Игры в кошки-мышки.

Лютику не хотелось опускаться до уровня Геральта и винить ведьмака в том, в чем он толком не виноват и не может контролировать. Но, Святая Мелитэле, как же он был на него зол. Все, чего Лютик хотел после того дня – это осесть в каком-нибудь городе и заниматься тем, что так любит: петь, пить, спать. Но никак не носиться по всему континенту в попытках оторваться от Нильфгаардской армии. Ещё в первый день, стоило ему заметить их неподалеку, было заметно, с каким невежеством они относятся к его поимке. Он всего лишь бард, это должно быть просто, не так ли? Но опыт в бегстве у Лютика был. И в тот раз уйти от самоуверенных солдат не оказалось большой проблемой. Проблемы настали тогда, когда они ожесточились в своих поисках, буквально не давая Лютику продыху. Ему едва ли удавалось уйти, когда они находили его места пребывания даже в глубинках Велена у самых болот. Догадаться, зачем он им сдался было не так уж сложно. Тем более, что, заходя в очередную таверну, они весьма громко говорили об этом озадаченному хозяину. Глупо было полагать, что они не зададутся вопросом о том, знает ли знаменитый спутник Геральта из Ривии где тот прячет молодую княжну. И Лютик знал. Надо быть совсем идиотом, чтобы за десяток лет совместных путешествий не понять, куда всегда уезжают ведьмаки на зиму. И на второй месяц этой погони, когда погода становилась все холоднее, у Лютика в голове было лишь три выхода: утопиться в этих самых болотах; добраться до Новиграда и убедить какого-нибудь сумасбродного и отчаянного капитана судна подбросить его до Скеллиге; и попробовать добраться до проклятого Каэр Мохрена. Вот только он не знал, где находится ведьмачья крепость. В горах, но вот в каких? Да и с хвостом в виде Нильфгаардской армии ему вряд ли будут особенно рады. И топиться совсем не хотелось. Жить хотелось. Так же беззаботно как раньше. И поэтому единственным правильным решением оказались Скеллиге. Не настолько же он и важен, чтобы бегать за ним до самой враждебной земли? А там он как-нибудь пристроится. Адаптируется, как и всегда. И по пути в Новиград его не особо занимали вопросы о том, что за это придется вообще-то платить. А денег не было. Он не помнил не то, что когда пел последний раз, он не помнил, когда последний раз нормально ел и спал. Даже когда Лютик точно знал, что у него есть несколько дней форы, он не мог позволить себе расслабиться. Нервы и паранойя доводили его до такого состояния, что он не спал по несколько дней, а после, если везло, мог покемарить чутким неспокойным сном пару часов. Разберется. Как всегда. Геральт ошибался, наивно полагая, что бард совсем беспомощный и ведьмак, аки доблестный рыцарь, постоянно спасает его, а после предъявляет за это. Лютика это то забавляло, то умиляло. Он, конечно, благодарен ему. Но беспомощным не был. Не менее проблемным бард был и вне их совместных путешествий. И не было ещё такой западни, из которой он не смог бы выпутаться. Если только кто-то не прижимал лезвие к его горлу. Тогда возникали небольшие заминки. Лютик был более дипломатом, нежели бойцом, которым не был от слова совсем. Но даже в такие моменты как-то справлялся. В конце концов, он всегда может сбежать. Бард может с лёгкостью затеряться в Новиграде, один вечер выступить в «Зимородке», пока нильфгаардцы будут шастать по городу. Там ему щедро заплатят. И тогда будет больше шансов уговорить взять себя на борт. Он разберётся. Вот только не так далеко от Новиграда ему пришлось остановиться в предместьях, в «Семи котах». До города было рукой подать, но Лютик осознал, что если проедет ещё сотню метров, то просто рухнет с лошади, которую ещё несколько недель назад, кажется, даже не покупал, а просто украл в стрессовой ситуации. Первое время ему было стыдно. Сейчас он толком и не помнил, откуда она у него. Воспринимал как должное. Бард не знал насколько далеко его преследователи. Ему просто хотелось хотя