его

      Чан всегда пытается держать себя в руках, оставаться спокойным. Он старается быть нежным, осторожным и внимательным.       Но из раза в раз он проваливается.       — Детка, — Чан касается ладонью мокрой щеки и большим пальцем стирает с неё слезу, — Детка, не плачь.       Хонджун крупно дрожит от долгожданной паузы, не слышит чужого низкого голоса: в ушах звенит, сердце оглушающе стучит и где-то вдалеке слышится собственное сбитое дыхание, пытающееся вернуться к норме, больше — ничего. Тело не слушается, даже веки раскрываться совсем не хотят.       — Малыш, ау, — Хонджун чувствует крепкую, немного грубую хватку на своей челюсти и горячее дыхание прямо у уха. — Слышишь? — Чан ждёт вялого кивка и слизывает с виска дорожку пота, убегающую в темные пряди волос. — Потерпи ещё немного.       Брови Хонджуна ломаются, он жалобно хнычет и вот-вот готов снова заплакать. Ну не может он больше.       — Ты же не хочешь расстраивать папочку? — Чан поворачивает безвольную голову в сторону и целует за ухом, спускается губами ниже — на шею, оставляет там ещё один след от зубов. — Джуни? — В ответ лишь тяжело выдыхают и сжимают челюсти, но Кристофер знает — это согласие. — Молодец, детка.       Он убирает руку с уставшего лица и возвращается в старое положение: гибкие ноги снова на его плечах, бёдра прижаты к бёдрам, а ладонь крепко зажимает член Хонджуна.       Чан уже и сам устал стоять на полу, у края кровати, но оно того, как всегда, стоило.       Он впервые за долгие минуты скользит пальцами вниз по твёрдой плоти своего партнера и сразу же вверх, но и этого простого движения достаточно, чтобы заставить Хонджуна схватиться за и без этого измятую простынь, да несдержанно простонать, выгибая спину.       Своего Чан добился — на него теперь снова смотрели. Ким взглядом просил продолжить, телом — настаивал на этом, а языком был готов молить, но ему не дали и нормально рта раскрыть: толкнулись в его теле так, что сразу попали по простате.       — Так хорош для меня, — шепчет Кристофер, медленно набирая темп. — Мой мальчик.       Хонджун давится воздухом, из его глаз опять льются слёзы, а Чан все ускоряется и ускоряется. Он сильнее сгибает ноги, закинутые на плечи, свою левую — ставит коленом на кровать, чтобы проникнуть ещё глубже, хотя, казалось, уже некуда, но парень под ним стонет с каждым грубым толчком, окончательно срывая голос, и Чан почти удовлетворён.       Его малыш такой громкий, мокрый и красивый, что просто слов нет.       Он склоняется так низко, как только может, но даже этого недостаточно, чтобы дотянуться до Хонджуна, и тогда тот сам поднимается на дрожащих руках, в кровать упирается острыми локтями и закусывает губу, чтобы не начать снова кричать.       Они не целуются. Лбы плотно прижаты друг к другу, Хонджун кончиком носа утыкается в гладкую щеку и обдаёт горячими рваными вздохами губы напротив.       Чан близок, но Ким ближе: Бан замирает в нем, убирает с члена захват пальцев, не дающий парню кончить, и просто трется раскрытой ладонью о сочащуюся смазкой головку, взглядом схватывая каждую эмоцию с лица парня перед собой.       Искусанные губы раскрываются в красивую «о», а ресницы опускаются, но не до конца — Хонджун смотрит на Чана в ответ из-под них, хмуря брови и через раз вдыхая. Он кончает сразу же, поджав пальцы на ногах, закидывая голову чуть назад, но продолжая смотреть на партнера.       Когда Ким может хотя бы посмотреть на него нормально, Чан подносит к своим губам ладонь, покрытую спермой, и в несколько движений языка слизывает все под взором Хонджуна, который с такого зрелища перестаёт дышать на пару мгновений и сжимается вокруг члена, что все ещё внутри.       И лишь тогда Чан позволяет себе закончить, не выходя из парня. Ким снимает затёкшие ноги с широких плеч, нормально садится, опираясь на руки, и тянется с поцелуем к дрожащему от оргазма Чану.       Хонджун засыпает почти сразу, укутавшись в сырое одеяло, забив на душ, лишь позволив вытереть себя собственной футболкой, а Кристофер до самого утра смотрит на своего малыша, синяки на его тонкой шее, думает о том, как порой переходит границу. Но искренне благодарит Хонджуна за то, что тот позволяет ему, и, уже засыпая под солнечными лучами, целует его в макушку.