его

      Шахматный узор плитки под ногами сливается в серую кашу, когда Хонджун смотрит вниз, а яркие лампы светят дюжиной солнц и едва не заставляют плакать, когда вверх. Стеллажи вокруг кажутся абсолютно одинаковыми, как и их содержимое, и все, чего хочется Киму, это опереться на что-то, но тогда он рискует уронить товары или даже целый шкаф.       Но это волнует его все меньше и меньше с каждой секундой, а вернее — с каждой усиливающейся вибрацией в его заду.       Он резко останавливается и опирается на тележку с немногочисленными продуктами, сгибаясь пополам. Колени неконтролируемо дрожат и ноги грозят вот-вот не выдержать вес тела и обречь его на внезапное падение на магазинный пол.       Пара глубоких вдохов-выдохов и Хонджун выпрямляет спину, кусая губу почти в кровь, и в ту же секунду меж лопаток опускается крепкая ладонь, а над ухом чувствуется теплое дыхание.       — Малыш, ты в порядке? — На лице Чана, кажется, есть волнение, будто он действительно переживает, но Хонджун видит такой смех в его глазах, словно тот попал в цирк, а Ким в нем главный клоун.       — Конечно, в полном. — Давить из себя улыбку Ким все еще может, значит, правда пока в порядке. Но это было ошибкой, говорить, что все окей.       Кристофер залезает за телефоном во внутренний карман куртки и Хонджун уже точно знает, что не для того, чтобы проверить, не написал ли ему кто. Пара движений пальцами по сенсорному экрану и Ким почти вскрикивает от того, насколько вибрация внутри него усилилась.       Дернул же черт его подарить Чану на День Всех Влюбленных вибратор с дистанционным управлением через мобильное приложение.       На улице глубокая ночь, а в круглосуточном магазине они едва ли не единственные посетители, но Хонджуну кажется, что все вокруг видят его, понимают, что происходит, и от этого его сердце бьется все быстрее и быстрее, а щеки из розовых превращаются в ярко-красные. Он с силой вцепляется пальцами в ручку тележки на колесиках и лишь благодаря ей движется вперед, да и стоит на ногах в целом.       Игрушка упирается ему прямо в простату и вибрирует с такой силой, что, наверно, используй он ее для иных целей, смог бы взбить отличный латте. Стоящий член, смазка от которого уже пропитала джинсы насквозь, едва скрыт длинной толстовкой, одолженной Хонджуну именно для этого Кристофером.       — Может, хоть немного убавишь? — Шипит Ким, наблюдая за тем, как Бан опускает в их общую продуктовую тележку бутылку минералки и две пачки сока, пока они находятся в отделе с напитками.       Улыбка, появившаяся на чужих губах в ответ, Киму не нравится. Скорее, даже ухмылка, и уже через пару мгновений ее смысл стал предельно ясен.       Чан повысил мощность до максимального значения, просто проведя пальцем по экрану телефона вверх, и Хонджун издал тихий, уже давно сдерживаемый стон.       Игрушка заработала так сильно, что ее вибрацию было слышно даже у касс, Ким уверен. Почти болезненная стимуляция заставляет Хонджуна чуть не плакать, вместо дыхания из его груди доносится тихий скулёж и он признает поражение. Он упирается Чану лицом в шею, прижимается всем телом и шепчет в ухо:       — Папочка, ну пожалуйста. — Ким обнимает Кристофера одной рукой, а другой продолжает держаться за телегу, чтобы не упасть. — Малыш обещает быть послушным, если папочка прекратит.       Через некоторое время вибрация становится тише, потом еще и еще, и так, пока не пропадает вовсе. Облегченно выдохнув, но все еще дрожа, Джун отстраняется от Бана и крепко берется за его руку.       Ноги все продолжают дрожать, а взгляд, покрытый плотной дымкой, бегает из стороны в сторону.       — Так лучше, детка?       Улыбчивый вопрос Чана Ким пропускает мимо ушей, потому что не уверен.       Он не знает, лучше ли так, или стало только хуже: хочется снова ощутить порой даже болезненную стимуляцию и унижение, но и сил уже просто нет, хочется лишь кончить.       