Игры в кошки-мышки.

Лютик избегает его. К такому выводу пришел Геральт, когда осознал, что бард кажется местным приведением, которое видят все, кроме него. Он бы и не знал, что бард вообще остался жить в Каэр Морхене, если бы не частые разговоры о нем. Удивительно, как за короткое время, которое Геральт отсутствовал в поле зрения кого-либо из обитателей крепости, Лютик успевал прожить всю жизнь и оставить свой след на каждом. Геральт знал, что не обремененный тренировками Лютик встаёт позже, и поэтому не ожидал его видеть за завтраком, но каким-то чудом он успевал даже к этому времени зарядить Цири неплохим настроением и готовностью сетовать на способности ведьмака к рассказам всего, что не касается ее тренировок. Оказалось, что Лютик ещё и успевает ее когда-то учить. Не так, как они. Он даёт ей какую-то часть человеческого образования. И Геральта поражало то, когда бард вообще это успевал, учитывая, что большую часть времени Цири проводит с Геральтом. Он даже попытался спросить об этом ее саму, но княжна лишь смотрела на него как на идиота и молчала как партизан. Геральт не пытался словить его намеренно, но все это было странно. Он встречал кого-то из ведьмаков и всё ещё чувствовал витавший вокруг запах барда. Словно тот ушел вот буквально пару секунд назад. И никто никогда не говорил куда. Геральт и не спрашивал. Они тоже не задавали вопросов, хоть и видели напряжение и резкую сосредоточенность на его лице, стоило им заговорить о Лютике. Ламберт и вовсе был свидетелем их стычки, за которую Геральту в какой-то мере даже стыдно. Но больше не за слова, а за сам факт, что из-за него барду пришлось пройти через это. Ведьмак думал, что тому больше нет места рядом с ним. У Геральта появилась новая, куда более важная ответственность – ребенок. И следить за ними обоими, один из которых великовозрастный музыкант, у него не хватит сил. Да и безопаснее так было. Пока Лютик не ввалился в Каэр Морхен весь грязный, бледный хуже смерти и злой как пять чертей. Геральт вовсе не хотел так сразу кидаться на него. Просто это стало неожиданностью. Ведьмак думал, что все прошло. Они с Лютиком совершали много ошибок. Но главной из них Геральт считал то, что однажды они оба пошли на поводу у собственного влечения. Для него это было ничем другим, в то время как в глазах барда то и дело он замечал тоску, стоило в поле зрения появиться Йеннифэр. Тогда и начался разлад. Для Лютика это было чем-то большим, для Геральта просто ошибкой и игнорированием нарастающего желания и беспокойства, направленных в сторону барда. И ведьмак сбежал от этого, заставив самого Лютика уйти. Считал, что довольно успешно, но прибывший в крепость бард развеял всю его уверенность, вернув с небес на землю, где в ведьмаке вновь пробуждались инстинкты. Лютик стал его ответственностью. Меньше, чем предназначение, но ведьмак должен защищать его, оберегать. Лютик стал его увлеченностью, любовником на пару раз, что заимело за собой последствий больше, чем жизнь с Йен под контролем джина. И Геральт испугался. Испугался как мальчишка осознания того, что тот, кого он пытался уберегать от всего зла на протяжении долгих лет, попал в беду из-за него самого. Ведьмак посчитал, что если Лютик уедет, если Геральт заставит его уйти тут же, как только он появился, все это исчезнет вместе с ним. Но Лютик остался и даже ответил ведьмаку так, как никто не ожидал. И вся ответственность, от которой Геральт бежал, в тот же момент настигла его и свалилась мертвым грузом. И то, что бард избегал его, должно было вернуть ведьмака в норму. Но Лютик был везде. Он смог поладить со всеми ведьмаками, вызывая незнакомую до этого в ведьмаке ревность. Десятки лет Лютик был только его, в отличие от Йеннифэр, заводившей романы на глазах у ведьмака и за его спиной ради выгоды и азарта. Со временем это даже перестало напоминать игру, потому что Геральту стало по большей части все равно. Лютик же принадлежал ему целиком и полностью. Особенно после того, как ведьмак заметил, что после их ошибки бард потерял присущий ему романтический интерес к другим людям. И теперь Эскель и Ламберт то и дело