бы несколько минут посидеть на ровной не двигающейся поверхности и заполнить изнывающий от голода желудок чем угодно. На то, что кто-то поделится с блуждающим менестрелем обедом, надежды не было. Его никто не узнает. Уже не такой яркий, он носил простую одежду. Такую, в какой ходили бедняки и крестьяне. Сверху был накинут плотный черный плащ как у темных личностей, бродящих вокруг города. Узнать в нем знаменитого барда было сложно. Только сама внешность могла подсказать, что нихрена он не бедняк. Слишком уж аккуратный, пусть и грязный. Но удача повернулась к нему так, как он не смел даже мечтать. В дальнем углу корчмы, где бард собирался устроиться, он приметил довольно крупного мужчину с темными волосами, облаченного в черную кожу. За спиной у того было два меча и от этого Лютика будто громом поразило. Ведьмак. Позабыв о скрытности и вообще, о том, зачем пришел сюда и куда собственно хотел направиться, он подошёл к черноволосому ведьмаку, который играл в Гвинт с каким-то нервным посетителем. И, судя по его ругательствам, не особо в этом преуспевал. - Ты из школы волка? – Лютик подлетел к нему, не заботясь о постороннем наблюдателе и не желая церемониться. Ведьмак, который в этот момент решил хлебнуть эля, закашлялся и угрожающе посмотрел на барда. - Ты охренел? - Мне нужна помощь! - Поздравляю. Либо плати, либо я тут ни при делах,– и отвернулся, возвращаясь к партии. - Это касается не только меня, но и твоего собрата, - продолжал налегать на него Лютик. Ведьмак в ответ лишь усмехнулся. - Тогда готовь двойную плату. - И того, кого он привез с собой… Тут ведьмак не выдержал и, хлопнув рукой по столу, положил карты. Он начал медленно подниматься, и Лютик улыбнулся этому лучу надежды. Но ведьмак, больно схватив его за руку, увел дальше в одинокий угол под возмущенные возгласы барда. - Что за херню ты несёшь?! - За мной гоняется Нильфгаард уже два месяца, потому что хочет знать, куда Геральт увез княжну. - На кой ты-то им сдался? – ведьмак озадаченно осмотрел его. – Собственно ты кто и откуда тебе знать что-то обо всем этом? - Я Лютик. Может, слышал… - Бард Белого волка? – он вновь оборвал Лютика и ещё раз бегло осмотрел. – Даже по тем скудным «одевается как напыщенный павлин и пахнет как цветочная лавка» не похож. Лютику бы возмутиться, но он лишь нахмурился и осуждающе глянул на ведьмака. - Я бы на тебя посмотрел после месяца скитаний по болотам. - И, стало быть, ты знаешь, где Геральт? - Знаю. И мне нужно чтобы ты отвёз меня в этот ваш Каэр Морхен. Это было бы идеальным вариантом. Очевидно, ведьмак не позволит врагам приблизиться к их крепости. Да и на примере Геральта Лютик мог судить, что ведьмаки пусть и не самые светлые ребята, но честь у них все же есть. Но ведьмак на его слова лишь грубо рассмеялся. - Ещё какие-нибудь гениальные идеи будут, воробей ты певчий? И Лютик был далеко не в том состоянии, чтобы спорить. Его обострённое в последнее на надвигающуюся опасность чутье подсказывало, что его преследователи уже рядом. - Слушай, если ты не сделаешь этого, то я сам сдамся им и тогда, мне плевать какой ценой, но я скажу им все. И сами будете встречать этих мудаков у своих ворот! – ему бы кричать, но он лишь злобно шептал. Блеф. Конечно же, это блеф. Он, может быть, не самый сильный, но уж какую-то часть пыток бы выдержал. Проблемой может стать, если они решат подключить чародеев. Разум у него вполне открыт для внедрения. Но самостоятельно Геральта бард бы не выдал. Несмотря ни на что, он все ещё верен Белому волку. И если первое время после расставания он считал поступок самого ведьмака предательством, то сейчас это ни в какое сравнение не шло бы с тем, что могло быть, попадись Лютик Нильфгаарду. - А может мне тебя самостоятельно прирезать, а? – буднично отозвался ведьмак. – Так и ни у тебя, ни у меня проблем не будет. Ты наконец-то отдохнёшь, а Нильфгаард не сможет от тебя ничего получить. Звучало