Они спокойно ходят меж рядов с продуктами, изредка кидая что-то в корзину, и Ким почти хочет посмеяться с того, как это нормально, будто ничего и не было.       Но красные пятна на его шее и щеках, болезненная эрекция в штанах и продолжающееся давление на простату при ходьбе, говорят о том, что было.       — Хочешь чего-нибудь, милый? — Совершенно нормальным заботливым тоном говорит Кристофер в отделе сладостей, беря себе пачку шоколадных чипсов и имея в виду, например, мармеладных червяков.       — Срочно кончить, — так же спокойно отвечает Ким, и расслабленно смотрит на своего парня, замершего всего на секунду. — И пару твиксов.       На единственной рабочей кассе их обслуживают быстро, а ко всем покупкам Крис впопыхах добавляет бутылёк лубриканта и пачку презервативов, пока Хонджун уставши опирается на него плечом.       По темной парковке Ким ориентируется плохо и Крису приходится под локоть вести его в нужную сторону, усаживать на пассажирское место сзади.       Еще до того, как Чан успевает закинуть покупки в багажник, Хонджун торопится снять с себя джинсы с бельем, и успешно справляется с этим. Кожу обдает холодным воздухом и от этого дрожь, как и возбуждение, только усиливаются в разы.       Перед Чаном, открывшим вторую пассажирскую дверь, предстает раскрасневшийся, почти голый и сильно возбужденный малыш, опирающийся на локти и растянувшийся по всему заднему сидению автомобиля.       Кристофер снимает куртку и кидает ее на переднее сидение, но оставляет у себя телефон с открытой программой.       С минуту он просто стоит так: на улице, смотря на изнывающего парня. Но на часах половина третьего утра и они стоят в самой отдаленной и темной части парковки, так что позволить такую вольность он себе может.       Дверь за его спиной тихо хлопает и он оказывается меж худых ног, и едва головой не прижатый к потолку машины.       Он нависает над дрожащим Джуном, опираясь рукой на раму окна, и сквозь свою одежду чувствует жар, который идет от парня, даже стекла медленно стали мутнеть от пара.       Свободной рукой он ставит среднюю мощность вибрации игрушки, что все еще находилась внутри Кима, и откладывает телефон в сторону. Он давит на основание ствола, что выпирало из Хонджуна, и проталкивает чуть глубже, имитируя поступательные движения.       — Продолжи сам, милый, порадуй папочку. — Чан с силой толкает игрушку в последний раз и передает ее управление задыхающемуся Киму. Тот сначала неуверенно двигает рукой, прогибается в спине и пытается выбрать нужную позу и угол, обиженно пыхтит и шипит, но затем его глаза внезапно закатываются и он начинает насаживаться на игрушку с тихими стонами.       Чан наблюдает какое-то время, как брови его парня расслабленно поднимаются вверх, чтобы потом согнуться под острым углом; как влажный язык пробегается по раскрытым губам после каждого стона; как яркий румянец окрашивает не только лицо, но и уши, шею, даже грудь Хонджуна.       Легкие судороги в районе живота и бедер значат только одно — Ким близок. Его дыхание еще сильнее сбивается, глаза закрываются, а движения руки становятся беспорядочными, и в этот момент Чан решает исполнить его просьбу. Он обвивает ладонь вокруг влажного и больно-стоящего члена, которого сам Ким не касался, и начинает сразу двигать ей в быстром темпе.       — Детка, кончай, папочка разрешает.        Киму достаточно нескольких секунд после этих слов, и он изливается в руку своего мужчины, не переставая двигать бедрами ей навстречу.       Не найдя ничего лучше, Кристофер вытирает руку о свою футболку, останавливает через телефон работу игрушки и вовсе извлекает ее из уставшего Кима, бросая ее куда-то на пол.       — Мой малыш, — любовно говорит Чан, целуя Кима в висок и прижимаясь щекой к его плечу.       — Твой, твой, твой, — повторяет на выдохах Хонджун, обвивая одну руку вокруг Чана. — Я твой.