Шмель и Орхидея-4. Похороны счастья

Среди ночи Шельма проснулась. Темнота вокруг была такой плотной, что казалась осязаемой. Ей всё теперь мнилось осязаемым. Ей снились прикосновения, снилась любовь… Она не могла забыть его – этого странного байкера с большой дороги. Ведь быть может, он был единственным на всей планете мужчиной, способным к ней, к Роуг, прикасаться. Прикасаться… То ли женщина, то ли девушка села на кровати и ощутила жар в ладонях. Они горели, пылали от нестерпимого желания почувствовать кого-то кожей. Просто за руку взять. Просто… Шельма сдержала всхлип. Муж спал на своей кровати. «Любимый, милый Гамбит, прости ты меня! Но я уже не знаю, как быть. Я не хочу уже ни видеть тебя, ни слышать! Ты подозреваешь что-то, заглядываешь в глаза, ищешь ответа, а я не знаю… Я не могу с тобой поделиться этим. Не могу, понимаешь ты, НЕ МОГУ!». Роуг поняла, что не хватит сил сдержаться, и она вот-вот разрыдается, разбудит Реми, и тот снова начнёт пытать её о том, где и почему у неё болит. Он любит, он по-настоящему любит, и ей так хочется прижаться к нему и доверить все свои тайны. Но разве можно такое говорить ему? Разве можно?! Она встала и, не смея даже дышать, выскользнула из комнаты. На воздух. Нужно выйти отсюда в ночную прохладу. Может, хоть там станет чуточку легче? Роуг сомневалась в этом, но всё-таки вышла. Тёплый май обнял её свежестью тихой ночи. Он где-то там… Гоняет, наверное, на своём мотоцикле по пустынным дорогам или в потоках дальнобойных грузовиков. А, может, спит в каком-нибудь дешёвом мотеле. Он и думать о ней, о Шельме, должно быть, забыл. Экое приключение! Да и где искать её, он тоже не знает. Роуг коснулась губ. Эти поцелуи – они всё ещё были на её коже. Как клейма, которые уже не свести. От байкера не слишком-то приятно, прогоркло пахло по̒том, бензином и дрянным фастфудом из придорожных забегаловок, но она не могла забыть его. Потому что он целовал её, потому что заколдовал, как огонь – несчастного мотылька. Роуг стояла и смотрела на жутковатые в лунном свете пустыри вокруг – в душе её всё было вот так же темно и безрадостно, хотелось исчезнуть и не знать больше ни сомнений, ни боли от несбыточных желаний, ни мук совести. Вздохнув и утерев остатки слёз, она развернулась, чтобы побрести обратно в «Карточный Домик», но вдруг ощутила чьё-то присутствие рядом. Напряжение, мгновенный бросок с места, и кто-то уже пойман – руки заломлены. Знакомый запах… Пыль, бензин, пот, дешёвая еда… Не может быть! Просто не может. Да правда же, так не бывает. - Полегче, красавица! Я ж к тебе со всей душой! – раздался голос человека, не обезображенного ни особым интеллектом, ни воспитанием. Роуг, не веря своему счастью, отпустила его, дала выпрямиться, но лишь для того, чтобы вцепиться в крепкие плечи и прильнуть губами к губам. *** Она трогала его и трогала. Гладила, ласкалась. Бородатое лицо, шея, та часть груди, которой можно было коснуться под курткой и наполовину расстёгнутым воротом рубашки… Она была как будто пьяна. Словно унесена ангелами на небо. - Как ты меня нашёл? – спустя бесконечно долгое время смогла выговорить Роуг, всё нежась и нежась в неописуемых ощущениях; будто током всю пробивало – током несказанного наслаждения. - Да у меня способность такая дурацкая – других мутантов распознавать. И находить потом на любом расстоянии, - ответил мужчина, у которого Шельма ещё даже имени не спросила, а уже готова была ехать с ним хоть на край света. – Бесполезная хрень! Жить не помогает, защищаться тоже. Разве что в Департамент можно устроиться ищейкой каким-нибудь, так ведь это же стрёмно, гадко как-то. Да и вообще, я птица вольная. Но вот на тебя запал, хоть что хочешь делай. Запомнил тебя и нашёл. А ты, цыпа, смотрю, тоже скучала… Байкер довольно усмехнулся и, будто подражая Роуг, принялся ласкать пальцам её обнажённую шею. Это всего лишь шея, Роуг, просто шея. Просто мужские пальцы на твоей коже, и всё. Но почему же тебе так хочется умереть от этого внезапного счастья, точно так же, как лишь несколько минут назад хотелось сгинуть от безысходности? - Где твой Отелло-то красноглазый? Не придушит на ночь глядя? Шельма вздрогнула, опомнившись. Гамбит… Боже всемогущий! Ну, что же делать?! Она не могла оторваться от мужчины рядом с ней, и тем предавала мужа, его бесконечную любовь и