жаловались, что Лютик то обыгрывал их в Гвинт, то хвастались, что смогли отыграть свои пожитки. Несколько раз они втроем успевали даже вместе выпить, и Геральта интересовало одно: где он сам был в это время? Цири пребывала в постоянном восторге после встреч с бардом и на эти короткие мгновения, словно становилась тем, кем она есть. Ребенком. Да даже Весемир отзывался о несуразности Лютика с какой-то наставнической теплотой. А ещё Лютик пытался облагородить это место. Теперь готовил в основном он, а общие места пребывания стали заметно чище, от чего старший ведьмак, казалось, был готов оставить Лютика хоть навсегда. Создавалось впечатление, что теперь бард принадлежит кому угодно, но только не Белому волку, который уже сомневался в том, существует ли Лютик вообще в своем физическом воплощении. Но по вечерам Геральт часто слышал тихую музыку. Он был удивлен, что все ещё не слышал о том, что бард даёт локальные концерты в главном зале, а лишь тихую пробу мелодий в дальнем конце коридора. И ведьмак чувствовал, что сходит с ума и его съезжающую крышу поддерживают в ее пути все вокруг. Потому что на третью неделю это перестало быть забавным. Если до этого Геральт вообще не думал об этом и принял установки, что если бард хочет, то пусть бегает от него и обижается. Но со временем игнорировать эту проблему стало невозможным. Все просто восприняли Лютика как данность внутри стен крепости. Но никто не думал, что будет после зимы. И вряд ли такие решения произошли бы без самого Геральта. Но все активно не замечали эту огромную проблему. И поэтому Геральт принял единственное правильное решение: разобраться с ней сам. В конце концов, они оба взрослые люди. Они способны нормально поговорить и обсудить все без оглядки на прошлое. Не как друзья, а хотя бы как те, кто оказался в общей сложной ситуации. Геральт все же считал эту проблему одной на двоих. Выработанный за долгие годы рефлекс. Ведьмак специально подыскал момент, когда увидел из своего окна Лютика, стоящего во дворе с Ламбертом. Они что-то бурно обсуждали. И Геральт понял, что это вообще первый раз, когда он видит барда. Даже мимолётно. И это было непривычно. Как всегда он был весёлым и непринуждённым, но казался таким тусклым в обычной крестьянской одежде и накинутой сверху ведьмачьей куртке, в которой утопал. У него не было здесь условий для нормального существования. У него даже не было своей чертовой одежды и ему приходилось брать чужую, чтобы просто выйти на морозную улицу. Но когда Геральт спустился, то на улице он нашел только Ламберта, который уже возвращался обратно в крепость. - Где бард? Он точно сходит с ума. Не приезжал сюда никакой Лютик. Это все просто какой-то затянувшийся морок. - Лютик? А, Эскель притащил своего козла и, ну, думаю, дальше нет смысла говорить, что было. - Несчастное животное, - усмехнулся Геральт и глянул в сторону, в которую предположительно мог направиться бард, в надежде зацепиться за это и пойти туда. Но тот словно исчез и даже его голоса или Эскеля слышно не было. - Ага. А ты чего вдруг интересуешься им? - Хм? Ну, вот и начались вопросы. Да и от кого. От Ламберта. - Я думал у вас обоюдный манифест игнорирования существования друг друга. - Он сам меня избегает. - Он не выглядит как тот, кто кого-то избегает. Как бы, несложно заметить, что вы вообще не пересекаетесь. Если б не та ваша стычка, я бы думал, что вообще подобрал какого-то незнакомого парня, а не того, с кем ты ходил множество лет. Но со стороны все выглядит так, будто ты сам ждёшь момента, когда он уйдет, чтобы появиться. Это уже звучало интереснее. Потому что все знали чем, а вернее кем, занят Геральт. И ему уж явно было не до дум о том, как бы ни попадаться Лютику на глаза. Тем более теперь, когда он задался целью выловить барда из его норы. - И почему же? – ведьмак сложил руки на груди. - Потому что он не сбегает неожиданно. Не придумывает глупые оправдания и не выглядит в этот момент дерганным. Так что, либо у него какая-то особая чуйка на тебя, и он знает в какой момент уйти, либо ты сам его избегаешь. Ну, или вселенная больше не выдержит той хуйни, которая