияния, стала казаться… почти нормальной. Как и, собственно, моя жизнь. Странное стечение обстоятельств, приведшее её именно в крыло, облюбованное работниками школы и канцелярии… пожалуй, я благодарил его. Обманчивый образ, который, как мне казалось, дарил любовь.       До некоторых пор…       Я стремительно прошёл в школьный двор, приветственно махнув рукой Геральду, что-то рассказывающему детям. Ответно поднятая ладонь. Ноги несли меня в сторону беседки. Я знал, где Ребекка любила коротать время после занятий слишком хорошо. Сам не раз прежде бывал там. Безошибочно. Сидела с учебником на коленях. Услышав шаги за спиной, обернулась. Впервые без улыбки. Не качнувшийся запах лилий, прежде за несколько метров начинавший издевательски испытывать терпение альфы. Я перерыл кучу рабочей литературы, чтобы принять это решение и был невероятно удивлён, когда в начало цикла не обнаружил её в башне.       Голубые глаза скрылись за длинными ресницами:       — Добрый вечер, Фенцио…       Я дрогнул от безучастного голоса, но постарался не подавать вида:       — Почему ты не в комнате, как раньше?       Холодная улыбка:       — В этом больше нет нужды. Мне дали настой. Он… снимает все побочные эффекты. Я… могу не стеснять тебя своим вниманием…       Я качнул головой:       — Мы можем поговорить без посторонних ушей?..       — Хорошо. Я поднимусь в башню через полчаса, если ты не против. Хочу занести учебник…       Я кивнул, направляясь по тысячи раз изведанному маршруту. Перезачарованные замки башни, подготовленные только для неё и меня. Внутри что-то сворачивалось в предвкушении беды. Я ведь нашёл выход, чувствуя, что всё может быть иначе. Опасности в связях не возникало, слава Шепфа. Об этой детали знали единицы — до получения стороны беременность была невозможна. Только после… Это значило лишь одно — метка может создать далеко не иллюзорную свободу. Свободу от остальных, но не от меня. Почему-то я не сомневался, что с учётом проведённого вместе времени она согласится.       Однако, я ошибался…       — Мне это ненужно… — тихо проговорила Ребекка, выслушав меня.       Сердце сорвалось, сбившись с ритмичных ударов шаманского бубна в груди. Отказ оказался болезненным.       — Почему? — хрипло поинтересовался я.       — Я хочу быть равной, а не нижней. — она отвела глаза, глядя на угли, давно не греющие в закопчённом зеве камина, — Зелье помогает избегать привязанностей. Впрочем… Есть физиология. Если тебе было… хорошо со мной, мы можем здесь встречаться.       Сглотнув комок в горле, я качнул головой:       — Для прочих ты будешь равной… Не для меня, увы. — пальцы обхватили тонкое светлокожее запястье, словно в надежде на привычную и знакомую волну жара — тщетно; — Бэкки, я не…       Светловолосая улыбнулась с какой-то едва различимой улыбкой:       — Я не хочу быть привязанной навсегда. Это утянет на дно… Слишком долго… Мне нужно подняться выше. Непризнанные — второй сорт этого общества — отброс. Мне хочется… доказать, что мы можем…       Начинал подниматься гнев. Я вскочил на ноги, сдавливая пальцами виски, чувствуя, что снова что-то теряю… кого-то.       — Услышь меня, прошу… Я… я люблю тебя! Метка не изменит твоих возможностей ни на грош!..       Безучастный взгляд со льдом там, где прежде плясали все огни преисподней:       — В этом суррогатном мире нет любви. Только тела и страсти. Я могу их дать тебе. Но любовь?.. Я не питаю её…       — Это из-за зелья… — глухо проговорил я.       — Не имеет значения. Дай знать, если… захочешь видеть меня. Я приду сюда, если ты меня позовёшь … Но метку… прости. Не хочу.              Всё рухнуло за какие-то сутки.       Пустая комната, ставшая добровольной камерой. Сын, взирающий на павшего Престола с разочарованием. Бывшие… коллеги, пропади они пропадом, лебезившие прежде, теперь глядящие с пренебрежением. Школа стала каторгой. Как всё всплыло… я не знал. Едва ли она, та, которой я верил, могла предать… Но факты упрямо твердили обратное. Глаза продолжали бежать по строчкам ненавистных бумаг не одну тысячу раз. «Возвращаю все ваши письма…» — приговор пострашнее утраты чинов и привилегий. Разум разрывался на части второй раз в жизни от ощущения безвыходности.       — Что я делал не так?..       — А ничего… — хлопнув по плечу проговорил неслышно вошедший в комнату Геральд, — просто такая уж её бабья суЧность…       Я стиснул зубы, прошипев:       — Не смей так о ней говорить…       Демон вздохнул:       — Смирись. Как бы я не называл её… Суть не изменится. Ты пал, она взлетела. Едва ли не сдав - тебя, нарушителя гормонального спокойствия, — он хрипло хохотнул, — Ребекке удалось бы проскочить ступень от промежуточного сразу к Власти. Так что… добро пожаловать в дурдом имени «Школы Ангелов и Демонов». Здесь вас ждут незабываемые американские горки с непризнанными, гори они в аду, нервные срывы и истерики во время проверки контрольных…       Я потёр лицо руками, силясь согнать и удушить в себе гнев, готовый затопить всё, что оставалось от собственного разума. Попасться в сети было глупо. Оказаться в этом сплетении интриг и разлетающейся на осколки нравственности… было мерзко. Столько лет отказывать себе в привычном укладе, всего раз поддаться на провокации тела, доподлинно зная, что есть шанс изменить всё… Но амбиции… амбиции бич не только прирождённых, но и тех самых чёртовых омег, попадающих в эти убогие стены.       Это был мой последний спуск на землю. Удалось напиться до почти бессознательного состояния, вернуться в «родные пенаты», разнеся всё до основания, всё же выпустив гнев из-под контроля. И позже по списку: осознание, принятие, смирение… Смирение со своим положением, отброшенные в сторону амбиции… Не осталось ничего. Стены, которые быстро заполнились новой мебелью. Бесконечные вереницы лиц студентов. Знания, бережно хранящиеся в голове годами местного времени. И бесконечная мучительная пустота.       День сурка, затянувшийся петлёй на шее от падения до полного нежелания снова испытать взлёт.       Встретив Ребекку в стенах школы одним не самым приятным днём, я всё же из любопытства снял амулет, вслушиваясь в запах той, что когда-то видел своей парой. Лилии я ненавидел давно, но впервые до такой степени остро. Сладкий запах, щекочущий обоняние — стойкий, удушливый, мучительно кружащий голову даже тогда, когда охапка цветов увяла. Он пропитывал разум, отравляя и окутывая чарами, которые мне были неподвластны.       Насмешка над павшим — первая и последняя, как мне казалось ошибка, которую в пылу утраченной молодости я совершил. Оступился, сумев встать твёрдо на ноги на самой нижней ступени рангов, с каким-то саркастическим любопытством взирая на продолжающуюся в иерархии грызню. Посаженные на цепь желания. Усиленный амулет… Свобода от греха, который я больше никогда не стану совершать, даже если попадётся та самая женщина с нужным запахом, с нужной… энергией. Едва ли выйдет выдернуть из меня хоть что-то…       «Дьявол, да вы издеваетесь?!..» — я смотрел на русоволосую голубоглазую девушку, даже сквозь амулет чувствуя пробивающийся цветочный запах. Едва уловимый, но уже слышный. Контрольный в голову выстрел — Виктория Уокер.       — Я буду ангелом… — голубые глаза прищурились в улыбке.       Не растопила. Только выбила из равновесия. В свою обитель я уже не пришёл, а практически приполз — шутка мироздания — дочь той, что отшвырнула от себя надоевшего воздыхателя. Запах кружащий голову, выводящий из себя даже просто знанием, что она где-то рядом. В соседней башне…       «Веди себя как кретин, отталкивай… тебе это не нужно!..» — уговаривал я себя, следуя по всем пунктам. Через месяц с удивлением обнаружив, что она спокойно посещает занятия, запах почти иссяк. Лишь отголосками где-то на уровне скорее памяти, рефлексов. И трое суток в месяц смахивает на бесчувственный манекен. Мысли о зелье я отталкивал до последнего. Не хотелось верить, что Бекки уготовила своей дочери ту же участь, что приняла сама. Хотелось верить, в конце-то концов, что поняла ошибку… Чувства — единственное, что отличало нас от животных. Даже навязанные повадки не наносили такого удара по нервам, как утрата человеческих… именно человеческих эмоций.       