Шмель и Орхидея-4. Похороны счастья

В комнатёнке было душно и затхло, но Роуг не могла надышаться. Надышаться всеми своими ощущениями, от которых она умирала и никак не могла остановиться в своей ненасытности. Она прикасалась к мужчине и ничего не замечала вокруг, ни о чём не знала, не помнила. - Ух, ты и огонь, детка! – даже эти убогие комплименты в замызганных стенах какого-то мотеля не раздражали её, потому что счастье захлёстывало волнами, не давая вздохнуть и хоть немного опомниться. - Бомба! – измождённый её страстью байкер, как мог, изгалялся в своих неказистых похвалах, а она всё заводилась и заводилась, пугая даже саму себя. Она и не верила уже в то, что может быть так хорошо, что когда-нибудь испытает это. «Ну, где, где ты раньше был, Джим? Или Джей? Или Джаред?.. Тьфу! Да какая разница?! Почему же раньше не встретился на пути? Мне теперь и жизни не хватит наверстать всё упущенное». *** Джубили, Кристина и ещё одна из старших учениц – девушка по имени Мелани – стояли у входа в кабинет Гамбита и с тоской наблюдали через приоткрытую дверь за тем, как он сидит за столом и бессмысленно перебирает в руках старые потрёпанные карты. Не знай они, какие чудеса показывал Реми Лебо буквально пару недель назад, то можно было бы подумать, что он и карт-то в руках никогда не держал – настолько неуклюжи были нынче его движения. Возле стола стояло несколько стульев, на которые очень редко кто садился, а сам руководитель филиала почему-то всегда выбирал место спиной к двери. Сидел он так и теперь, но девушкам не нужно было видеть лицо Гамбита, чтоб представить его выражение. Тоска и безразличие – вот и всё, что теперь жило в кроваво-красных глазах новоорлеанского вора. Он честно отрабатывал со студентками учебные часы, как и прежде, занимался всеми сопутствующими делами, но больше не улыбался, не флиртовал и вообще, казалось, не жил. Ходил, как тень, как призрак своего Карточного Домика, – и всё. Если и оживлялся, то лишь с дочерью, и то ненадолго: стоило девочке выйти из поля его зрения, как он вновь опускал голову и погружался в свою депрессию. - Не могу на него смотреть, - сокрушённо покачав головой, прошептала Джубили. - Да, скучный какой-то стал, - со вздохом отозвалась ей Мелани. – Раньше с ним так хорошо было – он тебе ручку поцелует, скажет что-нибудь приятное, и ты летаешь, даже если на тренировке чуть ноги не переломала. А теперь… - А ты только о себе любимой и думаешь, - с недовольством одёрнула её Джубили, - Скучно ей, понимаете ли, без комплиментов! Вот ему – скучно. Гамбит помирает, а никому и дела нет. - Да почему ж нет-то? – обиделась Мелани. – Просто никто из нас ему ничем помочь не может. Он ведь даже смотреть перестал в нашу сторону. Как подменили. - Чшшш, - Ли приложила палец к губам и вдруг начала подкрадываться к мужчине, который, казалось, ничего не замечал вокруг. Почти бесшумно проникнув в кабинет, она приблизилась к Гамбиту и руками закрыла ему глаза. Тот, коснувшись пальцев девушки, глухим охрипшим голосом назвал её имя. - Я-то Джубили, - подтвердила она, но рук от его лица не убрала. – А вот если кое-кто другой – вернее, другая – приложит ручку к твоим губам, угадаешь, чья она? - Да Гамбит все ваши ручки наощупь знает! – усмехнулся Лебо, немного ожив. Ли, мотнув головой, подозвала к себе Кристину. Мелани для сего смелого эксперимента не годилась, потому что имела слишком высокую температуру тела, и её ладонь, обжёгшись, узнал бы кто угодно. Покраснев от смущения, Кристина протянула правую ладонь тыльной стороной к губам Реми, и тот, поцеловав её, тут же выдал: - Ma