происходит между вами и раскидывает вас в разные углы. Ламберт ушел и Геральт даже не успел спросить в какую сторону ушли Эскель с Лютиком. Он пытался отыскать их по следам, но, кажется, они давно вернулись в крепость. И там Геральт потерпел поражение. Теперь его главной задачей было подловить барда до того, как он в очередной раз пропадет из виду. Ведьмак старался задержаться как можно дольше за завтраком, начал чаще общаться с остальными ведьмаками по вечерам. Все с удивлением наблюдали, что теперь он помешан не только на тренировках и заботе о Цири. Но сама Цири была недовольна, потому что Геральт стал больше контролировать ее свободное время в надежде подстеречь момент, когда она ходит к Лютику и подловить его хотя бы таким образом. Но ни одна из его попыток не увенчалась успехом. Когда в один момент оказалось, что Лютик заболел, Геральт всерьез начал рассматривать возможность того, что в тот день на горе он наслал на них проклятие и теперь судьба, в самом деле, пытается сделать так, чтобы бард в его жизни не появлялся. Ведьмак даже пытался быть тем, кто отнесет ему еду, но Цири каждый раз опережала его, а отказать ей у него не было сил. Три недели сменились пятью и Геральт впадал в отчаяние. Невозможно жить половину зимы в одном месте и встретиться лишь однажды. Иногда, проходя мимо комнаты менестреля, ведьмак думал о том, чтобы просто взять и нагло зайти, приперев того к стене с разговором. Но это было бы не по правилам. Потому что теперь все это напоминало какую-то глупую игру, и Геральтом завладел азарт поймать Лютика с поличным. И этот азарт пробуждал нечто более глубокое. То, что первое время пробуждалось, стоило ему увидеть чародейку в обществе другого. Желание обладать. Но если к Йен он оправдывал любые чувства магией джина, то в случае с Лютиком это его собственное. От того и пугало сильнее. А еще Геральт боялся сглупить. Вновь сорваться, увидев барда прямо перед собой. Боялся вновь броситься на него ни за что и тогда нормального разговора уж точно не выйдет. Здесь нужно подступиться разумно, по-человечески хотя бы. И как это сделать Геральт не понимал. Не умел. С Цири это выходило как-то само собой, но Лютик был другим. И это все усложняло еще с самого первого дня их встречи. То, что Геральт пытался игнорировать первые несколько лет, а после просто отрицал. То, что Лютик был другим во всем. Если за Цири Геральт был ответственен, но та имела в себе такую силу, что ведьмаки никто по сравнению с ней, то Лютик был тем, для кого ведьмаки - это некие полубоги. Для Геральта давно вошло в привычку вызволять его из разного рода затруднений. Но он хотел, чтобы бард стал самостоятельнее. «Он несколько месяцев успешно сбегал от солдат Нильфгаарда», - напоминал ему внутренний голос. Но в итоге Лютик здесь. Вновь на попечении Геральта, пусть и незримо. Но сам ведьмак понимал, что если в этих стенах с бардом что-то случится, это будет только на его совести. Пусть он теперь и в основном под присмотром других ведьмаков, они знают его лишь половину зимы. Для них он друг. Друг-человек. Геральт никогда не считал его своим другом по одной простой причине. Лютик был для него другим. Не друг, с натяжкой любовник, не проклятие, но и не благословение. Для ведьмаков друзья-люди не то же самое, что друзья-ведьмаки или чародейки. Сколь бы тепло в Каэр Морхене не относились к барду и как бы ни были готовы убить за него, они ни за что не возьмут за него ответственность. А это то, что непреодолимо происходит. И все знали, что Лютик принадлежит Геральту. Не как собственность. А как Цири. Только по своему собственному выбору. Лютик был его ответственностью. И когда он отказался от этого выбора, он явился к нему сам с враждебной армией на хвосте. И это была та самая проблема, из которой Геральт не способен его вытащить, и которая произошла по его собственной вине. Он не снимал с себя вины и за все остальное. Желание, предназначение. Лютик оказывался просто тем, кто по случайности впутывал его в обстоятельства, но решающее действие всегда было только за ведьмаком. Спонтанное, необдуманное. Было проще скинуть это на кого-то другого, чем