Чокнутая дура

      Ну вот и все. В рюкзаке, на всякий случай, перочинный нож, зажигалка, пусть все это и так есть там, куда она отправляется.       Забавно, конечно: она точно знает, что не пострадает, даже если Кай решит напасть на нее, — она намного сильнее, — но колени дрожат как в первый раз. Хотя, с чего бы ему нападать? Он ведь связан цепью. Разговор будет коротким. По крайней мере, она на это надеется. А идти до жути не хочется. О да, она не хочет видеть его снова спустя столько месяцев. Вот только он никак не дает забыть о себе… Что же, пора.       Свет, все внутри сжимается… И вот — она уже стоит у веранды уютного маленького домика, затрагивающего самые ужасные воспоминания ее души, никак не решаясь зайти внутрь. Но зайти нужно хотя бы для того, чтобы решить вопрос со снами и наипротивнейшим проникновением в ее сознание. Так что… Шаг. Еще один. И еще. Ведьма стучится в дверь, — правда, не для того, чтобы получить разрешение войти, а лишь для устрашения, — внутренне содрогаясь и готовясь услышать насмешливое «Кто там?». Но хриплый, со въевшейся издевочкой, бархатный голос не звучит, как не звучит и музыка, которая предназначалась для пытки обладателя сего голоса. Беннет, плотно сжав губы, рывком распахивает дверь и быстрым шагом направляется в хижину, при виде которой внутренности делают болезненное сальто, в свою очередь глухо отдающееся с зыбком мраке чего-то безвозвратно потерянного. В хижине пусто. Пусто абсолютно. Значит, Кай выбрался. Черт. «Значит, это игра в прятки, Кай? Что же, я вожу.» Кажется, это будет не так просто и быстро, как ожидала Бонни. Кай явно знал, что она придет и подготовился. Но, исходя из несколько необычного чувства юмора этого человека, он мог находиться только в одном месте…

***

      Черт, как она ненавидит это место. Даже сейчас, когда здесь нет ни единой живой души, если не считать одного психопата, ей всей душой противно было находиться в этом идиотском городе. Уж слишком большая часть ее жизни была замарана событиями, произошедшими здесь, в Мистик Фолс. Как иронично со стороны Паркера было привести ее сюда, в место, где все началось. Каждый, даже нечаянно брошенный, взгляд, приносил неописуемые страдания, усердно заглушаемые внутренним голосом: «Сделать все, что необходимо и уйти. Уйти, чтобы больше никогда не вернуться. Никогда.». Почему-то от этих слов становилось лишь тяжелее, но у Бонни не было на это времени. Она забрела в «Мистик-гриль», наверняка зная, что не найдет там того, кого ищет. Ей просто было это нужно. Стараясь идти прямо, не глазея вокруг, она прошла мимо особняка Сальваторов, дома Гилбертов и своего собственного дома, направляясь в супермаркет, где они с ее хорошим другом (она старалась не вспоминать имена и людей, с которыми была знакома ранее) из прошлой жизни (именно так она теперь предпочитала называть все события, произошедшие до ее отъезда из Мистик Фолс) брали еду во время заточения в аналогичном тюремном мире и где они встретили Кая Паркера, противного, злого мальчишку. Он был именно мальчишкой, ребенком. Жестоким ребенком, которого недолюбили, недопоняли, а потом и вовсе отвергли и бросили. Ребенком, которого не научили добру и злу, не объяснили, где хорошо — где плохо, вот так запросто сразу определив в разряд чудовищ. Да, это его семья виновата в том, что выросло из малыша Малакая, вот только вины самого малыша это совсем не уменьшает.

***

      Зимний лес. Холод. Снег, трещащий под ногами. Елена и Дэймон ждут, когда же Бон-Бон уведет Кая достаточно далеко, чтобы завершить задуманное. И она уводит. Она идет, думая, как бы начать непринужденный разговор, а самой незаметно достать нож и свершить акт правосудия. Но Кай, сам того не понимая, мешает ей сосредоточиться, забавно ловя мерно падающие снежинки языком. Снежинки чем-то похожи на Бонни — ледяные и непреклонные, они летят по заранее намеченной ими траектории, не собираясь ее менять. Но они постепенно таят, приближаясь к теплой человеческой коже или попадая в поток горячего дыхания. Все то же самое, только Бонни никогда не тает до конца — она улетает на достаточное расстояние, чтобы не растаять окончательно, восстановиться и продолжить свой полет. Кай улыбается, чувствуя холодные хлопья снега на ресницах и бровях. Бонни же чувствует себя предателем. Настоящим, подлым предателем. И это поганое чувство отнюдь не становится слабее, когда ее спутник, вдруг посерьезнев, говорит: — Бонни, все же выслушай меня. Пожалуйста! Она скептически смотрит на него. — Сейчас, когда я могу чувствовать вину, я хочу, чтобы ты поверила мне: мне очень жаль. Она, как-то печально улыбнувшись, мотает головой, словно отгоняет его слова. А потом тот момент… Он хватает ее за руку, не пуская идти дальше. — Выслушай меня, Бонни! — Его лицо очень близко, но она боится не того, что оно станет еще ближе. Она просто боится. И он это понимает, но, кажется, слишком поздно. — Черт… Прости меня! Есть то, что не искореняется обещаниями «больше не буду». То, что не пропадает просто и мгновенно. И момент упущен. То чувство очарования и хоть какой-то защищенности пропадает так же внезапно, как до этого появилось. И снова тяжелая мысль о том, что нужно завершить начатое и возвращаться. И мысль превращается в намерение… А намерение в действие. И вот — ребенок, испуганный тем, что сломал любимую игрушку на ее глазах превращается в ребенка, которого заживо хоронят в любимой песочнице. Первый и последний раз, когда она видела эти глаза такими. Сначала наивно, по-детски радостными, а затем испуганными, полными ужаса от подвоха, которого не ожидали. А она, лишь бросив какую-то жестокую фразу напоследок, развернувшись, уходит. Предатель. Она — самый настоящий предатель. Не так ужасно уничтожить того, кто, потеряв все хорошее и счастливое, теперь стал Злом во плоти, из счастливого стал забитым, несчастным, никому не доверяющим. О, нет… Гораздо хуже разбудить в плохом, несчастном человеке что-то хорошее, заставить его стать лучше, счастливей, заставить его довериться себе, позволить чувствовать себя в безопасности, а затем подорвать его только что начавший выстраиваться мир, убить все, без остатка, уходя, оставить голые серые стены. А ведь Бонни только что поступила именно так. Она предала своего друга. А точнее того, кто считал ее своим другом. Того, для кого она была близким или, в любом случае, не чужим человеком. Пусть они не были друзьями. Можно даже, наверное, сказать, что они были врагами, соперниками в этой гонке — кто причинит другому большие страдания. Вот только это ничего не меняет. Она — предатель.

***

Беннет уже не такой твердой походкой добредает до магазинчика, заходит внутрь. Внутри тихо, но она знает, что он здесь. И что он тоже знает, что она здесь. Но она идет молча, не зовет его. Просто идет, рассматривая стеллажи с продуктами. Она уверена, он сам найдет ее. И она не ошиблась. — Здравствуй, Бонни...