Однако всё же вселенная шутит не хуже Создателя. И если тот совершает ошибки, то ей они подвластны в таком формате, что издевательство переходит все границы.       Перед окном промелькнула крылатая тень. Вики подлетела к башне общежития, в надежде попасть через окно в комнату. Заперто… Я с трудом задавил ехидство, при этом чувствуя, что если не попытаюсь… Хотя бы не попытаюсь… «Этот запах я хотел бы хотя бы помнить, если не позволят надышаться…» — почему-то печально проскочило в мыслях. Ноги несли в башню студентов, пожалуй, быстрее крыльев. Запах влёк безотказно и чётко. Сколько бы этажей не разделяло — дурманящий шлейф, ударяющий по нервам, выматывающий. Нужный.       Шагов не слышно… Отмечаю мелькнувший за серпантином лестницы подол платья, босые ноги, споро перебирающие по ступенькам.       — Уокер!.. — вырывается прежде, чем удаётся сдержаться.       И дальше, словно воспроизводится старая плёнка какого-то затёртого диафильма, почти детально повторяя события моего прошлого. В голубых глазах доверие и недоверие в равной пропорции. Пытается держаться. Из страха… И не только. Слишком человеческие мысли, попытки отвергнуть всё, что мне отвергнуть удалось до её появления здесь. Сейчас же границы стираются слишком рьяно.       Чуть позже в кухне школы руки торопливо оборудуют поднос. Красноречивый взгляд Геральда, насмешливый тычок под рёбра и шепоток: «да я больше никогда не буду!» — саркастичная интонация. Старый чёрт слишком хорошо помнил мои прежние попытки. С той, что предала. Однако, не останавливает. Знает, что я не оступлюсь больше. И вся уверенность тает, стоит оказаться в комнате. Кремовое платье Ребекки, единственное — не серое, которое она не любила надевать, чтобы не выбиваться из общей массы. Но такая же любовь к сливочным пирожным. Похожие, но при этом абсолютно разные…       Сопротивляется, не силясь принять всё как данность. Убедила всех окружающих, что чудом стала бетой, едва попав на небеса. Всех, кроме тех лишь, кто помнит истоки. Нас невероятно мало — прошедших все эти издевательские эксперименты. Выживших после них… И всё же упряма, как… и сравнения не подобрать. Запах дурманит и амулет работает на износ. Похожая картинка в памяти — мечущееся по постели тонкое тело, выворачивающиеся от жжения кости в суставах. И я могу и хочу помочь… Хочу?..       «Да, хочу…».       — Всё же брезгуете.              — Боюсь не сдержаться, если уж на то пошло…       Извернулась так, что действительно стало страшно. Хруст отдался в нервах, вынуждая бессознательно приблизиться. Ещё и чертов амулет снят… От прикосновения под кожей пламя и у неё, и у меня. И если я держусь, то полные губы девушки уже почти умоляюще впиваются в мои. На принятие решения меньше минуты. Страхи сметаются цветочным запахом, который невероятно близко. Светлая мягкая кожа, родинка почти на лопатке, вьющиеся волосы тяжёлой русой копной растрёпанные после метаний, трепещущие длинные ресницы, скрывшие голубые глаза, из которых непрерывно бегут прозрачные слёзы.       «И ведь чувствует, что это унизительно — зная суть, зная предпосылки… просить милости у того, кто не друг, не враг. И не знает, что куда больше чем первое и уж точно не последнее…» — встревоженно проносится в сознании, когда руки уже споро избавляют обоих от одежды, позволяя проваливаться в это ощущение безмятежной чистоты. Возраст, навыки, прежние беды наложили отпечаток — все ощущения на поводке, но невооружённым взглядом вижу, что расслабляется, улавливая наконец то, что нас связывает.       