Мам, я фея

Я лежал на холодном полу архива, смотря в симпатичную фиолетовую стену. Разглядывая еле заметный узор. Не хотелось ни-че-го. Даже двинуться было лень, дёрнуться и открыть рот, чтобы зевнуть. Опять я вернулся к этому раздражающему овощному состоянию, с которым не могу бороться… Вру самому себе. Устал бороться. Если раньше у меня был какой-то, неведанный даже мне, огонёк надежды, то недавно он окончательно потух, оставляя после себя лишь тонкий слой пепла моих сгоревших чувств. А ведь всё только начало налаживаться! Я ведь почти нашёл в себе силы выбраться из зловонной ямы, схватиться за край и вылезти, чтобы вновь бороться. И надо было выходить из тихого, безлюдного, приветливого архива и видеть, что в мире всё прекрасно и стабильно? Феечки красивые в блестящих платьицах летают, над злом суд проводится, Феликса-задиру всем миром ищут. Даже без меня. Я вообще нужен кому-то? — Прекратите об этом думать! — Хочу и думаю. Презрительно фыркнув, я отвернулся к другой стене, начиная неловко, медленно шариться во внутреннем кармане куртки. Нашлась тут: затыкалка мыслей. Я, вообще-то, матёрый смертник. Два с половиной раза сдыхал! А уж если подсчитать смертельные ситуации… Короче, я могу думать о чём захочу. И о феях в платьях, и о своей смерти. Хотя о последнем думается всё реже, ведь я нашёл для себя островок душевного спокойствия. И вот оно: в кармане. Милейшее, приятнейшее и просто очаровательное письмо Флоры, которое она мне когда-то давно отдала. И сказала прочитать, как всё будет хорошо. Когда мы победим Даркара. Последний пункт выполнен на ура, на все сто, а вот первый… Не суть. Тут главное письмо. Его содержание. Я его читаю, не переставая. Как и сейчас: дрожащими пальцами достал клочок зелёной бумаги. Прочитал и заново, перечитываю. Я столько приятных слов о себе даже на день рождения не слышал. Да за всю свою жизнь, наверное. Тут было всё, что я хочу услышать. Начиная от бесконечной благодарности, заканчивая тёплыми словами такой нежной, бескорыстной любви. Это тепло растекается в груди, наполняя затёкшие мышцы энергией, а пустую голову цветами. Каждый раз, когда я чувствую ком в горле, я возвращаюсь к необходимым сейчас строчкам. Думаю, если бы я случайно не нашёл это письмо, то… Даже думать в этом направлении тошно. — Ты чего на полу лежишь? О, этот приятный и холодный, как сама Михаэль, голос. Я пожал плечами, не отвлекаясь от письма ни на секунду. Кажется, Михаэль куда-то отходила недавно. Хотелось спросить об этом, но от строчек про мой «прекрасный голос, от которого подгибаются колени» было сложно оторваться. — Помоги, пожалуйста! Он лежит уже неделю. А я ничего не нашла! Я даже на секунду перевёл взгляд от письма на стену. Неделю? Я реально так долго ничего не делаю? Маленькая жабка-трудяга, которая три месяца неустанно пахала каждый день, робко квакнула о потерянном времени, но «люблю тебя» в конце было сильнее, и я вновь вернулся к началу письма. Каждый раз его перечитываю только ради этих последних строк. Как итог: я — по версии каждой дворовой собаки — грубое и невоспитанное существо могу быть бескорыстно кем-то любимым, ничего для этого не сделав. Не потеряв часть себя. — Где все? — На поминки мои скидываются, — не мог не съязвить я, вновь вспоминая голубые крылья. — Можешь присоединиться. — А ещё он в который раз шутит про смерть, — нагло сдала меня Макия, а я закатил глаза. Ну и что? Шучу ведь, а не практикую. Пока. Только Михаэль, к моему удивлению, оказалась такой же паникёршей и даже не улыбнулась, а лишь быстро подошла ко мне, крепко хватая за предплечье и резко, грубо приподнимая, отчего затёкшие мышцы отдались болью. — Что с тобой? — Запор, блин, — я дёрнул плечом, сбрасывая её руку. — Нет у меня ничего, я просто полежать хочу. Отдохнуть. — Он всё отрицает. Ему очень плохо. У него депре… — Мелкая, я тебя сейчас в круг верну и выкину. Нет у меня ничего! Они переглянулись, и под мои возмущённые крики покинули меня. Как же меня всё достало! Если бы у меня что-то было, я бы плакал. Но я не плачу! Я в своей жизни плакал один раз. Во время рождения. И то, потому что родился, а не помер в утробе матери, сгнивая заживо и утягивая невинную жизнь за собой. И