резонно. И настолько непринужденно, что на мгновение Лютик даже испугался. Но ведь, ведьмаки не убивают простых людей? Не убивают без причины, без нужды? Иначе он был бы мертв ещё в первый же день знакомства с Геральтом. Вот только причина была. Лютик попросту мешал. И, видимо, этот страх отпечатался на лице барда, вызвав усмешку ведьмака. Но он быстро стал серьезным, когда за стенами корчмы послышался конский топот и множество громких грубых голосов. Ведьмак выглянул из-за шторки на окне во двор и выругался. - Лучше бы тебе как можно быстрее вернуться к своей привычной жизни, потому что должен ты мне за это будешь ох, как дохрена. А ждать я не люблю. Пошли. Не успел Лютик понять, куда идти, как ведьмак утащил его ко второму выходу с другой стороны корчмы. По задумке они должны были пройти позади заведения и выйти к своим лошадям, когда нильфгаардцы зайдут внутрь. Но все как всегда пошло не совсем по плану. Нильфгаардцы зашли, но не все. И стоило оставшимся солдатам увидеть барда в обществе ведьмака, то и остальные тут же вышли обратно. На самом деле, в этой ситуации Лютик их интересовал изначально меньше всего. Они его даже не узнали во всех этих лохмотьях и за широкой спиной. Но вот только рассчитывать на то, что они смогут захватить ведьмака, да ещё и обозленного, было весьма самонадеянно. И когда солдаты все же заметили барда, то цель стала другой. Убить ведьмака и забрать его. Это казалось куда проще, чем пытаться обуздать бешеное разумное животное. Но и тут они потерпели крах. Ведьмак приказал Лютику уезжать и тот, недолго думая, подчинился в тот момент, когда ведьмак напал на солдат. Лютик не знал, куда ему ехать и поэтому просто мчался подальше от предместья и самого города. И лишь возле леса он остановился и обернулся. Глупо ли было ждать, когда ведьмак поедет за ним? Или его ожидают новые месяцы скитаний по болотам с осознанием того, что из-за него погиб тот, кто явно принес бы в мир больше пользы. Бард сомневался, топтался на месте и с надеждой смотрел в сторону, с которой приехал. Если появятся солдаты, то он просто двинется дальше, должен успеть. Или же с достоинством примет свою судьбу. Но его плохие мысли не оправдались. Ведьмак появился спустя какое-то время, весь в крови – своей и чужой. Пока он приближался, Лютик заметил несколько ран. Не особо опасных, но, наверняка, довольно неприятных. - Ну, чего встал? – рыкнул на него ведьмак, намереваясь ехать дальше. - Тебе, эм, нужна помощь? - С чем? – недоумевал он и осмотрел себя. – О! Лютика такая реакция могла и позабавить, если бы в голове набатом не била одна единственная мысль: это из-за него. Возможно, после случая с Геральтом у него в целом развился комплекс вины. Но здесь и сейчас это точно была его вина. Он сам просил защиты ведьмака, прекрасно зная, в каком деле замешан. И это кончилось чужой кровью. Сколько ещё таких людей было, но кто оказался слабее ведьмака? К скольким в дом он привел нильфгаардцев, а те, недолюбливая черных, вступали с ними в конфронтацию, и это кончалось смертями невинных? - Только не говори, что с Геральтом ты носился из-за каждой его царапины, потому что в то, что он сам из-за них ныл, я не поверю. С Геральтом вообще носиться не нужно было. В любом случае бард был бы послан. Но вины Лютик никогда не чувствовал, он никогда и не был виноват в ранах Белого волка. Кроме, видимо, глубоко душевных, в которых тот сам его корил. - Поехали уже, сердобольный. На самом деле Ламберт, как представился ведьмак, был не так уж и плох. С ним было проще, чем с Геральтом. Он не жаловался на разговоры, не призывал заткнуться, не строил из себя глубокую молчаливую личность, неприступный бастион. Ламберт оказался способен поддерживать беседы, правда чаще всего колкостями и остротами. В большей мере именно из этого и состояло их общение. Они ругались, но не серьезно. Дерзили друг другу. Множество раз Ламберт то вновь грозился кинуть его