Вот только от страхов не может убежать. Ещё с земли ей знакома близость, она помнит о возможном насилии. Но здесь и сейчас, со мной — не случится и мы оба это знаем. Я уверен, она… всё же напряжённо ждёт боли, о которой ей прожужжали уши. И всё же тело, обвитое руками и ногами, раскинутые по покрывалам палевые, не серые крылья — другой образ. Под губами удары пульса на шее и бесконечные волны проворных мурашек. Жгущее кожу дыхание.       В тесноте её тела я чувствую… что-то прежде незнакомое. Узел ведёт себя иначе. «Сучьи случки», как их называет Геральд, здесь не получают свой исходный вариант. Скорее акт милосердия для двоих. Поглаживающие тело узкие ладони с тонкими пальцами, перебирающие волосы… Закушенная губа и всё же слёзы. Всё ещё унизительно… Всхлипывает, расслабляясь на волне оргазма, но это невероятно мимолётно. Одно мгновение — и на микросекунду расслабившееся девичье тело снова напрягается, ожидая боли.       Едва удержавшись от смеха, в котором счастье мешается с облегчением, я позволил обоим отдышаться и… без всякого дискомфорта откатился в сторону. Недоверчиво блуждающий по потолку взгляд и в её глазах читается ещё полсотни эмоций, что Ребекке были недоступны, кажется. Ей всё кажется неправильным… И это от чего-то меня невероятно злит.       Сев в постели, я почти мгновенно ощутил на запястье её пальцы.       — Останься… пожалуйста…       Я сглотнул, снова вернувшись на постель. Прижалась недоверчиво, словно опасаясь, что оттолкну. «Как, дьявол тебя побери, можно оттолкнуть то, что твоё по принадлежности свыше?!..» — хочется прорычать ей в лицо. Вместо этого — бегущие по девичьей спине пальцы. Улыбнувшись в кожу обняла несмело. Всё ещё жмётся замёрзшей бабочкой к боку даже к рассвету. Но стоит уйти, позволив переварить случившееся и сделать выводы. Если буду противен… больше не побеспокою.       «Не впервой…» — усмехаюсь. Давно не чувствовал дрожащих ног, и уж тем более затёкшего плеча, на котором она проспала всю прошедшую ночь. И всё же в голове с трудом укладывается, что я оступился и последним наказанием будет уже даже не ссылка, а небытие. И всё равно в голове выстраивается дурацкая сравнительная таблица. Как же отличается та, что ждёт в башне от той, что её породила и возвысилась предав меня же. Ирония - с интервалом в неполные двадцать лет тянуться к двум похожим, но при том совершенно разным женщинам. Решая проблемы насущного характера перебираю в памяти весь разговор и… прикосновения. Даже последнее робкое и это дьявольское: «Останься…».       Последняя попытка не возвращаться в башню — провал. Бреду на автомате уже на лестнице, чувствуя стойкий аромат цветов. Не лилии. Этот душит, но иначе. До тех пор, пока не произойдёт слияние. После — становится тонким, приглушаясь, даря покой и осознание — всё как нужно. Но больше давить я не намерен. Травяной чай беру с какой-то усмешкой, как и созданный амулет. Лишь бы не принимала чёртово зелье. Лишь бы этот запах не был придушен компонентом, который известен только демонам и тщательно ими оберегается.       Ловлю себя на мысли, что лишь руки мыл, только бы ею пахнуть как можно дольше. Насмешка над собственной природой — столько лет сдерживаться, отбрасывая идею самой мысли о том, чтобы всё же попытаться выйти из бесконечного штопора… Чтобы сейчас идти в знакомую комнату, к привычно угасшему камину, в комнату, забитую вещами и конспектами Бекки. Зная, что там её дочь… С которой я связан куда больше, чем с ней самой.       Всё то же кремовое платье, сидит в ворохе свитков, словно зарывшись в них для обороны. Смешно, нелепо… Но и шага не делает. Нет объятий и какой-то ласки. Насторожена и не терпит фальши ни в своей сути, ни с теми, кто протянул руку помощи. И после снятого амулета запах снова усиливается — на этом всё. Выдержка, которой стоило бы поучиться и некоторым преподавателям. И всё же замечаю быстрее забившуюся на шее венку, подёрнувшийся пеленой взгляд.       «Я сильная… Я — не она…» — мечется в разуме её голосом, когда снова оказываюсь в ней. В памяти отвратные кадры похожих событий почти двадцатилетней давности… их не вытравить. Они будут со мной до конца. Сопротивление рушится неохотно… Остатки сдержанного желания, готового сорваться с губ никому ненужным откровением. Знаю, что снова уйду… чтобы снова вернуться. Но любопытна не в меру. Всё ещё из неги в напряжение и в голове мечется, что я что-то упускаю, делаю не то и не так…       — У неё дурной вкус… на одежду. — срывается с искусанных губ.       Тянет рассмеяться. В противовес желанию Ребекки не проявляться в толпе себе подобных, Вики старательно пытается показать — я буду ангелом. Однако, чувствую, что сказать хотела нечто другое, или же не сказала всего.       —  Почему мне не… не больно было?..       Всё же расхохотался, как дурак. Удивляет… наслушалась россказней, половина из которых бред несусветный. Впрочем, остальная половина — правда. И это безумно пугает уже меня. От одной мысли, что её тела здесь никто кроме меня не касался, внутри почти благодарность. И не знаю даже кому я благодарен больше — её выдержке или судьбе, за то, что не позволила прежде меня нарваться на кого-то из не особо адекватных демонов. Были ведь и те, кто полностью отдавался власти нового чувства. Школа с появлением новой «природы» превратилась в хранилище тестостерона. И хоть бы один из этих молодых дурачков попытался понять причины собственных желаний. Оглядеться вокруг…       Кутается в простыню, закрываясь упрямо, пряча то, что я готов видеть ежеминутно. И совершенно мучительная мысль: «А достоин ли я желать это тело?.. Достоин ли просить большего, чем истекающие вторые сутки своего принятия?..». Ответ отрицательный. Потому, что терять снова я не готов. Впрочем, … сознаться и уйти в вечность, которая больше не принесёт боли… Так ли плохо?..       Уже утром, понимая, что летаю без крыльев, осознаю её согласие на метку. «Сколько радости старому дураку на исходе времён, которые остались у небес…» — саркастично вздыхает внутренний голос. Отмахиваюсь суетливо, зная истину, зная, что она умнее, чем я мог предположить и умеет задать вопрос правильно, чтобы получить правильный ответ. Скрываться труда не составит. И покой… свой покой и её, окупится сторицей уже на следующий день. И на всё отведённое время…       И дьявольски смешно от того, до какой степени приходилось долго отмахиваться от вполне закономерного исхода… Две части одного целого, заброшенные в обстоятельства, которым сопротивлялись в меру собственных сил. Оставив поднос с пищей, я всё же не отказал себе в каком-то смутном удовольствии понаблюдать за её сном. Безмятежность, которая не иссякнет никогда, пока будет рядом. И именно в этой вечности я уверен на тысячу процентов из сотни доступных. Пальцы скользят по бархатистой коже щеки мимолётно, но с обещанием — всё прочее — вечером.       Скабрезные шуточки демона, удивлённый взгляд Мисселины — последний выходной день. И даже немного смешно от того, что это смахивает в какой-то мере на земные союзы семей. Только уровень совершенно иной. Без символики, которую можно снять, без права разорвать связь и разойтись. Холодом по спине всё же пробегает смутное предвкушение, что может передумать, отказаться… Не ради власти, а просто потому, что для неё подчинение, пусть и номинальное — сродни пытке. Поддаётся только потому, что чувствует — всё происходящее — правильно.       Запах на лестнице слишком острый. Сбежала?..       На очередном витке лестницы врезается, едва не снося с ног. В глазах — явное облегчение.       — Тебя… долго не было. Занервничала, что могло что-то произойти, что узнали и возникли проблемы. Вот и… — протараторила сбивчиво, краснея.       Маленькая омега, имеющая право на страхи, с разумом невероятно взрослого человека, напролом готовая двигаться против заведённых правил. Греет безумно. И скольких нервов стоит снова перестраиваться. Всего за три бесконечно долгих и таких коротких притом дня и впервые спокойных ночи. Первое объятие, повлечённое не подброшенными желаниями, а собственными чувствами, подсказывающими, что это правильно. И это не выглядит приторным и бестолковым, наигранным и глупым. Проявление чувств, которые отталкивались, не имея на то никакого основания и права.       