вообще, я обязательно сообщу, что я умер. Что я потерял жизнь. *** Блум тихо выдохнула, убирая мешающиеся пряди волос за ухо и недовольно смотря в свое домашнее задание. Точнее, на количество страниц, которые она уже написала. А ведь это даже не половина! «От этого Энчантикса столько проблем», — думалось иногда ей. После всего произошедшего ей дали пару дней на отдых. Но Блум чувствовала себя прекрасно: словно заново родилась. Потому с получением новых сил её тут же загрузили дополнительной домашней работой и занятиями, на которые она уже, откровенно говоря, устала ходить. Каждый день. С раннего утра до позднего вечера. Она летала, колдовала, а потом делала письменные уроки. Даже день рождение пропустила! Мало того, что и так великая сила, казалось, увеличилась в раза три, так ещё со столь крупными и мощными крыльями, как оказалось, нужно научиться управляться. И с переменным успехом это получалось. Хотя чаще крылья просто уносили Блум вперёд, заставляя биться головой о каждое дерево. Здорово, конечно, что магия и чистое сознание полностью вернулись к ней, но каждый день, с утра до вечера, заниматься было слишком утомительно. Силы Энчантикса, как и всю связанную с ней магию, заклинания, изучают на третьем курсе, а ей придётся освоить весь курс за пару месяцев. К тому же, как сказала мисс Фарагонда, Энчантикс без Чармикса крайне нестабилен, особенно с силой Огня Дракона. Даже простые огненные шары выходят или слишком мощными, или даже опасными для самой Блум. Вчера она чуть не сожгла себя. Вдруг дверь в спальню совсем тихонечко скрипнула, но Блум, благодаря новому острому слуху, услышала это и повернула голову. Ей показалось, что это ветер шумит. Но нет: она с удивлением и в растерянности уставилась на пол, где появилась неровная чёрная тень, которая через секунду стала преображаться в человеческую фигуру. Михаэль выглядела как всегда безразлично-отстранённо. Без оружия и в повседневной одежде, которую, между прочим, ей выбирала сама Блум. И только близкие могут видеть её скрытую ярость, выраженную в мелких деталях: напряжённые плечи, дрожащие кончики острых ушей и нетипичный громкий шаг для опытного убийцы. — Привет, что слу… — Блум встала со своего места, но не успела договорить. Щёку обожгло огнём, глаза от шока округлились. Блум машинально приложила ладонь к горящей щеке и отошла на пару шагов назад, в неверии уставившись на ударившую. Её никогда никто не бил вне боя. Так грубо, так по-простому. Унизительно. И больно. — Отвратительно, — но холодный голос Михаэль ударил, казалось, сильнее, чем пощёчина. — Маленькая, эгоистичная девочка. Она надвигалась как шторм. Как разрушающая волна. Твёрдо и уверенно. Блум уже некуда отступать: она прижалась спиной к шкафу, смотря снизу вверх на пугающе холодное лицо с чётко контролируемой яростью. — Чем ты в прошлой жизни занималась, раз в этой такая счастливая? — Я не понимаю… — Правда? Или делаешь вид, что не понимаешь? Вокруг всё хорошо, все счастливы… Михаэль грубо, с силой поставила руку возле головы Блум, отчего по шкафу пошли мелкие трещины. Она сжалась от ужаса, как кролик перед хищником. Ей никогда не было так страшно. Даже пещеры Даркара не вселяли настолько животный страх, как ледяные глаза, смотрящие с ненавистью прямо в душу. —…а в другом конце школы медленно умирает тот, кто тебе это счастье организовал. Блум всё прекрасно слышала, понимала, но не могла ответить. Слова острыми иголочками пригвоздили её к шкафу, отчего она мелко дрожала. И Михаэль вжала её в дверцу, наваливаясь всем напряжённым телом. — Глаза, вроде как, на месте. В голове тоже не пусто. У Феликса любые эмоции на лице написаны. Хотя он и делает вид, что умеет их скрывать… — она шумно выдохнула через нос. — Так почему вместо поддержки ты ничего не делаешь?! — Почему ты на меня кричишь?! Я… — Наплевала на него? Не видела неделю? Блум возмутилась, захотела вновь закричать, но тут же закрыла рот, понимая, что Михаэль во всём права. Новые силы затмили разум. Она полностью погрузилась во что-то интересное, забывая про остальное. И даже не подумала о состоянии Феликса, потерявшего связь с магией… Но он ведь не будет переживать из-за такого пустяка! Улыбнётся как