признаваться в том, что он оплошал. Теперь от этого было не сбежать. Потому что барда он не может оправдать никаким проклятием. Все, что ему остается это принять последствия, поймать барда и сделать все возможное, чтобы обезопасить его. Вот только все выглядело так, будто сам Лютик не желает помощи, постоянно сбегая от него, нарочно или нет. Но решать придется и желательно быстро. До того, как они разъедутся по весне. И единственный, у кого Геральт мог просить совета, был Весемир. Он не ходил вокруг да около и когда принялся со старшим ведьмаком пополнять запасы зелий, то выложил все как есть. Кратко рассказал об их расставании и о ссоре у ворот. Высказался и о своем чувстве вины за то, что бард угодил во все это, на что Весемир понятливо хмыкнул. А после задал главный свой вопрос, который мучает его последние дни. Какого черта теперь делать? - А что ты можешь, волк? Ты уже достаточно влез туда, куда мы не должны лезть, из-за Цири. Теперь же хочешь ввязаться в бойню с Нильфгаардом из-за барда. Но ты не можешь себе этого позволить, не сейчас. Ты пожелал, чтобы ваши пути разошлись, и теперь на его место в твоей жизни встала Цири. Отпусти его. - Я пытаюсь! – воскликнул Геральт. - Но из-за меня на него свалилось все это и я не могу оставить это так просто. Что будет, когда мы уедем? Он просто вернётся в мир и все пойдет по кругу. И если его поймают, то никто из нас не успеет добраться сюда вовремя. - Так ты переживаешь о том, что случится, если из него удастся получить информацию или о том, что ему самому придется пережить? - Я беспокоюсь о том, что никто из нас не может ничего сделать, - как можно деликатнее отозвался ведьмак в попытках не переходить во что-то глубоко личное. - Что он вновь останется один и накличет на себя ещё большую беду, которая аукнется нам всем. - Он не так глуп и беспомощен как ты думаешь, Геральт. Если тебе множество раз приходилось вызволять его из беды, это не значит, что в твое отсутствие он был побитым щенком. Впервые увидев его, я удивлялся тому, как он вообще дожил до своих лет. Но этому парню удавалось водить за нос отряды солдат. Насколько я знаю, если бы в тот день он не встретил Ламберта, то у него был план по тому, как перебраться на Скеллиге. И, возможно, весной именно это он и сделает, пока все не утихнет. - И что он там будет делать? Скеллиге опасны сами по себе, - Геральт обессилено оперся руками на стол в попытках вернуть себе самообладание. В лаборатории воцарилась тишина, пока Весемир не спросил, глядя прямо на него проникновенным взглядом: - Кто он для тебя? - О чем ты? – ощетинился Геральт. - Я может и старый, но не слепой, - тяжко вздохнул старший ведьмак. – Пусть мне и сложно понять эту…увлеченность, но будь он просто другом, ты бы давно взял его за шкирку и разрешил ситуацию. - Я не знаю, - честно ответил ведьмак. – Я пытался отказаться от него. Пытался выгнать, оттолкнуть, внушал себе, что он может сам о себе позаботиться, а если нет, то это больше не моя проблема. И пока его не было рядом, я даже не считал свое отношение к нему чем-то серьезным. Но стоит ему появиться рядом, то все возвращается вновь. Я не хотел кричать на него, но понимал, что если он не уедет, то я втяну себя в это. Потому что я должен оберегать его. И я не понимаю, почему каждый раз это встаёт выше всего остального. - Потому что ты сделал то, что не было даровано ни одному из нас – выбор. Я знаю, как дорога тебе чародейка и что Цирилла тебе как дочь. Но ты связан с ними неразрывными узами. И из-за этого ты попросту не имеешь выбора в любых вопросах, которые касаются их. Но с бардом ты ничем не связан. Ничто свыше не диктует тебе, как поступать, не пробуждает те чувства, которых изначально нет. Ты сам хочешь этого. Боишься и отталкиваешь, но избавиться не сможешь. Он хотел. Но совсем не этого. С первого дня Лютик просто желал путешествовать с ним, петь свои идиотские баллады и быть рядом. И Геральт позволял ему это по мере своих возможностей. Он просто хотел, чтобы бард жил той жизнью, которой хочет, а ведьмак позаботится о том, чтобы в процессе тот не помер. Геральт начал терять