Напряжение по комнате разливается волнами аромата ядовитых наперстянок. Неуютно в положении, которое предписано… никем. Дурной тон и глупая привычка. Последний рубеж доверия — подчинить, не ломая. Подчиниться самому, приняв поражение от слабости, которая дарит уйму сил. Положение верхней на миг вводит её в ступор, но правила принимает безоговорочно. Я верю ей так же, как смогла довериться она сама. Под губами скользит тонкая кожа и бесконечная волна прежде сдерживаемого в узде желания находит выход всего в одном поцелуе, впервые приносящем ей боль в моём исполнении. И за её терпение я снова благодарен. Пунцовеющее пятнышко сойдёт быстро физически. Но внутренне останется бесконечной цепью, соединяющей двоих…              Обряд очищения крыльев скорее красивое зрелище. Придуманное только для непризнанных, но наслаждение от которого, пожалуй, получают все, кто приглашён на этот праздник первого вознесения. Стройные вереницы недавних омег — мужчин и женщин — тянулись к реке, получая первое в своей жизни благословение Создателя. Красивая иллюстрация на память, не более. Просто зачарованная вода, просто визуально яркая заманчивая иллюзия.       Тонкое тело в белом платье шагнуло в воду, опустив голову, погружаясь в прозрачную прохладу с палевыми крыльями и выходя на берег уже с массивными белыми. Видимо — фамильная черта Уокер. От низшего ангела, пропуская ступень к месту, отведённому свыше. Улавливаю слегка изменившийся запах даже на расстоянии. Ударяет по рецепторам, заставляя улыбаться. Первые ряды наблюдающих преподавателей, среди которых я значусь последний день, качнулись, разражаясь шквалом аплодисментов.       Улыбаюсь — переплюнула мать. Не бета даже. Ещё на шаг выше. Для всех, кроме меня. Наша связь замкнута на исходной точке и неизменна. Для прочих её запах будет, как горящая плеть, вспарывающая воздух исключительно в гневе, если позволит себе такие эмоции. Для меня — сладковатый аромат наперстянок в прохладе непротопленной комнаты с угасшим камином, кутающийся в простыню и взирающий с постели с недоверием. Привкус смазавшихся по губам сливок от пирожного и смех от неожиданного укуса за шею в ответ после получения её метки.       Обновление, которое она заслужила упорным трудом…       — Не промах девочка… — саркастично улыбнулся Геральд, глядя на Вики, — Непризнанная омега и сразу в альфы, да ещё и пропуская ступень. Вся в мать…       — Ни капли не похожа… — с какой-то паршиво скрываемой гордостью ответил я.       Демон фыркнул:       — Ну, если родится сын, назовёшь Геральдом…       Я поперхнулся воздухом, переводя на него взгляд:       — И давно?..       Послышался ехидный смешок:       — Как тебе сказать… Года три. Часа не прошло, как твоя физиономия испарилась после её появления в школе. Я ещё удивлялся, что ты на неё кидаешься, как цербер на пленников Сатаны. — его губы изогнулись в усмешке, — А ты думал, что из тебя потрясный ниндзя, прячущий по закоулкам собственные желания?.. Пф-ф-ф… После того, как от неё пропали все запахи, а следом в учительской показалась твоя невероятно довольная рожа, всё очень быстро встало на свои места…       Я покраснел, судорожно давя улыбку. Что ж, может оно и к лучшему… Меньше глупых тайн от тех, кто умеет их хранить бесконечно. Глаза выделили тонкий силуэт с белыми крыльями. Всё согласно правилам и ритуалам. Чистота и незапятнанность. Альфа для всех, кроме меня.       — Но мне всё-таки любопытно… Как ты решился? А если бы залетела?..       Усмехнувшись, я повернулся к Геральду:       — Кто-то опять читал методички и документы по диагонали… Непризнанные не могут забеременеть до распределения.       Демон насупился:       — Ты раньше сказать не мог?..       