всегда и с задором и криками побежит спасать себя сам… Блум так и думала, что он не в архиве сидит, а уже придумал несколько планов и успешно их исполняет. — Можно было списать твоё поведение на «заклинание», но не сейчас, — а Михаэль всё продолжала. — Сейчас ты отлично себя чувствуешь, да?.. Забыла, каково это — лишиться сил? После этого Блум уже ничего не слышала. Белый шум. Мозг щедро подкидывал воспоминания о собственной утрате. Об ушедшем тепле. Когда она сама потеряла связь с магией. Её словно душили невидимые руки, сжимая то внутри, то снаружи. Те воспоминания били по голове с силой, вызывая мигрень. Ужас. Страх. Отсутствие под сердцем Огня, живущего с ней с рождения. Блум никому бы не пожелала пережить столь удушающий опыт, даже злейшим врагам. Потеря магии для любого существа с ней — болезненный опыт, оставляющий отпечаток на всю жизнь. Но, несмотря на весь ужас, у Блум в тот момент была лучшая поддержка. А ещё надежда. Заменяющий этот самый Огонь своим неугасаемым оптимизмом… И сейчас Феликс, по словам Михаэль, в одиночестве угасает без доброго слова и объятий. Блум дёрнулась в сторону, отчего Михаэль спокойно убрала руку, и побежала в архив. Она забыла, с кем связалась. С тем, кто будет умирать с улыбкой на лице и словами: «Со мной всё хорошо. Помощь мне не нужна». *** Интересно, а если бы я всё же умер и переродился, но уже дельфином — я бы мог утонуть? Наверное да, ведь дельфины не могут находиться долго под водой. Жалко, что я не смог это проверить… Хотя я могу сделать это сейчас. Я, правда, не дельфин, но утопиться могу… Бредик говорю. Ближайшее озеро — Рокалучче, а там уже Дафна чахнет. Как-то много трупов королевских кровей на одну несчастную лужу. А до следующего озера я не доберусь — магии нет. Мой весёлый и совсем-совсем не истерический смех по какой-то причине не понравился никому: пикси-звери улетели подальше, прячась за навесами, а Макия начала читать ещё быстрее, перелистывая страницы за секунды. Они такие тонкие, но плотные… Чисто в теории: можно ли случайно порезать себе горло страницами книги?.. И вдруг дверь распахнулась. В мою обитель зла и мертвячины вбежала запыхавшаяся Блум, резко останавливаясь и осматривая меня беглым, напуганным взглядом. От её испуга где-то в животе стрельнуло, но тут же стихло, исчезло под тяжестью, не давая подскочить с места. Апатия убила волнение. — Приветствую, что привело Вас, принцесса, в мой скромный склеп? И я тихо смеюсь, видя недоумение на чудесном личике. Ей идут все эмоции. А мне бы подошла эмоция покойника: такая умиротворённая. Лечь пластом, ручки на груди сложить и скромно улыбнуться, навсегда закрывая глаза. Надеюсь, после моей смерти на поминки сделают торт в виде меня, а Гюнтер плаксивым голосом промямлит: «Фелю съели…» — Очередная стадия веселья, — шмыгнула носом Макия. — Они меняются примерно раз в три часа. — Стадия — у больных. Я же абсолютно нормальный и здоровый! Краше только в гроб кладут. Блум проигнорировала меня, но подошла ближе. Осторожно присела, положив руку мне на плечо. Даже сквозь рубашку я чувствовал приятный жар от её нежной ладони и безграничную мощь Создателя… Интересно, если она меня обнимет, покрепче прижмёт к себе: я сгорю? Как маленький, наивный и бесполезный мотылёк. — Почему ты не сказал, что тебе плохо? — С чего ты взяла? — я широко улыбнулся, вновь качая ногой. — Михаэль сказала. — А ещё она говорит, что крабовые палочки делают из краба. — Но… — Блум совсем растерялась. Она огляделась, ища поддержки у зверюшек. Не стоит, я сам ей помогу. — Я всего лишь окончательно поехал головой, сдох, потерял свои силы, получил проклятие, а моя любимая на меня хер положила, развлекаясь со своей новой силой… Которую мне, кстати, не дали! — Ничего я не положила! Ты молчишь! Как всегда! Я не ответил. Нервно сглотнул, проглотил все оскорбления и грубые слова, крепко сжимая зубы. Спокойно. Вымещать злобу на близких — некрасиво… Хотя и очень хочется! Особенно из-за этого блядского, недовольного взгляда, как будто я в чём-то виноват. Как будто я опять кому-то должен. Например, всегда быть на позитиве, эдаким дураком с вечной улыбкой, без тени боли и бесконечным обожанием. — Уйди, пожалуйста, я не