Когда король взойдет на трон...

Сильный дождь, сопровождающийся молнией и громом, шел без остановки семь дней. Эльфы не выходили из домов, налаживая свой быт. Вся прислуга вернулась в замок и теперь сновала по длинным коридорам, цвет стен которых сменился на светло-серый из-за отсутствия солнца. Они, как синие птицы, порхали в пространстве, взмахивая полами плащей, точно крыльями. Замок очищался, украшался. Эльфы трудились даже тогда, когда солнце не высовывалось из-а туч. Но Мидина этого не видела. Она всё время сидела у себя в комнате и никого не впускала. Она больше не плакала с того момента, как дождь смыл ее слезы с бледного лица в сухую землю, но подавленное настроение продолжало сохранятся на предельно высоком уровне на протяжении всей «недели дождей». Наставница ни раз пыталась растормошить девицу, но принцесса только удрученно мычала в ответ на любой вопрос. Мидина ушла глубоко в себя, заперевшись на тысячу сложно собранных и закрученных замков, к которым очень трудно подобрать ключ. Ее захватила унылая аппатия — внутри было пусто, как в банке, откуда вышкребли все малиновое варение, не оставив даже розоватой капли. Она часами могла глядеть в стену, на которой отражались быстро меняющиеся тени дождевой пелены или секундный золотистый отблеск молнии, подобный солнечному зайчику, только более резкому и грубому. Девушка часто читала. Она и раньше любила это занятие, но теперь делала это не от великой любви к ее друзьям в кожаном переплете, а только потому…что где-то в груди едва-едва трепыхалось нечто живое. Когда ее глаза быстро скользили от строчки к строчке, жадно проглатывая каждую черную букву, как особенно вкусный десерт, то в голове вспыхивали образы. И самым главным из них был расплывчатый силуэт высокого мужчины с угольно-черными слегка волнистыми волосами и едкой усмешкой на худом лице. Когда она старалась погрузиться в буквенный мир, описанный кем-то другим, то окуналась в параллельную вселенную, где ее друг был рядом с ней, насмешливо комментировал сюжет истории, заглядывая ей изредка через плечо, посмеивался над сосредоточенными немного выпяченными пухлыми губками читательницы. Локи был с ней. Она ощущала его присутствие, но не могла увидеть, потрогать, услышать. И все же поздно ночью, когда дремота уже опутывала ее своими щупальцами, точно ядовитым плющем, приносящим лёгкую и быструю смерть, ей казалось, что он здесь, рядом с ней. Стоит в углу и смотрит на неё, следя за тем, как она погружается в сон. Сколько бы раз она не вскакивала — никого рядом не было, поэтому альва оставила эти бессмысленные игры, но свято верила в то, что Локи жив. Эта мысль помогала ей справиться с болью, с одиночеством и страхом. Да, это было не так…пусть это было глупым обманом самой себя, заблуждением, как в чаще леса, но ей было все равно. Локи был рядом с ней, даже если его не было в живых. Только благодаря этой вере она смогла взять в руки серое длинное перо, обмакнуть его в чернила и занести руку над желтоватым пергаментом, ровно выводя витиеватые буковки, с закрученными кончиками и необычными соединениями. Тор тем же вечером ответил ей, и они восстановили общение. Мидина больше не хотела возвращаться в Асгард. Точнее хотела, но не так скоро. Ей хотелось увидеть и Тора и Фриггу, но пока она налаживала свою связь с домой, с родным Альвхеймом, который напитывал ее энергией, силой, наполнял счастьем и радостью. Она снова становилась собой, и это не могло не радовать. Как только неделя дождей прошла, хорошо напитав плодородную землю до самых глубин, то в ее комнату начало заползать ласковое солнышко, иногда будившее сонную девушку по утрам. Оно манило ее своими переливающимися перламутровыми лучиками, ласкотя по щекам, налившимся ягодным румянцем, по сморщившемуся носу и пухлым губкам, которые стали мимолетно растягиваться, образовывая во внешних уголках глаз едва заметные морщинки. Невозможно