где-нибудь в лесах помирать, то накидывал все новые ценники за услугу. Но, по итогу, прямо посреди таких взаимных грубостей и ругани, мог кинуть Лютику в лицо свое покрывало в особенно холодные ночи, когда создавалось впечатление, что вот-вот пойдет снег. Неожиданностью для барда стало то, что Ламберт сам рассказывал ему истории с охоты, порой даже не скупясь на подробности. Совсем не поэтичные, а сухие, статистические. Но Лютик довольствовался и этим. Апогеем стал момент, когда в один из вечеров, сидя посреди леса у костра, Ламберт попросил его спеть что-нибудь. У ведьмака с собой была пара бутылок горячительного, с помощью небольшого количества которого они иногда согревались. И настроение в тот момент, видимо, задалось для такого времяпровождения. Лютик тогда настолько опешил от просьбы, что ведьмак не мог не спросить, что такого с ним делал Геральт, что тот так реагирует на такую обыденную для барда просьбу. И Лютик вывалил все. В основном он сетовал на ведьмачье невежество под понятливые усмешки Ламберта и низкий грубый смех. Момент о том, почему он теперь не с Геральтом, Лютик упускал, это и не было нужно. Атмосфера была не та, чтобы бард начал жаловаться на несправедливость того поступка. И в итоге он все же спел. Держать в руках лютню после нескольких месяцев затишья оказалось странно непривычно, но приятно. Лютик сам от себя приходил в восторг, стоило на ходу вспомнить знакомые аккорды. В музыке, как и Геральт, Ламберт был дуб дубом, но в этот вечер ему, казалось, приятны просто любые звуки кроме всепоглощающей лесной тишины. Ламберт рассказал ему и о других ведьмаках в Каэр Морхене, которых он возможно встретит. Эскель вызывал скорее интерес. Лютик даже не боялся встречи с ним. Судя по всему, даже для ведьмаков Эскель был крайне дружелюбен. Но вот Весемир вызывал трепет и некий страх. Казалось, одно его слово и Лютику тут же прямо на входе придется развернуться и уехать из крепости. И никто бы за него не вступился, кроме, пожалуй, самого Ламберта. Но даже это было бы скорее из вредности к старшему ведьмаку. Как понял Лютик, Ламберт старшего ведьмака не особо любил, хоть и относился с уважением. И бард не спрашивал почему. Жизнь научила его, что к ведьмакам в душу лезть себе дороже. Да это и не нужно было. Впервые за долгое время Лютик ощутил комфорт рядом с кем-то. Это не было как с Геральтом. Там по большей части была преданность, восхищение, глубокая привязанность, несмотря ни на что. И вместе с тем горечь, недомолвки, местами неловкость и постоянные сомнения в том, какое место он занимает рядом с ведьмаком. С Ламбертом просто было легко. И когда спустя несколько недель они подъезжали к Каэр Морхену, Лютик мог назвать их если не друзьями, то, как минимум, приятелями. К сожалению, на общении с ведьмаком комфорт кончался. Пусть Лютик больше не голодал, но Ламберт каждый раз называл его неженкой, когда тот вслух размышлял о большой теплой кровати и горячей воде. Мыться в водоемах во времена приближающейся зимы было глупо, а спать на земле надоедало. Да и спать - слишком громко сказано. Единственное, над чем ведьмак не смеялся, это над паранойей барда и тем, что даже за короткие несколько часов сна он умудрялся просыпаться от кошмаров. Лютик осознавал, что с Ламбертом безопасно, что тот знал бы о преследовании, но месяцы бегства и постоянной жизни на иголках давали о себе знать. И поэтому, к концу их совместного путешествия, Ламберт смотрел даже с долей сочувствия на злого и раздражительного барда, который едва не валился с лошади от усталости. Лютик не ожидал от себя такой реакции на Каэр Морхен. Смотря на полуразрушенную крепость в нем не было того благоговения, с которым он думал об этих видах и пейзажах, рисуя их в своей голове, когда Геральт мельком обмолвился о ведьмачьем доме. Он мог думать лишь о надежде. Надежде на то, что кровати там не из гребанного камня и есть где нагреть воду. Иначе