Монстр под твоей кроватью

У каждого человека есть свой монстр под кроватью. Я не помню, сколько уже живу со своим. Мне кажется, я знаю его очень давно. Обычно монстры терпеливо дожидаются ночи — в это время человек более безащитен. Доверясь сумрачной безмятежности, я порой могу забыть о его существовании. И тогда, если только я не успел заснуть, он берёт полный контроль над моей волей. Перед встречей с ним все мои органы чувств обостряются, вынуждая меня прислушиваться к каждому звуку. Смирно тикающие часы на стене, бесконечный шум машин за окном, негромкие, но достаточно различимые голоса, раздающиеся из соседской квартиры. Я понимаю, к чему это ведёт. Поначалу моё тело становится тяжёлым и непослушным. Мне хочется перевернуться на другой бок, как вдруг я понимаю, что он уже здесь. Я накрываю голову одеялом и замираю. Я знаю, что он меня уже не отпустит. Он, как всегда, не церемонится и сразу же обвивает щупальцами мой оголённый живот, отчего мне становится трудно дышать. Его щупальца способны принимать любую длину и наделены достаточной силой для того, чтобы легко зафиксировать моё тело в одном положении. Мне остаётся только ждать, когда они дотянутся до горла. Вся комната наполнена моим страхом. Его это лишь раззадоривает, потому что за этим он и здесь. Мне кажется, что мой мозг неспособен выдержать всего этого напряжения и его непременно вот-вот разорвёт. И только тогда станет легче. Я чувствую, как его щупальца начинают слегка вибрировать в такт ударам моего сердца. Значит, он уже на подходе к шее. Я знаю, он не собирается меня задушить. Он всегда останавливается, когда я на грани смерти. В тот момент, когда его щупальца касаются моей шеи, мне хочется завопить в надежде, что его спугнёт громкий звук. Мои трясущиеся губы раскрываются в попытке сотворить задуманное, но он тут же предотвращает любое сопротивление, надавливая мне на гортань. Напряжение, оставшееся невыраженным, застревает в горле и только ухудшает моё положение. Он ловко обвивает шею, из-за чего мой страх лишь набирает оборот. Понимая, что вот-вот лишусь кислорода, ставшего вмиг таким вожделенным, я пытаюсь хаотично дрыгать руками и ногами, забывая о своей обездвиженности. Осознав безнадёжность своего состояния, я зажмуриваю глаза. Я хочу абстрагироваться от ситуации, но с удручением понимаю, что все мои мысли заняты происходящим, а моё тело не ощущает ничего, кроме боли, которую он же и порождает. В отчаянии я отдаюсь его власти и мысленно и физически. Он даже не замечает моей покорности, потому что уже давно сжимает мою шею, ожидая развязки ситуации. Перед глазами начинают знакомо плыть потолок и люстра. Я поддаюсь приятному спокойствию и некой тоске, которые разливаются внутри меня. Мне начинает казаться, что он делает всё правильно и сейчас подарит мне спасение, убив меня. Поэтому я хочу уже быстрее отключиться. Напоследок я с серьёзностью отмечаю, что белоснежный потолок — это последнее, что хочется увидеть человеку перед своей смертью. Он выпускает меня. Я не сразу замечаю вернувшийся контроль над своим телом и рефлекторно вскакиваю с кровати. Чувствую, как мои лёгкие заполнятся холодным и ставшим мне чуждым воздухом. Упав на колени, я держусь за спинку кровати и кашляю с хрипом. Ощущение сдавленной шеи всë ещё не отпускает меня, и я пытаюсь разодрать себе глотку, лишь бы от него избавиться. Сегодня он недолго мучил меня, и у меня даже остаётся время на сон. Только спать я не смогу.