хочу на тебя повышать голос. А я в шаге от этого. — Нет. Давай поговорим, — Блум, несмотря на мои слова, села рядом. — Почему ты вечно молчишь, когда тебе плохо? Я хотела тебя поддержать, много раз, но ты… Почему я узнаю, что ты умирать собрался от постороннего человека?! — Постороннего? Это слово — пусковой крючок. Я резко поднялся, пугая не только Блум, но и летающих рядом зверят. Посторонние, да? Макия, которая своими маленькими ручками перерыла тысячи и тысячи книг — посторонняя. Михаэль, которая бегала со мной на заказах, значит, у нас тоже левая, не при делах. Тогда почему я все эти три тяжёлых, убивающих меня месяца видел рядом кого угодно, кроме «не посторонней»? — Милая моя. Дорогая. Ты — оборзела в край. Пока я как лошадь пахал, спасал мир, Даркара, твой, несомненно, красивый зад и каких-то уродов — ты, свесив ножки, весело катилась вперёд. Я не альтруист. Я хочу получать плату за любое действие. Если не деньги, то банальную благодарность. Хотя бы какую-то отдачу. Все мои дела не должны воспринимать как должное. Я никому и ничего не должен! — Я не жалуюсь на такие отношения. Мне было нормально, хорошо. В первое время. Я, как мужчина, несу полную ответственность за свою женщину и наше счастье. Только вот в ответ, вместо любви, заботы, какого-то семейного очага, получил плевок в лицо. Слова лились сами. Словно были рождены давно и просто ждали своего часа. — Я исполнял все твоих хотелки, поддерживал тебя в любой ситуации. Но ты начала воспринимать это как должное. Я знаю, что тебе было тяжело. Только вот мне тоже нихера не сладко. И единственные, кто были со мной: они, посторонние. А не ты. Тяжёлое чувство в груди раздирало меня. Распирало. Как воздушных шарик. Я ненавидел девушку перед собой, и в тоже время сильно, искренне любил. Во всех существующих интерпретаций этого слова. Противоречие, приносящее тупую боль. Мне хотелось вытащить это чувство из груди, выкинуть его и расстаться с ним. — Я… — Поговорить наконец-то хочешь? Давай поговорим. Я хотел отдать всего себя, а взамен получить всю тебя. А в итоге получал огрызки с барского стола. Тебе вряд ли знакома эта пустота, о которой я сейчас думаю. Больно. Даже не знаю: физически или морально. Я списывал её поведение на заклинание. Это помогало. Но теперь отлично видно настоящее отношение ко мне. Стелла так однажды бывших описывала: красивая и удобная сумочка. — К твоему сожалению, Блум, я не бесчувственная картонка на фоне, которая иногда прилетает к тебе на обнимашки и решает твои проблемы. У тебя был более удобный выбор. Но она молчала. Как и я всё это время. Мы оба — глупые. Нам необходимо было поговорить до того, как всё скатиться в Бездну. Но я не хотел. Не хотел, чтобы у неё были заботы и проблемы… А я же тоже человек. Мне свойственно ошибаться, думать, что меня поймут без слов, и не всегда быть довольным и счастливым. А ещё иметь свои желания. И обиды. — Скажи, только честно, я тебе вообще нужен? — Нужен! — Значит, я слепой. Раз не видел этого. Уйди. Пожалуйста. Я устал. От столь сильных криков мне пришлось даже сесть. Теперь я точно полностью высушен: и морально, и физически. Боли больше нет. Как и остального. Теперь я правда готов умереть, оставить это пустое тело. — Нет. Никуда я не пойду!.. — Эгоистка. — Ну и пусть! Называй меня как хочешь! Блум дёрнулась в мою сторону, пытаясь обнять, но ослабшее тело не выдержало даже её миниатюрного веса, и мы упали. Прямо на книги, роняя стопки и поднимая пыль. Она нависала надо мной, а свет луны вокруг её головы, слово нимб, затмевал всё передо мной. Я ненавижу её за то, что так сильно полюбил, что забыл свою гордость и эгоцентричную личность. — Прости. Я правда эгоистка. И всегда, с первой встречи думала о тебе как об идеале… Но ты мог сам меня попросить! Ты не говорил мне о проблемах, не звал никуда. Я… Я правда не видела, что тебе плохо. Ты никогда не унывал, всерьёз не жаловался и ничего не просил. Как я могла понять тебя настоящего? — Вот такой я. Не хотел подвергать тебя даже минимальной опасности. И вслух ныть. Кажется, я взвалил на себя непомерную ношу. Быть в глазах единственной для меня женщины идеальным принцем на белом коне. Только коня у меня нет, сам я