даже четверо ведьмаков не укротят его праведный гнев. Когда они проехали через ворота, то какая-то часть его даже могла оценить антураж, но в целом он думал, что займётся изучением местности позже. Теперь ему можно не торопиться. - Какого черта ты здесь делаешь? Геральт. Лютик только слез с лошади. Его ноги уже дрожали от усталости, и казалось, он упадет прямо здесь. Они выехали ещё до рассвета, потому что Ламберт убеждал его, что будет проще доехать до крепости прямо сегодня, чем останавливаться ещё на день ради того, чтобы потом проехать три часа пути. И приехали они только к закату. И Лютик был зол. Он просто хотел снять с себя эти пропахшие всем, чем можно лохмотья, горячей воды, а после упасть в теплую постель, чувствуя себя в полной безопасности в окружении кучи ведьмаков. Пусть даже если его выгонят на следующий день. Хотелось просто на несколько часов почувствовать себя человеком. Но вот он, Белый волк, стоит и смотрит на него. Вроде бы и абсолютно нейтрально, без эмоций. Но Лютик чувствует, как начинает дрожать уже вовсе не от холода и усталости. А от того, сколько недовольства в голосе ведьмака. - За твоим певчим воробушком гоняется блядская армия Нильфгаарда. И он обещал мне заплатить столько, что я просто не мог оставить его в этой беде, - вступился Ламберт и подмигнул барду. Лютик устало усмехнулся и, забрав свои сумки с лошади, собрался было пойти в сторону крепости, но Геральт остановил его, грубо пихнув в грудь. - Что ты натворил на этот раз, бард? – рычащим голосом спросил ведьмак и угрожающе наступал на него. – Все никак не можешь избавиться от привычки влипать во все дерьмо, какое видишь на своем пути? Так нравится быть жертвой, которую вечно приходится спасать… Ведьмак хотел сказать что-то ещё, но не успел. Неожиданно даже для себя самого Лютик оборвал его. Громко и грубо. - Да, и это дерьмо – ты, Геральт! Два ебучих месяца я скитался по болотам, потому что все, чего они от меня хотели – это знать где ты спрятал Цири. Что я натворил, ты спрашиваешь? Видимо, решил сблизиться с таким куском говна, как ты и в этом моя главная проблема теперь. Или что? Скажешь вновь, что твое предназначение – моя вина, а значит, последовательно цепочка тянется к тому, что я сам виноват в том, что со мной случилось? Геральт отступил. Но Лютик даже не успел оценить своего напора, который довел до того, что ведьмак смотрел на него ошарашенно и даже Ламберт, стоящий позади тихо воскликнул «Ну нихрена себе!», как весь его запал постепенно иссякал. Оставалась лишь чистая злость на ведьмака. За прошлое, да и за настоящее. И усталость. Усталость, которая кричала ему уйти. - Что, неприятно, когда тебе предъявляют за вещи, в которых ты не виноват и не можешь контролировать? Не ожидал, что кто-то может оплатить тебе той же монетой? Отъебись, Геральт. И он ушел под одобрительный свист Ламберта. Просто сбежал. И, оказавшись в крепости, понял, что не знает куда идти. Просторный зал, который являлся и своеобразным моргом, и лабораторией, и столовой, казался бесконечным свалочным лабиринтом из стеллажей и ящиков. Ему потребовалось время, чтобы найти дверь, ведущую к нужной лестнице. - Где здесь свободные комнаты? – спросил он у ведьмака, случайно повстречавшегося ему. Методом исключения он понял, что это Эскель. И тот, очевидно не ожидавший чужака, да ещё и агрессивно настроенного, но при этом выглядящего так жалко, не нашел ничего лучше, чем молча указать ему в нужную сторону и уйти с дороги. Не лучшее первое впечатление. Лютик уж точно не хотел здесь ни с кем лишних напряженных отношений. Одного презирающего его обитателя крепости хватит с лихвой. Но, видимо, только что он настроил против себя самого дружелюбного ведьмака. Так держать. Дверей было немного и он не уверен, точно ли все комнаты здесь пустые. Поэтому просто вошёл в первую попавшуюся. И, судя по отсутствию каких-либо вещей, это то, что ему было нужно. Хотя, кто