***

— Ох, Витя, чувствую, ночь была запоминающейся… — поняла Марина, только взглянув на моё каменное бледное лицо. Её руки резко опустились, едва сделав приветственный жест, словно стали тряпичными. — Опять, да? От сочувствия в её голосе мне захотелось удавиться ещё больше. Скривив губы и шумно втянув воздух ноздрями, я стал слепо шарить по своим карманам в поиске пачки сигарет. Она заботливо протянула свою. — Спасибо, — отозвался я, посмотрев ей в глаза впервые с момента нашей сегодняшней встречи. Она аккуратно расчистила перчаткой снег на скамейке и тихо уселась рядом. Район, в котором она жила, достаточно сильно продувался, поэтому долго засиживаться мы не могли. — Твой монстр под кроватью тебя не беспокоит? — продолжил разговор я, сделав пару коротких затяжек. Она сложила губки бантиком и слегка поболтала ногами, задумчиво уставившись перед собой. — Ммм… — неуверенно промычала Марина. — Ну, в детстве он доставлял некоторые неудобства. Я сел к ней вполоборота. — Я даже дала ему имя «Медвежонок» из-за его толстых лапищ, покрытых колючей шерстью. У него явно был фетиш на мои ножки: если я не прикрывала их одеялом, он тут же на них набрасывался. Как же я орала! Вот чесслово, это была не шерсть, а ежиные иголки какие-то! Мне даже казалось, что она входила под кожу и оставалась там, поэтому я потом расчесывала до крови «пострадавшие» места, — она зажмурилась и быстро помотала головой. Марина без спроса выхватила сигарету у меня изо рта и затянулась последними остатками табака. — А потом я свалилась с дерева, всю жопу себе отбила. Маман скорую вызвала, и меня увезли в больницу с переломом копчика. Ни сидеть, ни лежать нормально не могла, при походе в туалет вообще рыдала от отчаяния. Даже ночь с Медвежонком не сравнится с той болью, что я тогда испытывала, — нахмурилась она. — В общем, забила я на него, да и он больше не появлялся. — Укротила, значит… — задумчиво заключил я, а затем меланхолично произнёс: — Вот бы и мне такого Медвежонка… — А твой? Какой он? — резко переключилась Марина. Её ноздри широко раздулись, выражая возбужденность и интерес. Я скосил голову и одарил девушку взглядом исподлобья, громко и протяжно вздохнув. Марина растерянно забегала глазами. — Ты мне это потом всю жизнь будешь припоминать… — заскулил я. — И вообще, пиздуй на работу! Я и так потратил слишком много твоего драгоценного времени. — Ой, ты серьёзно думаешь, что сможешь меня удивить?! Я ведь знаю, что в глубине души ты тот ещё чудик! Даже не удивлюсь, если твой монстр олицетворяет само чувство страха. Я зарылся лицом в ладони и жалобно застонал. Стараясь не смотреть на девушку и приглушая ладонями свой же голос, выразился как можно более лаконично: — Я задыхаюсь по ночам. В этот момент меня словно парализует, и мне ничего не остаётся, кроме как ждать, когда это закончится. Мой монстр — это длинные цепкие щупальца. Марина поджала губы и медленно закивала головой. — А я догадывалась, что ты любитель хентая, — после продолжительной паузы выдала она и едва слышно прыснула со смеху. Я закатил глаза, но ничего не сказал. Её беззаботная сидячая поза сменилась на более формальную: она выпрямила спину и сложила руки на коленях. Атмосфера между нами стала душной и напряжённой. — А что именно символизируют эти щупальца? — осторожно поинтересовалась она. — Понятия не имею… — Может, поэтому ты до сих пор их не укротил? — Может, и поэтому. — Слушай, а ты к доку сходишь не хочешь? Многие люди не справляются со своим монстром. Уверена, док найдёт нужный препарат и подход даже к такому «чудищу заморскому». — Лекарства лишь купируют симптомы, но причину проблемы выяснить не помогают. Да и я бы не хотел каждый день зависеть от пачки антидепрессантов. — В таком случае остаётся только одно, — подытожила Марина. — Погнали в магаз, сегодня я возьму отгул.