запачкан ужаснейшим, лично для меня, непростительным грехом, за который хочется лишь удавиться. В меня снова вдохнули жизнь. Но не такую, какую хотелось бы. Трусливую, мелкую и убогую в своей мерзости. Она предала меня морально, а я физически. Сердце колотилось. Жалкие оправдание так и лезли наружу. Как и я. Как и она. Мы оба не готовы к серьёзным отношениям, и нас следует отгородить от людей. Её за эгоизм, меня за жадность. Притянув её к себе поближе, я отчаянный зашептал, чтобы только она на всем белом свете слышала это: — Я кобель, скотина и урод. Называй меня как хочешь. Бей, если легче. Я сам себя корю, что поддался низменному искушению и предал тебя, изменил тебе. Но я так испугался своих же мыслей. Ты знаешь, какие мысли возникают у самоубийц? Как им приходит это желание? Это не пафосные думы о великом, о смерти, о какой-то шумихе, — я сжимаю её крепче. — Это просто смирение. Ты понимаешь, что ничего не сделаешь, что от тебя уже ничего не зависит. Твоя жизнь не стоит ничего ни в чьих глазах, и уж в твоих — тем более. — Я знаю. Знает… Мы молчали. Блум тихо плакала, пока я гладил её по голове. У меня внутри так пусто. Словно со всеми словами вышла вся накопившаяся боль и переживания. Мы варились в этом не несколько месяцев, а с тех пор, как познакомились. — Я сожалею только об одном — что не рассказал тебе в этот же день. Даже прощения просить не буду, за такое не прощают. На твоём месте, я бы не простил. Я не стал озвучивать очевидную мысль. Что я на её месте не оказался бы. Никогда бы не оставил Блум, даже не в моменты одиночества, а в принципе. Я ведь мог просто сбежать от ответственности, да? Не получать никакие силы и долг, ни с кем не драться, рискуя собой, и уж тем более не переживать полгода выжигающего стресса. Бросить балласт, который меня даже не поддерживает, а удавкой тянет на дно. Только я так не могу. Раз взял ответственность, то несу её до конца. Даже до моего конца… При условии, что самой Блум это нужно. — Поэтому или мы сейчас расстаёмся, или что-то меняем. — Меняем, — резко и чётко. — А лучше: начнём всё с чистого листа. Я обещаю, что буду заботиться о тебе, видеть не идеал. А ты будешь мне всё рассказывать и делиться. Всем. Хорошо? — Я и так отдал тебе всё, что у меня есть. И каждый здесь знает, что я люблю тебя больше, чем кого-либо. Даже больше своей жизни. Если вдруг понадобиться, я снова за тебя умру. — Не надо. Падающие на меня горячие слёзы словно воск со свечи — обжигали, но не приносили боли. — Не плачь, пожалуйста. Я никогда не сталкивался с настолько… Тяжёлой ситуацией. И просто сломался. Обещаю. Клянусь. Никогда больше не позволю себе подобного. Лучше тогда горло перерезать. — Если ты меня простишь. Я не думала, что поддерживать отношения настолько… Сложно. Но обещаю: теперь я никогда не оставлю тебя. Даже если ты будешь ругаться и говорить, что всё хорошо: достану тебя! И не сговариваясь, мы осторожно целуем друг друга. Легонько, едва касаясь. Передаём друг другу клятву. Обещаем стать лучшей версией себя, забыть, всё что было до этого, и двигаться вперёд. Отношения — это не только нежность. Это тяжелейший труд. Труд двух людей. Не только я должен нести ответственность, а мы вдвоём, от того мы и называемся: пара. — Это так печально! Но так романтично! И драма, трагедия, и любовь! Мы подняли взгляд. Конкорда вытирала слёзы платочком, а зверюшки рыдали навзрыд, забавно хрюкая. Блум тоже это заметила, отчего тихо засмеялась. Каждая её улыбка отдаётся прямо в сердце. И это то, что мне нужно было. Внимание, отдача, любовь. Только от неё. Только она. — Спасибо за поддержку. Но можете никому не рассказывать? Ничего. — Что за нахальство! — возмущённо ответила Конкорда. — Я связана с архивом, а не с Фарагондой! И я никогда не выдам тайну печального молодого человека. Ещё печенья? — Если можно. У вас изумительный чай, Конкорда. — Скажете тоже! Пикси полетела к себе, а мы наконец-то встали. Ну как мы: Блум встала, поднимая меня и помогая присесть на платформу. Помимо этого, она оттряхнула меня от пыли книг, видя, как мои ноги и руки дрожат от напряжения. И как они ещё не атрофировались? — Совсем плохо? — Да, мне очень плохо. Я готов прямо тут сдохнуть… Хотя