знает ведьмаков. Бедная Плотва носила на себе кучу ведьмачьего барахла, но не факт, что они держат его в месте своего сна. Но думать об этом не хотелось. Оставив свои вещи у кровати, Лютик с отвращением снял с себя плащ, который за время его бегства успел знатно изорваться, и просто упал на кровать. На первый взгляд она казалась будто и вправду из камня. Не в прямом смысле. Но выглядела она жёсткой, словно не созданной для комфорта. Она просто была и на удивление даже опрятно застеленная. Но, то ли от усталости, то ли от ночёвки на земле за последнее время, эта кровать показалась ему мягче любой в самых элитных городских борделях. Лютик не знал, сколько так пролежал. Он не спал. Просто наконец-то отпустил злость и паранойю. Впервые за долгие месяцы он чувствовал себя в безопасности. И от этого чувствовал себя более отдохнувшим, чем за те малые часы сна в лесу. Ему бы не вставать, но он не мог чувствовать себя полностью комфортно, пока от него несло не хуже, чем от ведьмака, залитым кровью и кишками щелки. И когда он поднялся, по телу разливалась больше не тягостная, а уже приятная ломота ожидания приятной воды. Но для этого ему придется спуститься и повезет, если он повстречает Ламберта, который на данный момент единственный, кто может помочь, а не послать куда подальше и выгнать за ворота. Но Ламберт был скотиной. Он ему, конечно, помог. Но ценой нескончаемых насмешек из-за встречи с Геральтом. Он не задавал вопросов и хоть за это Лютик был ему благодарен. И за то, что он всё-таки помог ему дотащить несколько вёдер с водой до комнаты, заметив, как у самого барда дрожат руки. Кажется, Эскель уже успел поделиться с младшим ведьмаком подробностями их встречи, из-за чего Ламберт разошелся ещё сильнее. Но заверил, что из-за такой херни Эскель уж точно париться не будет, а лишь понимающе поддержит, узнав причины, и они начнут заново. От этого Лютику стало легче. До момента, пока он не заметил из своего окна, как юная княжна в компании Белого волка тренируется на соломенных пугалах. До него доносились лишь отголоски ее возмущений в сторону ведьмака в перерывах между ударами, и Лютик заметил, что невольно улыбается, слушая, как Геральт говорит ей не отвлекаться с мечом в руках и сам при этом выглядит преисполненным заботой. То, что Лютик замечал в нем лишь пару раз за десятки лет. И от того становилось даже обидно. Но Цири была в надёжных руках и хоть с ней, Лютик уверен, Геральт не ошибся. Стыд и сожаление за собственные слова накатили с новой силой, когда он надеялся расслабиться в столь ожидаемой горячей воде. Та ругань у ворот крепости не давала ему покоя. Никогда в своей жизни он не хотел уподобляться самому Геральту. Даже в тот момент на горе он понимал ведьмака. И сейчас это понимание достигло единения. Усталость, злость, раздражение, все это накопилось, накалилось до такой степени, что любое слово могло запустить процесс взрыва. Но он не срывался на Ламберте. Да и на Эскеле фактически тоже, просто слегка громко задал вопрос. Потому что они не винили его во всех людских грехах. А Геральт, едва заметив его, да ещё и как-то сходу узнав в этих лохмотьях, тут же бросился как хищник на мясо. Словно только этого и ждал. Но заслуживал ведьмак того или нет, Лютик считал себя выше этого. Выше того, чтобы винить во всех проблемах кого-то, кроме себя самого. Потому что он должен был справляться сам. И, в отличие от самого Геральта, Лютику хотелось извиниться. В первую очередь перед Эскелем, во вторую перед Геральтом, но с ним в целом не помешал бы долгий разговор. Пусть и на повышенных тонах, но им нужно было разобраться во всем. Но не сегодня. А когда Лютик перестанет подобно самому ведьмаку бросаться на каждого встречного. Все оказалось куда лучше, чем он представлял даже в своих самых смелых мечтах. Отдых дал свое, и Лютик проснулся только ближе к обеду, но в таком хорошем расположении духа, в каком, он думал, уже