всю жизнь прожить в тени и упиваться своей болью. Нужно учиться идти дальше, делать шаги вперед, пускай немного неустойчивые и робкие, но главное — найти в себе смелость занести ногу один раз, а там уж как пойдет. И все-таки в один из дней Мидина попросила Карелию собрать ей небольшую корзину с едой. Наставница выполнила просьбу и предложила прогуляться вместе, однако девушка отрицательно покачала головой. Она распахнула белые дверцы балкончика, запуская как можно больше теплого, насыщенного влагой воздуха, вместе с золотистыми частичками, что срывались с просохших растений и залетали, щекотя ее рецепторы. Сразу почувствовался приятный и мягкий аромат, заполняющий сердце чем-то переливающимся, пахнущим свежей выпечкой и жасмином. Это все грело ей душу. Она зашуршала легеньким розовым, как морозный рассвет, платьем из тонкого ситца в небольшую бело-желтую ромашку, издалека напоминающую симметричную глазунью с ярким желтком. Оно мягко опустилось на ее тонкие плечики, защищая от солнца. Для этих же целей принцесса надела красивую соломенную шляпу с грамотным украшением в виде разнообразных, но аккуратных цветов, как птички, осевшие на излом. Но все же она не удержалась и распустила свои густые и темные локоны, заколов их на затылке изысканной заколкой с залитыми полупрозрачной березовой смолой разноцветными лепестками из ее гербария, не боясь, что они спутаются, в них останутся небольшие травинки, веточки, возможно даже какие-то насекомые. Но это ее не страшило. Она просто хотела пройтись в Звенящую Чащу и побыть одной. Хоть она и была все время в комнате в одиночестве, но ее что-то душило, не давало вдохнуть полной грудью, точно на ней каждую ночь сидело страшное чудище, перекрывающее доступ к кислороду. Возможно так на нее действовало понимание того, что в замке она далеко не единственная, а у выхода из комнату стоит один из суровых стражников в голубой форме, в надежде на то, что принцесса скоро выйдет, а ему нужно проследить, чтобы с ней не случилось ничего плохого. Но минуть его никак было нельзя, поэтому Мидина просто улыбнулась на все его расспросы, кокетливо поправила шляпку, согнула локоток, на коем покоилась плетеная ручка корзинки с клетчатым платком сверху, и стала спускаться вниз. Покачивающаяся известковая дорожка с красивыми желтыми переливами вела альву легко и непринужденно, сопровождая ее напитавшимися влагой травинками, продолговатыми листиками с тоненькими зеленковатыми прожилками, набухшими от дождевой воды, и, конечно, пением певчих птичек, кружащихся над соломенной шляпкой с цветами. Васильковое небо ласково завернуло в себя все живое, точно оберегая от всех невзгод остальных миров, закрывая каждого эльфа, снова вышедших на работу, своей полупрозрачной пеленой, как щитом. Жители Альвхейма уже работали в полях и садах, после недели отдыха. Они обрабатывали землю, удобряли ее, подпитывали, убирали старые деревья и сажали совсем молоденькие саженцы с тоненькими девичьими талиями-стволами. Солнце ярко светило, ласково поглаживая бледную кожу работяг, подбадривая их, поощряя, что они работают на благо своего мира. Мидина с улыбкой приветствовала каждого из них, по-королевски, но очень мило махая кистью руки. Все души не чаяли в своей принцессе, и она отвечала своему народу такими же чувствами, испытывая невероятную гордость за свой славный Альвхейм. Но дальше дорожка убегала в поля, поэтому девушка свернула с нее и ступила босой ногой в жадное буйство трав и цветов, в коем погрязла ее ступня сразу же, обволакиваемая растительностью. На пухлые розовые губы взбежала довольная улыбка. Ожившая и помолодевшая земля с радостью встретила свою давнюю гостью, принимая в свои объятия. Мидина безбоязненно шагала вперед. Ей были не страшны ни змеи, ни колючки, ведь природа расступалась перед ней, открывая только самую чистую дорогу безо всяких опасностей. Веточки лишь ласково