сейчас полегче стало, когда ты пришла. Она кивнула и положила ладони мне на плечи, крепко сжимая. Тёплая, как мёд лечащая энергия текла по мышцам, возвращая тело к жизни. Она слово профессиональный некромант вернула труп с того света. — Чем я ещё могу помочь? — Не знаю, честно. Я сам ничего больше недели не делал, — и я показал письмо. — Только это читал. — Что за бумажка? — Не смей трогать мою бумажку! — только я увидел, как эти ручки потянулись к моему сокровищу, сразу спрятал его в карман куртки. — В будущем отправлю его в качестве резюме твоему отцу: столько хорошего я сам о себе не придумаю. Она растерянно кивнула, но тут же помрачнела. Круто развернулась и пошла в сторону Макии, которая от такого аж подпрыгнула. Я, откровенно говоря, тоже боюсь, когда Блум злится. Если она захочет меня убить, я даже активно сопротивляться не смогу. — Я тоже ничего не знаю. Честно, — пискнула Макия, когда Блум даже слова не успела сказать. — Могу надеяться лишь на книги. — Тогда мы должны объединить усилия. — Спустя неделю догадалась. Мы все тут же повернулись в сторону двери. Михаэль со скучающим и отрешённым выражением лица стояла в тени, в упор смотря на меня. Мне не понравилось, как Блум опустила взгляд в пол, теряя весь боевой настрой. — Миша, — на мой предупреждающий взгляд она развернулась, а потом, пару секунд смотря мне в глаза, и вовсе ушла. Надо с ней поговорить. — Тогда архив на вас, — сказала Блум. — Девочки разъехались по домам на каникулы, но я попрошу поискать их в местных архивах… Есть ещё национальная библиотека Магикса. Там тоже поищу. — Она же рядом с кладбищем? На меня обернулись все: от Блум до пикси. Но молчание разрушила Макия: — Это не кладбище, а мемориал героев Домино. — Одно и тоже: смерть не жалеет никого… — поняв, что напряжение никуда не делось, я с улыбкой добавляю: — Да ладно вам! Меня просто печалька покусала. Не смертелька же. Опять никто не оценил. Переглянулись, и Блум серьёзно шепнула: — Обязательно сидите с ним. Он может выпрыгнуть из окна. — Делать мне больше нечего! Я провёл аналитику — если умирать, то во сне… Я шучу! Шу-чу! Чего всем не нравится? Я тоже раньше шутил. И чёрным юмором. А тут все волнуются, пищат чего-то… От несправедливости, я сполз на пол, складывая руки на груди. Ишь ты! Устанавливают порядок дежурств надо мной. Как будто я правда псих больной и могу себя покалечить. Когда команды от госпожи были розданы и все, кроме постоянных обитателей архива покинули меня, я наконец-то встал, чуть прогибаясь в спине. Ходить всё ещё тяжело, но идти надо. Срочно. — Пойду проветрюсь. А то гнию тут неделю… И слежка мне не нужна! Выйдя из архива довольно спокойно и непринуждённо, я тут же побежал, чувствуя неприятные покалывания в мышцах ног. Но Блум, которую я собирался догнать, далеко не ушла. Она стояла возле окна, задумчиво в него смотря. На мой громкий и спешный шаг она повернулась. Но ничего не сказала: просто смотрела в глаза. Я и забыл, насколько они чистые и светлые. Особенно без примесей тьмы. — Я не договорил. — О чём? Кивнув в сторону окна, я молча открыл его, тут же выпрыгивая. Блум не стала ворчать, лишь приняла поданную мной руку, и я бережно помог ей спуститься. Не договариваясь, мы оба сели на холодную и влажную траву, поднимая головы к синему ночному небу. Остался последний вопрос, который я не хотел обсуждать при других. Он слишком личный и касается только нас двоих. А бесконечно синее небо со звёздами и яркими лунами идеально описывало то, о чём я хотел поговорить. — Ты думала о будущем? — В каком смысле? — Что будешь делать после выпускного? Блум не ответила. И я её понимаю. Этот год мы просто и отчаянно пытались выжить, думая о будущем только в контексте завтрашнего дня. Наступит ли вообще завтра? Как долго мы будем рядом? А уж о таких вещах как следующий день, год… — Не особо. Как-то времени не было. — А что ты хотела бы? Она лишь неловко пожала плечами, видимо, вспоминая о своих мечтах. Наивных и светлых. Как мы легко победим Дакарка, спасём Домино и будем жить долго и счастливо, умерев в один день. А у меня, справедливости ради, тоже мыслей особо не было. Но одиночество способствует рефлексии. И размышлениям. — Отправимся