***

О моём возвращении домой моментально узнали соседи снизу, когда я споткнулся о дверной порог и распластался в прихожей. На том же месте захотелось и остаться, но я не должен был отступать от своей миссии! Мужик сказал, мужик сделал. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на всякие там раздевания, поэтому я прошлёпал в комнату прямо в куртке и ботинках, наступая на свои же бесстыже разбросанные раннее шмотки. Похуй, устрою завтра генеральную стирку и искуплю перед ними вину. Я встал спиной к кровати, расставил в сторону руки и отправил своë тело в свободный полёт, позволив матрасу стать моей опорой. — Ну, давай, водяной, нападай! Сегодня я весь твой! — рявкнул я. Однако никакой реакции на мой решительный вызов не последовало. — Что, обосрался? Ну ничего, у нас ещё всяяя нооочь впереди, — протянул слова я и вмиг рассердился. Я не жена какого-нибудь гуляки, чтобы ждать кого-то всю ночь. Хотелось поскорее прыгнуть в омут с головой и покончить со всем! Привычные потолок и люстра ходили ходуном перед глазами, а желудок грозил опорожниться. Не стоило резко падать на кровать… Марина была права насчёт того, что коньяк придаст мне смелости. Решительность выплёскивалась из меня, словно вода из родника. Оставалось только найти ей нужное применение. — Ку-ку, блин! — заглянул под кровать я, стараясь быть как можно более внезапным. — Кто тут из нас на самом деле монстр, а? Я начал терять всякий интерес к своей цели. Как он посмел сегодня не явиться? — Ладно, ты буди, если чё. А я пока посмотрю сегодняшние грёзы. Если не удастся надрать зад… Эхем, щупальца этому моллюску, то хотя бы в кои-то веки смогу поспать по-человечески. Бессонная ночь и алкоголь действуют лучше всяких снотворных.