придерживали полы ее платья, надеясь получить взгляд ярких голубых глаз, сравнимым с поглаживанием по щеке. Однако Звенящая чаща была еще краше: короткая доброжелательная трава с сочными побегами, высокие и худые деревья с зелено-золотой листвой, небольшие полянки под золотистыми лучами света с сиреневыми цветами, похожими на перевернутые канделябры. Все здесь пахло и цвело, жило и дышало, протягивая свои руки к каждому, кто пришел сюда. Но, конечно, звенящей эта роща называлась не просто так. Листья были хоть и податливыми, но внутри они полые. И всякий раз, когда легкий ветерок начинал играть с размашистыми веточками, то листики начинали звенеть, как какой-нибудь магический музыкальный инструмент, завораживая своей мелодией. На удивление, этот звук никогда не мешал, не забивал голову, не путался в мыслях, как назойливая муха. Нет. Он всегда был приятным фоном для размышлений, настраивая на нужный лад. Когда закрываешь глаза, то ощущаешь себя как в сказке, где над тобой хлопочут маленькие создания, о которых Мидина читала в детстве в книжках — летающие феи, с чьих полупрозрачных тонких крылышек вместе с цветочной пыльцой опадают эти мелодичные звуки. Девушка вытащила из корзины белое газовое полотно и встряхнула им над землей, чтобы оно легко осело на траву. Сама она присела сверху, развязала атласные ленты под подбородком и стянула шляпку. Ее личико с превеликими удовольствием поймало собою длинные и яркие лучи. Ресницы дрогнули, как крылья мотылька, а потом мирно опустились на алебастровые щеки, отбрасывая небольшую тень. Она откинулась на ладони и запрокинула голову, поглощая в себя энергию небесного светила, наполняя себя им изнутри. Это придавало ей сил. Одно игривое движение воздуха, и вся поляна заполнилась пением листьев. Мидине не хотелось ни о чем думать. Она лишь наслаждалась природой, окружающей ее, своим домом, чувством нужности. В Асгарде она чувствовала себя как воробей в стае орлов. Никто ее не принимал, она была для них чужой. И это давило. Она была одна в этом жестоком мире, и ей всегда хотелось сбежать. Здесь же она знала каждую трещинку на веранде, знала по имени каждого гиппогрифа в стойлах, приветственно кивающие своими пернатыми головами, точно могла определить в какую минуту выглянет месяц. И это успокаивало ее. Никому она не была нужна в Асгарде… Ну, почти… От мыслей ее отвлекла несильная боль. Она подняла голову и приветливо улыбнулась. На колене, неустойчиво покачиваясь, сидела птичка. Ее сине-изумрудное блестящее оперение в черную крапинку красиво переливалось в солнечных бликах. Она вцепилась своими темными коготками в кожу, оставляя белые полосы, но не принося вреда. Небольшой хохолок то расправлялся, то складывался в недоумении, а сама птица внимательно глядела в лицо принцессе, пытаясь понять, что у той на уме. Именно эту породу птиц альвы первыми вывели для холодного климата Асгарда. И она там, конечно, водилась в огромных количествах. Именно поэтому это маленькое чудо напомнило ей… Небольшие глаза бусинки уставились на принцессу почти осуждающим взглядом. — Что? — приподняла бровь Мидина. Она сидела в кресле на веранде, только что захлопнув книгу, предварительно загнув уголок, чтобы не забыть, на какой странице она остановилась. Сюжет был довольно захватывающим о героичном асгардце, победившем злого змея своим вострым мечом, но она никак не могла на нем сосредоточится. Их вчерашний разговор с Локи в том необычном месте полностью сбил ее с толку. Лицо мужчины — уставшее, измученное — не давало ей покоя. Что же у него произошло с Одином? Неужели Локи вступился за брата? Или дело в чем-то другом? Но в чем? Ей не хотелось лезть ему в душу, но что-то незримо изменилось в нем, а исходя из этого изменилось и ее отношение к младшему принцу. Если он изменился, то какой смысл в том, чтобы продолжать злиться на него за прошлые поступки? Все это было очень трудно. Птица все