доверие. Подло, жестоко предавала. Роуг молчала. Не могла ответить. Чтоб заглушить эту боль внутри, она вновь прильнула к байкеру, поцеловала его, утопая в таком блаженстве, что ноги почти подкосились. Они так очень долго стояли в тишине и наслаждались друг другом, до тех пор, пока, будто выстрел, не раздалось громкое и резкое: - Руж! Роуг отпрянула. Её охватил ужас, смятение и стыд. Гамбит стоял метрах в трёх от неё и байкера, стоял и смотрел своими горящими, как искры, глазами. Они были точно две открытые кровавые раны, и через них на Шельму с лица взрослого мужчины глядел уже в который раз обманутый несчастный мальчишка… У Роуг внутри всё перевернулось, сердце сжалось, и захотелось подбежать к родному человеку, успокоить его и попросить прощения, сказать, что это не измена, не предательство, а минутная слабость, которая прошла и больше не повторится. Но вместо этого она лишь крепче вцепилась в куртку мотоциклиста и отвела взгляд от того, что убивало её безжалостными уколами совести. Не хотелось даже думать о том, что всё останется по-старому, и что продолжатся все эти бессмысленные муки души и тела. Лучше сейчас, прямо в этот вот самый миг разрубить проклятые оковы, освободить и себя, и мужа. Это больно, да. Это ужасно. Но иначе нельзя. Никак уже. Просто никак. - Реми… - быстро заговорила она, боясь в любой момент передумать. - Это должно было когда-нибудь случиться. Ну, признай ты, признай, что всё было ошибкой. Так будет лучше и тебе, и мне. Понимаешь? Лебо стоял, с каждым мгновением мрачнея всё больше и больше. Он смотрел на неё и, казалось, не хотел верить ни глазам, ни ушам. Он, в свете луны и звёзд какой-то чудовищно-бледный, протянул к ней правую руку в последней надежде переубедить. Шельма, глядя на эту ладонь, будто слышала немую мольбу его сердца: «Дотронься. Лучше дотронься и убей, чем наносить такой удар в спину». Шельме показалось, что проще умереть, чем сделать то, что она задумала, но именно потому, что она очень любила своего Гамбита, мадам Лебо сняла со своего пальца обручальное кольцо и положила его на ладонь мужа. Тот долго, до невозможности долго смотрел на символ их потерянной любви, и Роуг, глядя на всё это, ужасалась: «Да посмотри же, что ты наделала, дура! Да ты убила его, УБИЛА!». Золотое колечко в дрогнувшей руке вспыхнуло лиловым пламенем, и ничего не осталось от прошлого мсье и мадам Лебо. Он не простит. Никогда не простит. Она его бросила. *** «Бросила, бросила, бросила…» Так ненужную вещь бросают. Он ей не нужен и ничего для неё не значит. Будто не было всех этих лет, прожитых вместе душа в душу. Будто и не любили друг друга. Лебо сидел на своей кровати и хрипел от боли. Его ладони пылали, их раздирала разрушительная сила, и он не знал, чему передать её, чтоб никого не разбудить и не устроить взрыв среди ночи. Больше всего на свете ему хотелось приложить их к собственной голове, чтобы раз и навсегда покончить с этой нелепой жизнью. Но Реми сдержался – устроить такое ученицам, а, самое главное, Мадемуазель, он не мог. Вместо этого он, прикусив губу, встал и превратил в пепел собственную кровать. И кровать Руж тоже. Всё равно она ей больше не понадобится… Руж… Жан-Люк Лебо, старый вор, говорил когда-то: «Не верь женщинам!». Он твердил, что женщины ненадёжны и ветрены – это их природа, их изюминка, как перчинка на языке. «Люби их, сколь угодно душе и телу, но не доверяйся, ведь сегодня у них на уме одно, а завтра – поминай, как звали. Они прекрасны и милы, они могут составить неплохую компанию на день и на ночь, но горе тебе, если привяжешься по-настоящему». Реми верил приёмному отцу. И не верил. Много лет жил по его завету, но всё равно надеялся, что где-то она есть – та женщина, которая полюбит. Не только за хорошо подвешенный язык, не за кусок плоти в штанах, вечно наизготовку, а просто… Его самого. И навсегда. Глупые мальчишеские бредни. Пора тебе повзрослеть, Гамбит, давно пора. Только что же останется в жизни, если в ней не будет мечты? Пустота и чудовища, которые в ней обитают… «Мама, я б носил тебя на руках, ноги б мыл и воду пил, всегда и во всём помогал бы. Но оказался не нужен». «Руж… я верил тебе. Как дурак верил!» «Никому не нужен Гамбит… И любовь его – не нужна…» Как больно, когда разливается внутри безбрежное море. Море смертельного яда. Море обиды…