никогда не будет. Его не расстраивало даже то, что вся одежда, что была у него с собой во время скитаний, весьма гармонично смотрится в этой крепости. Он просто выглядел как худощавый ведьмак-недомерок, который напялил на себя одежду старших собратьев. Когда он спустился вниз, где, как ему казалось, должна быть еда, за столом был Ламберт, Эскель и Цири. К удивлению, без Геральта. С Ламбертом они привычно перебросились парой острот, но тот удовлетворённо отмечал, что Лютик выглядит теперь как человек, а не как тень от него. Эскель лишь посмеялся над ним и на будущее посоветовал хотя бы представляться, перед тем как нападать на вооруженных ведьмаков подобно заплутавшему привидению, которое хочется то ли погладить по голове, то ли окончательно избавить от мучений. Цири и вовсе, похоже, заведомо считала его своим другом. Он явно не ожидал от нее такого теплого приема. Княжна сама позвала его и кинулась в объятия. Она знала о его сценической жизни, но, к удивлению самого Лютика, даже сам Геральт как-то упомянул при ней, что бард был его спутником в путешествиях. И после короткой истории барда о том, как он вообще связан с тем днём, когда она стала предназначенной ведьмаку, по ее удивлению он понял, что, может Геральт с ней и более лоялен в плане разговоров и ответов на вопросы, но с подробностями у него все так же плохо. Но больше всего он был поражен Весемиром. Конечно же, старший ведьмак уже знал о его присутствии в их крепости, но все же Эскель в двух словах представил его, будто бы подмечая то, как неуютно чувствует себя Лютик под тяжёлым взглядом. - Пусть, - сказал Весемир и тут же переключился на Цири под ее возмущения. Жизнь барда в Каэр Морхене протекала как нельзя лучше. Пусть и спустя несколько дней стало скучно. Когда он стал способен оценить всю красоту местных видов и атмосферу ведьмачьей крепости, Лютик понял, что человеку, который не машет мечом, никого не убивает и не разбирается в премудростях алхимии, заняться здесь попросту нечем. Ему нравилось общаться с ведьмаками и юной княжной, но они постоянно уходили кто на охоту, кто просто тренироваться, а бродить по замку в одиночестве Лютику надоело на второй день. Но эта скука не была гнетущей. Она была спокойной. Безопасной. И Лютик наслаждался ею как мог. Никто не говорил с ним о том, что произошло. Да он и не хотел. Не сейчас. Не тогда, когда порой он все ещё не может уснуть до самого утра, ко времени, когда в крепости уже начинается жизнь. Все обитатели были заняты своими делами, а сам Лютик просто откладывал решение столь большой проблемы. Ведь по весне все они разойдутся кто куда. И у барда было два решения: присоединиться к кому-то из них или вновь вернуться на путь вечного бегства. Либо верить в то, что Нильфгаард просто забудет о его существовании, что вряд ли. Может они, в конце концов, просто найдут иной след, который никуда не приведет. И в попытках избавиться от этих мыслей Лютик вновь приучал себя к игре на лютне. Руки-то помнили инструмент, но часто не слушались от нервов и напряжения, которые наполняли его в последнее время. Да и холод сказывался. Но уже спустя неделю кажущуюся мертвой крепость наполняла тихая музыка. Он пытался писать и новые баллады. В том числе по заказу Ламберта, который теперь просил в плату не только деньги, но и парочку баллад о нем, чтобы у младшего ведьмака заказы поперли в гору и денег стало ещё больше. И лишь спустя полторы недели Лютик понял одну простую вещь. Он ни разу не встречал Геральта после того случая у ворот. Лютик не искал с ним встречи, но было странно, что они живут в таком замкнутом пространстве, но ни разу не пересеклись даже случайно. У Лютика всё ещё было желание извиниться перед ним, но не было желания самому идти в пасть к Белому волку. Он просто хотел случайно встретиться и, лишь посмотрев на реакцию Геральта, понять, стоит ли вообще пытаться налаживать утерянный между ними контакт.