galette! - Так нечестно, Гамбит. Вы подглядывали. Джубили убрала, наконец, руки от глаз Гамбита, а Кристина, вновь подумав, что будь она похудее, пирожком бы её не называли, накрыла место поцелуя второй ладонью, будто касание губ было чем-то вещественным, осязаемым и могло упасть с ладони, потеряться. Лебо увидел это и вдруг мгновенно переменился в лице. Беззаботность и весёлость, столь любимая ученицами, сошла с его лица. Он встал, пожелал девицам спокойной ночи и молча вышел из кабинета. А недоумённые девушки вновь завяли, будто цветы, лишённые солнца. *** Гамбит стоял в тёмном углу и не знал, куда податься. Он страдал и совсем запутался в жизни. С каждым днём всё сильней и сильней пеленала его паутина собственных ошибок. Когда-то он жил, даже не думая ничего замечать за собой, а теперь научился оглядываться на прожитые годы, и это не приносило ему ничего, кроме досады на самого себя. Давным-давно он придумал себе мать, которая приходила каждый вечер и баюкала его колыбельной, а потом стал искать женщину, похожую на неё, ту, что никогда не оставит. Какая глупость… Неужто, Лебо, ты и впрямь в это верил? Он придумал и эту женщину, приписал ей то, чего она не имела, а после и сам поверил. В собственную фантазию, которую так хотелось сделать реальностью. И был счастлив, живя в ней, а о том, счастлива ли эта женщина рядом с ним, даже и не мыслил. Да он много чего не брал в голову. Например, чувства тех, кому каждый день улыбался, отдавая дань их красоте, говорил красивые слова и целовал ручки. Кто-то из них принимал это слишком близко к сердцу, а легкомысленного и безответственного Гамбита это не смущало и не заботило. У него и мыслей не было, попытаться заглянуть к ним в души. И чего ты, Лебо, ещё хочешь после этого?.. Ничего. Удавиться, разве что. Недостойная мысль вновь закралась в голову из ноющего сердца. Он давно уже был взрослым, более чем. Но где-то внутри по-прежнему сидел кто-то маленький и ненасытный, тот, кому отчаянно не хватало тепла и ласки. Он вопил в нём, скулил и канючил, выпрашивая любовь. Он ненадолго умолкал в постели у женщин, а Руж умела успокаивать его одним лишь своим присутствием. Но она ушла из жизни Гамбита, разделив всё на «до» и «после». Ему некуда было податься, а в одиночестве он боялся не выдержать и свести счёты с жизнью. К ученицам, чьи нежные и шаловливые руки, игривые взгляды и прекрасные улыбки разгоняли тоску над головой Гамбита, он запретил себе приближаться. Почём зря бередить их сердца – это жестоко. Они ведь, как оказалось, тоже много чего себе могут напридумывать… Изнемогая от чувства безысходности, Реми Лебо вышел из своего укрытия и побрёл по пустым коридорам своей подземной вотчины. В пустоте страшно. Из её бескрайности начинают вылезать чудовища. Они окружают его, не давая забыться. Они заберут этой ночью Гамбита. Жертве деваться некуда… Он остановился возле запертой двери, которую не в силах был вновь открыть. Комната, в которой они с Руж когда-то проводили ночи, так и останется под замком. Там всё ещё обитало их необъяснимое счастье. Оно там воет теперь, одинокое. Оно останется там навеки. Гамбит побежал прочь от того места, возле которого так хотелось смерти, и остановился лишь у двери в детскую комнату. Мадемуазель! Его дочь и его спасение! К ней он мог войти и остаться. Так он и сделал: устроился на полу рядом с кроватью девочки и уснул, держа её за руку. Добрые тёплые пальчики сжали во сне его ладонь. Дочка – это единственное, в чём Лебо не ошибся. «Не оставляй, Мадемуазель, ради всего святого, никогда не оставляй своего непутёвого папашу…»