***

Я не сразу осознал, что сижу за рулём. Я не знал, откуда еду, но знал куда. Шоссе, словно в какой-то видеоигре, строилось прямо перед моими глазами. Я только что получил права, а родители подарили мне старый жигуль. Мне явно нравилось, как складывалась моя жизнь. Моя поездка была спокойной. Временами весь обзор перекрывала снежная буря, набрасывая крупные и липкие хлопья снега на лобовое стекло. Приходилось останавливаться и отскребать их старой щёткой, оставляющей мелкие царапины после своего использования. Смеркалось. Я должен был добраться до дома до прихода родителей. Не хотелось получить подзатыльник и стоять в углу из-за того, что не вернулся к ужину. Путь мне преградил человек в белом костюме, практически полностью слившийся с белоснежным покрывалом дороги. — Дальше нельзя, Виктор Сергеевич. — Почему? — я выскочил из машины. — У нас тут образовалась небольшая проблема в виде угрозы жизни всему населению, — он указал рукой на небо. Мне пришлось прищуриться, чтобы разглядеть в заслонённом облаками небе очертания огромных щупалец, возвышающихся вдоль городских панелек. — Это что за херня? — Довольно подходящее выражение, Виктор Сергеевич. Однако мне придётся сказать вашим родителям, что Вы ругались матом. Несколько человек в таких же костюмах перекрыли путь другой подъехавшей машине. — И что, мне теперь домой не попасть из-за того, что у Вас возникли неполадки с суши-рестораном? — Примите наши искренние извинения за доставленные неудобства. — Да иди ты…рыбачить! — махнул я на него рукой и заблокировал машину. Плюнув, я пошёл пешком. Одно из щупалец впереди «споткнулось» о провода электрических вышек и свалилось где-то на горизонте. — Тоже мне. «Война миров»* нервно курит в сторонке, — вздохнул я. — А сейчас по законам жанра непременно появится герой, который всех спасёт. Но никакой герой не ворвался на передний план картины. Видимо застрял в пробке, которая образовалась из-за этих ходячих недоразумений. — Я так понимаю, мы все обречены? — устало подметил я. Вдруг на мою спину свалилось что-то нежеланное и отвратительное. Это была ответственность. Только не говорите, что мне придётся стать тем самым героем? Я взглянул на творившуюся вокруг вакханалию и застонал. И почему мне вечно достаётся самая неблагодарная работа? Засучив невидимые рукава, я направился к рухнувшему щупальцу. Но что-то во всей этой суматохе было не так. Чем ближе я подходил к этому валяющемуся отростку, тем сильнее меня накрывало чувство дежавю. И единственное, чего мне хотелось в этот момент — это бежать от своих просыпающихся воспоминаний. То, что щупальце на самом деле выглядело значительно меньше, чем мне казалось издали, я понял, когда уже до него добрался. Но даже не это заставило меня содрогнуться. Вместо щупальца передо мной лежал хвост. Мерзкий отмороженный крысиный хвост. Я подавил позывы к рвоте, закрыв глаза и глубоко вздохнув. То, что случится далее, не должно было когда-либо всплыть в моей памяти. Я слишком долго пытался забыть. Хвост принадлежал крысёнку, по несчастливым обстоятельствам застрявшему в мышеловке. Я услышал истошный визг, когда шёл домой после занятий. Хотелось успеть к ужину, потому что родители обещали сегодня подарить мне радиоуправляемый жигуль. Подойдя к мальцу ближе, я присел на корточки. Его тело не пострадало: ловушка защемила только задний отросток. Хвост был сломан мышеловкой и заляпан кровью. По всей видимости, животное пыталось его отгрызть. Малыш выглядел изнемождённым и уже почти не сопротивлялся. Я слышал истории о нападении бешеных крыс на людей, поэтому устанавливать близкий контакт с диким грызуном не спешил. Его хвост выглядел почти оторванным от тела, и я решил, что будет лучше закончить начатое. Я взял самый крупный кусок льда, который удалось найти поблизости, и несколько раз ударил по открытой ране. Этого оказалось достаточно, чтобы выпустить животное на волю. — Что ты здесь делаешь, мелочь? — донеслось у меня из-за спины. Я обернулся и увидел несколько ребят. Один из них особенно выделялся своей показушной суровостью: он, засунув руки в карманы, стоял в центре компании с широко расправленными плечами и выпяченной вперёд грудью. Парень выглядел намного старше других ребят. У меня был выбор: бежать и получить взбучку или остаться и получить взбучку. И если учесть то, что родители за драку по-любому устроят мне дома разнос, то мой выбор был невелик. — Да он крысу спас! Вон, сдристнула, тварюга! Один хвост остался! — пропищал самый низкий член банды. — О, так ты у нас гринписовец? — старший противно исказил голос напускным умилением. Я молчал, как партизан, стараясь не реагировать на провокации. Старший приблизился ко мне вплотную так, что я мог ощущать исходящий от него запах столовского обеда. — А если я этот хвост тебе сейчас в глотку засуну, думаешь, кто-то прибежит тебя спасать? — он сказал это тихо и ненормально спокойно. Однако это спокойствие вмиг сменилось необъятной агрессией: — Ненавижу таких хорошеньких мальчиков, как ты!!! Он приложился кулаком по моей груди. Я ненадолго потерял равновесие, но на ногах устоял. — На землю его, парни, — сказал старший, уперевшись руками в бока. Меня накрыла волна невыразимого ужаса. Старший казался совершенно непредсказуемым. В горле встал ком, когда я почувствовал, что одними синяками не отделаюсь. Шайка ребят окружила меня, и я осознал, что нужно последовать примеру своего четвероногого друга-грызуна и делать ноги. Я как можно сильнее напряг мышцы рук и попытался растолкать ближайших мальчишек, но кто-то сбил меня с ног резким ударом по икрам. — Держите пока, а я схожу за угощением, — всё тем же спокойным тоном сказал старший. Я начал хаотично размахивать руками и ногами, пытаясь никого не подпускать к себе. Один из них, особенно упитанный, всем весом навалился на меня, и мне стало трудно дышать. Остальные же пытались заломить мои руки и ноги. Я хотел закричать и позвать на помощь, но этот толстяк надавил мне на горло локтем. Мне показалось, что земля ушла из-под меня, и я будто повис в невесомости. Я даже не мог заплакать, будто все слёзы высохли изнутри. Над моим лицом навис старший. Его взгляд заледенел. Он размахивал в руке крысиный хвост. Тот мерзко качался из стороны в сторону. К моему горлу подступила тошнота. — Ой, да он обоссался! — раздался над ухом противный писк низкорослого пацана. До меня не сразу дошло, что тот говорил про меня. Я не чувствовал никакой неприятной влаги в ногах. И стыда я тоже не чувствовал. Все ощущения, и физические и духовные, будто покинули меня, оставив наедине с происходящим. — Пошли остальным расскажем! — загоготал всё тот же писклявый шкет. Рука старшего опустилась, по его лицу разлилась скука. Уже не глядя на меня, он бросил крысиный хвост мне на лицо, засунул руки в карманы и, не оборачиваясь, пошёл к курилке. Остальные, спохватившись, выпустили меня и последовали за ним. Я остался лежать на земле.

***

Проснувшись, я поначалу не мог понять, почему лежу на полу в душной зимней одежде и обуви. И мне очень хотелось восстановить в памяти события вчерашнего дня, из-за которых, по всей видимости, меня сейчас раздирала сильная жажда. Но я точно знал: сегодня я вновь обрёл то, что потерял давным-давно. Сегодня я встретился со своим монстром под кроватью. Лицом к лицу.