в путешествие? Будем изучать новые культуры, магию, планеты. У тебя нет таких долгов как у меня, — я усмехнулся. — Даже тут тебе повезло: без микрокредитов осталась. — Осталась. Домино. Я хотела вернуть его. А с ним на меня ляжет груз ответственности кронпринцессы. Пока я единственная наследница на престол… И не надо говорить, что можно его не возвращать. Это эгоистично. На мою кое-как сдерживаемую улыбку, Блум закатила глаза и ударила в плечо. Но не сильно. Прекрасно понимая, что я сейчас не смогу дать сдачи не то что ей, даже Кико с Локетт. — Мы что-нибудь придумаем с ним. Главное, что ты тоже хочешь путешествовать… Хочешь ведь? — Конечно! Ты ещё спрашиваешь!.. Но остальные? Винкс… Твои «подружки». — Я думаю, у твоих девочек свои планы на жизнь и на выпускной — вы не птички-неразлучники. А про моих… Я не знаю, останутся ли они со мной. У них, вроде как, была своя миссия: помочь мне. Считают ли они меня своим другом или временным коллегой — без понятия. Я не питал больших надежд. Что Макия, что Михаэль в первую очередь подручные моих врагов. У них всё ещё есть хозяйки. И как бы я их ни ненавидел, ничего с этим поделать не могу. Они с ними дольше, чем со мной. Моя миссия выполнена — я спас Магикс. Не знаю от кого. Не знаю как именно. И уж тем более не знаю, останутся ли девчонки рядом. Но я никогда не забуду нашу дружбу и приключения, если они покинут меня. — Тебе не холодно? — Очень холодно. Блум, легко улыбнувшись, подвинулась ближе и крепко-крепко меня обняла. И я не сгорел. Зато почувствовал себя самым счастливым человеком в этом крошечном мире. Теперь всё точно хорошо. *** Очередной свиток был убран на место, я чихнул от пыли, а наши поиски не продвинулись. Как и до этого. Будем честны. Я уверен, что про снятие проклятия от самого Феникса в фейских книжках не пишут. Да и ни в каких не пишут — скользкая тема. К тому же не проклятие это, а остаточная энергия. Даже если будет какой-то способ очистить меня, он явно потребует идти, не знаю куда, и принести то, не знаю что. А для этого мне нужна хотя бы какая-то сила, не только физическая. Вот такое колесо Сансары. Для возвращения магии нужна магия. Поэтому, пока все читали фантазии людей, я сам размышлял над этой дилеммой. Не над проклятием, а о чём-то глубже. Над тем, что является источником моих сил. Как можно их заблокировать? С феей ладно, очевидно — она в иерархии магии гораздо ниже Божества. Но отрубить меня от Саламандры кто мог? Феникс не может быть сильнее, все трое равны. И в процессе великих дум о Богах я кое-что вспомнил, не связанное с Фениксом. Но кое-что крайне неприятное. Противное такое, мерзкое и поначалу вкусное. На что я просто забил, решая, что так и надо. Но, судя по реакции моей ходячей кофемашины, что-то тут не так… Я злобно-злобно рассмеялся, словно Даркар в своих пещерах. Один раз живём! Можно попробовать авантюру. Сейчас будем проводить полную инвентаризацию моего хлама! Взяв в руки мешок с надписью «мусор», который я с чистой совестью спёр из сарая Алфеи, я начал складировать туда вещи из инвентаря. Сколько же у меня всякой херни там было! Хотя есть нужное. Лопата, например. Или вот, Белый Круг с Земли! Он прикольно светится. Всё в мешок, всё пригодится. Особенно сменная одежда, походный комплект, еда… — Хозяин, а что Вы делаете? — Авоську собираю. Ох-хо, а тут у нас меч самой Бездны. Который абсолютно бесполезный. Я фея, я не могу использовать тёмные силы и артефакты… Точно не могу, да? Винкс в Облачной Башне поспорили бы со мной. Не-не, мы его всё равно в мешок положим. Вдруг мне рычаг пригодиться? Или спинку почесать. Ой, тут ещё книжка есть для попаданцев про длинный язык. Ну это то-о-очно не про меня. Я не попаданец, а дегенерат, раз всё ещё терплю рабские условия. — Вы уверены, что это хорошая идея? — поняв, что я буду её игнорировать, Макия покорно ждала, когда я закончу. — Ну вот и всё. Можно прощаться. — Нет! — пискнула она и вцепилась в меня. — Я не позволю Вам умереть! — Да успокойся! Никто умирать пока не собирается. Я просто жизнь хочу кому-то испортить. Помнишь: сделал гадость — сердцу радость? Я со злобным смешком протёр ладони и открыл меню Системы. Родимая моя, таблички мои