не улетала, цокая своими коготками по бортику балкончика. Она была похожа на профессора, со сложенными за спиной руками-крыльями, который безмолвно читал лекции юной принцессе. Мидина снова раскрыла книгу на неопределенной странице и положила ее себе на лицо, желая спрятаться от осуждающего птичьего взгляда и от своих мыслей. Но ни от одного, ни от другого не убежишь вот так просто. — Даже птица понимает, что так обращаться с книгами — преступление, за которое нужно пальцы по одному отрезать, — фыркнул голос прямо над ней, а потом с ее головы яростно сорвали книгу. Корешок неприятно хрустнул, а сама девушка едва не упала на пол от неожиданности, но удержалась и выпрямилась. — Так получилось, — обиженно надулась она, глядя на молодого принца в малахитовом одеянии. Локи важно прошел по балкону, вышагивая своими черными натертыми до невероятного блеска сапогами. Его угольные кудри жадно переливались светлыми отсветами, как пропитанные кокосовым маслом для легкого расчесывания. Он точно и не замечал ее прямого и злобного взгляда, раскрывая шуршащие в приветливом гомоне странички. Пробежавшись цепкими черными зрачками по первым строчкам, мужчина брезгливо поморщился, приподняв один уголок верхней губы. Ему явно не понравилось содержание, ведь все было чересчур приторным, гиперболичным, герой был совершенным и неповторимым идеалом без всякого изъяна, а история точно заканчивалась эпичной битвой и полным разгромом врагов. Он это заметил сразу же. Если бы Мидина знала его чуть лучше, то смогла бы с уверенностью сказать о том, что он подумал, что это Тор написал про себя самого. Он ведь любил трепать своим языком о сказочных россказнях, когда был еще зеленой соплей, так что его могло сейчас остановить будущего короля? Но Локи выкинул это из головы, разровнял изогнутый уголок страницы и оглянулся вокруг. Да, пусть ему не нравилась книга, но он все равно не мог позволить какой-то…принцессе так обращаться с ней. Слишком смелая кедровка незатейливо покрутила головой в разные стороны, перебегая на несколько шажков к принцу, точно заинтересовавшись им. Он сощурил глаза и прямо посмотрел на птичку, протягивая руку. У Мидины заколотилось сердце внутри, когда она увидела, как его длинные и худые пальцы алчно тянуться с бедной крохе. Его блеск в глазах испугал альву, но интерес к тому, что произойдет дальше, был в разы сильнее. Но Локи не сделал ничего, что могло бы повергнуть ее в шок, а просто…выдернул из длинного хвоста пошатывающееся перо. Его зоркий глаз заметил, что оно мешало птице, поэтому решил помочь и себе и ей. Сине-изумрудное переливающееся перышко легло между страниц волшебным изяществом, украшающим бежевый пергамент. Теперь это стало очень необычной, но столь прекрасной закладкой. Мужчина захлопнул и передал ей книгу. Девушка упрямо раскрыла ее и провела пальчиками по градиентному оперению. — Локи, — тихо позвала она его, неожиданно даже для себя самой. Но в этот момент ей казалось уместным попросить его об одолжении. Принц уже хотел уйти, но остановился у двери, оглянувшись через плечо, — ты не мог бы дать почитать что-нибудь поинтереснее? Она не смотрела на него, но ощущала затылком его ухмылку и внимательный изучающий взор: — Приходи ко мне вечером в комнату. Что-то подберем тебе, Дина. Кедровка, напуганная каким-то резким звуком, вспорхнула ввысь, царапнув нежную кожу коготками. На колене остались небольшие белые царапины, однако Мидина не обратила на них внимание, а ее взгляд был прикован лишь к небольшому переливающемуся перышку, упавшему от резкого движения на землю. Она, завороженная, подняла его и покрутила в бледных пальчиках, как нечто невероятно хрупкое и драгоценное. А потом упрятала его в корзину, надежно закрепив в белом вышитом розовым золотом платке. То перо, вложенное богом озорства, осталось в одной из книг в далеком Асгарде, но теперь...у нее есть яркое напоминание о нем.