контроль, когда это зашло слишком далеко. С первым осознанием того, что благополучие барда стоит превыше всего остального, из чего состояла долгая жизнь ведьмака. Он боялся Лютика как ни одного из чудовищ, виданных за жизнь. Он боялся непутёвого беззащитного человека, потому что именно от него, казалось, зависела вся жизнь Геральта. И даже Цири не смогла изменить этого. С самого начала он знал, чем чреват такой союз с простым человеком. Смертью кого-то одного или обоих сразу, но никогда Геральт не желал доводить до этого. Этот страх овладевал им последние несколько лет. Своей смерти он не боялся, для ведьмаков она неизбежна и всегда неожиданна. Но жизнь, которой бард теперь хотел жить, неразрывно связана с Геральтом. И с этим ведьмак смириться не смог. Но вот Лютик здесь. А на хвосте у него Нильфгаард. И все по вине самого Геральта. Потому что он позволил себе этот выбор когда-то давно и не смог его потянуть. И спустя множество лет отрицания, попыток оттолкнуть, он принял его. Принял самого себя. - Я не хочу, чтобы он уезжал. Я хочу, чтобы он вновь нуждался во мне, хотелось добавить ему. - Тогда перестань вести себя как подросток, - Весемир упер руки в бока, отчитывая его как ребенка. - Тебе предстоит борьба с самой судьбой, потому что ты - дуб упрямый, который решил ставить свои хотелки наравне с ее волей и при этом тебе нужно постараться не проебать все из этого разом. А ты боишься встретиться лицом к лицу с каким-то певуном. Геральт пытался. Видят боги, он попытался тем же вечером. Не стал вылавливать барда за ужином, не стал пытаться как можно дольше просидеть с остальными ведьмаками в ожидании, когда Лютик спустится для их привычного общего времяпровождения. Ведьмак просто подошёл к его двери, с четким намерением войти и поговорить. Он излучал собой уверенность. Был уверен, что не уйдет, даже если обида Лютика настолько сильна, что тот станет его выгонять. Но уже в коридоре он слышал тихую игру на лютне, доносящуюся из комнаты барда. Хуже всего оказалось то, что Лютик пел. Геральт уже привык к едва уловимым переборам струн по ночам, но ни разу за все это время он не слышал, чтобы бард пел. Его голос был тихим, тише самой мелодии, срывающимся и ведьмак понимал, что у этого момента не должно быть свидетелей. Это мольба, признание тому, кто не должен был услышать. Если Геральт от отчаяния кричит на кого-то, то Лютик тихо поет сам себе. Не имеющий возможности убежать, получить помощь или желаемое. Для барда это то, от чего Геральт отказывался много лет. Принятие, с которым он жил все это время без страха. Ведьмак не нашел в себе сил ни зайти внутрь комнаты, ни уйти, оставив этот момент таким, каким он должен быть. Личным. Геральт просто сел на пол у двери, слушая до конца, с простым осознанием того, что Лютик сильнее его. Он не убивает чудовищ, вряд ли даже сможет сделать нормальный выпад с мечом. Совершенно беспомощный в ситуации, когда словами ничего не разрешить. И вместе с тем бард выбрал его. Несмотря на всю драматичность своего образа, Лютик был прост, когда чувства были настоящими. Неподдельно искренний, безо лжи и прикрас раскрывающийся перед ним. Он с самого начала знал, каким будет расклад и принял его, без страха и колебаний следуя за ведьмаком. В то время как Геральт чувствовал себя колоском на ветру. Лютик не был его другом, любовником или пресловутой ответственностью. Он был его человечностью. Большей ее частью. Сильнейшей. Сильнее, чем Цири, которой повезло, что после жизни с бардом Геральт имел основы человеческого общения. Первый, кто вывел его из отшельничества. Показал, что он не такое чудовище, каким себя ощущает. Он относился к нему как к человеку и хотел, чтобы окружающие делали то же самое. Когда музыка стихла, Геральт догадался, что Лютик знает о том, что он сидит под его дверью. Слышал, как бард топчется у порога, а после так же сел на пол по другую сторону стены. Ведьмаку хотелось глупо тихо постучаться в дверь, просто чтобы услышать стук с обратной стороны. Понять, что Лютик готов к контакту. Но не оказался готов к нему сам. Даже через дверь они не смогли сказать друг другу и слова.