любимые. Как же ты мне жизнь облегчила… Сука. Вот кнопочка инвентаря, из которого я всё-всё вытащил. Под ноль обчистил. Вот характеристики мои, которая эта тварь больше не поднимает. Навыки мои, которые она давно-о-о заморозила и не качает. И, конечно, задания! О, эти шедевральные задания со смертельным исходом и нулевой наградой. М-м-м, ну, сука, ну мёд! А вот и она, кнопочка «выхода». А я ведь над ней смеялся, мол, хи-хи, ха-ха, для дураков, которые меню не поняли, сделана. Ага, для меня. И я безжалостно нажимаю на кнопку, принимая несколько раз, что я точно хочу выйти. Таблички словно ветром сдуло, а тело окатила горячая волна, отчего голова моментально стала легче. Я вдохнул полной грудью, буквально ощущая, как с меня спадают тяжелейшие, но невидимые оковы. Такие сладкие, приятные, но как наркотики — отвратительные, отупляющие. Я избавился от зависимости. И от тяжелейшего груза. Почему? Даже сам Феникс, местный тёмный Бог на секундочку, не мог заблокировать силу Хранителя и связь с моей покровительницей. Потому что они равны. Очевидно, что это сделал кто-то другой. У кого есть доступ напрямую к моей душе, телу и ядру маны. — Зачем?.. Приоткрыв глаза, я увидел до смерти перепуганную Макию. Как же ей идут эмоции. Эти бегающие глаза, капли пота на висках и нервный мандраж рук. Даже жаль, что она не умеет себя контролировать в новом, живом амплуа. Так как выдала и себя, и свою хозяюшку. — Ну как зачем, милая моя? Ты думаешь, что я совсем идиот? Два плюс два не сложу? Я нервно выдохнул, успокаивая яркие искры, вспыхнувшие на кончиках пальцев и грозившие поджечь всё вокруг. Пламя тоже возмущалось, что его нагло блокировали всё это время, не давая использовать себя по максимуму. Конечно, зачем бесплатной рабочей силе давать возможность выбраться? Лучше подсадить его на «безграничное развитие», бесплатные знания, а потом эксплуатировать, как вздумается. — Скажи-ка, кто мне вечно блокировал силы, а? Какая гадина не давала полное Пламя? Кто мне «нейтральную» энергию подсунул? Не давал использовать тёмную магию? Приятно, конечно, информацию мгновенно получать и немного подачек… Только не за такую плату. Не за мою честно заработанную кровью, потом и рождением в правильной семье силу. — Система не виновата в заблокированной магии, это… — Конечно не виновата, ты что! Это сифилис от Даркара, мать его за ногу, — я склонился над ней, смотря в испуганный глаза. — Зато эта херня с удовольствием блокировала мои силы Хранителя. Ещё и ограничение подсунула в интеллект, мол я дурачок такой, поднять его не могу… Дай угадаю, никаких ограничений не было, вы просто хотели посмотреть на мои страдания, да? На моей ладони от одного лишь упоминания вспыхнуло красное пламя, которое я жадно разглядывал. Вот оно: моя награда и моё проклятие. Но ключевое слово: моё. Я теперь каждую секунду, каждое мгновение буду ценить что имею. И я должен надеяться только на себя. Не на «отрыжки магии», не на засахаренные, манящие к себе плюшки с подозрительной коричневой подливой, а на себя любимого. И свои силы. Только я могу себя любить искренне и с полной отдачей, как я этого хочу. И только я могу себе помочь. — А что с лицом? — хмыкнул я, увидев до смерти перепуганного ребёнка. — Что, читать меня больше не можешь, да? — Простите… Простите… Она упала на колени, продолжая шептать слова извинения. Но я простил её давно. Ещё когда понял всё. Она лишь мой проводник и ни на что влиять не могла. Но её милые отмазки были забавными. — Брось это. Это твоя работа. Ты должна была это делать. Хе-хе. Я буду ценить каждое заклинание. Каждое мгновение. Всё, что я заслужил таким непосильным трудом. А свои подачки Божки могут себе запихнуть куда поглубже… Даже не так: я их туда запихну. Когда подрасту немного. — Что же. Половину своих сил я вернул, осталась часть феи. Подняв голову, я вновь увидел, казалось, бесконечный архив, тянущийся вверх как подсолнух к солнцу. Пламя всего лишь подпитка, основа с приятным бонусом в виде стирания магии, а боевая мощь — сила феи. Но что есть, то есть. Ластик — вернул, осталась ручка. — Вы же вернёте потом Систему, да? На этот тихий голосок я ещё злее рассмеялся. Кажется, часть Даркара на меня плохо влияет.