Я постучал его пальцем по лбу между бровей:       — Головой думать надо, а не только надеяться на амулеты.       — Уж чья бы корова… О, Уокер! Поздравляю! — Он осклабился, поднимаясь и неловко тряхнув руку подошедшей к нам Вики.       Она вспыхнула, улыбаясь и прижимая к груди диплом. Голубые глаза сияли. И почему-то внутри было пронзительно прекрасно. Она нервно оглянулась, стоило взять за руку. Всё ещё опасаясь то ли наказания, то ли косых взглядов. Демон понятливо слинял, ссылаясь на то, что сегодня у него роль «Харона», который переправит новоиспечённых демонов в ад. Вики неуверенно улыбнулась, улавливая избыточное внимание к жесту, который теперь нет нужды скрывать.       — К чёрту всё… — она выдохнула, резко подавшись вперёд и пряча лицо у меня на груди, — мы заслужили.       — Более чем…       — Мне выделили комнату на два этажа выше твоей.       Я рассмеялся:       — Знаю. Что ж, пойдём осматривать твои новые пенаты?.. — я лукаво улыбнулся: — Даже жаль в какой-то мере, что необходимость в башне отпала…       Моя голубоглазая омега удивленно покосилась на школу:       — Там запрещено бывать?..       — Вообще-то да… Но мы с тобой мастера ломать все правила и стереотипы, ты не находишь?.. Думаю, сможем предаться воспоминаниям при желании и слетать туда без особых проблем.       Вики неуютно повела плечами, утягивая меня в сторону школы:       — Мне кажется, нам всё же стоит обзавестись… своими общими воспоминаниями. Без чужих осадков…       Я понимающе кивнул — она была права. Напоминаний о прежних временах было с избытком. И укрыться от них не оставалось ни единого шанса. Только стирать беспощадно, отодвигать куда-то далеко, выпуская на первый план что-то чистое и новое. И неизвестность в этом случае в большей степени манила, а не пугала. Невольно улыбнувшись, я краем глаза следил за бывшими школьными коллегами, неотрывно наблюдающими за нелепой картинкой бывшей непризнанной, тянущей за руку своего бывшего преподавателя. Мне было смешно, им непонятно, а Вики… ей, кажется, было плевать теперь - кто и что подумает.       Переходы один за другим. Знакомая каждым кирпичиком башня. Серпантин ступенек. Вики на мгновение сбилась с шага перед моей дверью, но упрямо ступила на следующий пролёт. Ностальгия всё же была. Вспоминалась попытка укрыть её в старом общежитии в первый день откровений. Но сейчас всё до той степени иначе, что я даже не знаю — стоит ли вспоминать это вслух или просто оставить как одно из самых прекрасных воспоминаний начала своей новой жизни.       Из складок белого платья показался серебристый ключик.       — Почему я волнуюсь? — она нервно провернула его в замочной скважине и толкнула дверь, из помещения донеслось: — Это не мои вещи… Так, погоди…       Я со смехом шагнул следом:       — Верно. Твои в спальне. Я засиживаюсь допоздна, потому большую часть решил оставить здесь. — Вики удивлённо обернулась ко мне, подбирая слова; пришлось поднять руки в жесте капитуляции: — Если ты против, вернусь к себе…       Она замотала головой, бросив диплом на стол и торопливо сокращая расстояние:       — Неожиданно просто… Не думала, что разрешат так легко... Всё же у преподавателей свои ярусы.       Я вздохнул:       — Больше скажу — на работе у нас тоже один этаж. Я вернулся в канцелярию.       Вики прочистила горло, подозрительно сощурив глаза:       — Что мне ещё стоит знать, и стоит ли перед этим выпить успокоительное?       Приподнятое за подбородок для поцелуя лицо. Скрывающиеся за трепещущими ресницами голубые озёра самых прекрасных из виденных мной глаз. И нежные губы приоткрываются знакомо призывно. Запах сметает остатки воли привычным штормом.       — Ничего, свыше того, что я тебя люблю. — оторвавшись от её губ проговорил я.       Правда, проверенная долгой жизнью, в которой последние три года стали самым главным откровением и заключительным экспериментом Создателя как минимум в нашем случае.