Ищущие да найдут, страждущие да обрящут...

Порыв ветра залетел в комнату, чуть пригасив тлеющий в камине огонь и задев ставень, тут же начавший громко скрипеть. Сидевший в кресле человек, нахмурившись и бормоча себе под нос невнятные проклятия, встал, и, со вздохом опираясь на изогнутый крючковатый посох, напоминающий птичью лапу, прошёл к окну, захлопнув потревоживший его покой ставень. Простояв у окна несколько минут, он прошёл к камину и поворошил палкой уголья, чтобы разжечь притихший от внезапного сквозняка огонь. Когда пламя взметнулось ввысь новым алым язычком, человек посмотрел в блеснувшее над камином зеркало, в котором тут же показалось его отражение. Высокая, жилистая фигура была облачена в кожаные сапоги, потёртые от времени, но с начищенными до блеска серебряными пряжками. Торс мужчины укрывала от затылка до пят огромная медвежья шкура, чёрная как ночь. Голова шкуры была откинута назад на манер капюшона, отчего создавалось впечатление, будто бы мёртвая медвежья морда изучающе смотрит на любого, рискнувшего подойти к человеку со спины, холодным невидящим взглядом мёртвых глаз. Спускавшиеся по плечам лапы этой огромной шкуры довершали картину, при каждом шаге мужчины слегка зацепляясь о половицы длинными когтями и едва заметно постукивая в такт его движениям. Отсвет пламени осветил лицо владельца шкуры — каштановые волосы, заплетённые в две тонкие косички, спускались по плечам, едва заметно подрагивая в огненных бликах. Тонкие изломанные тени плясали на худом лице с заострённым, изломанным подбородком, а взгляд карих глаз молодого человека пробирал до дрожи — настолько большую силу мог прочитать в нём любой разбиравшийся в магии житель Азерота. Когда же владелец прищуривал свои глаза, в этом взгляде и непроизвольно сопровождающем прищур оскале можно было заметить что-то волчье, несвойственное большинству людей, живущих в Азероте. Из раздумий его вывел стук камня, ударившегося о ставень, и последовавший вслед за ним взрыв детского смеха. Опираясь на посох, он прошёл по комнате мимо прибитого к стене широкого пергаментного свитка, на котором было изображено множество фамильных портретов различной степени мрачности, и стойки с тяжёлыми латами, заботливо начищенными до сверкающего блеска, и резко распахнул дверь. — Какого дьявола?! — раздражённо крикнул он, появляясь в дверном проёме. Ответом ему был звонкий смех ватаги ребятишек, показывавших на него пальцами и с трудом удерживавшихся на ногах от веселья, схватившись за животы. — Смотрите, смотрите, бобыль Фэнг показался! Жив значит ещё, не помер! — с приступом хохота, больше похожим на поросячий визг, воодушевил ватагу мальчуган лет десяти, очевидно бывший предводителем компании. — А ну! Пошёл прочь, щенок! И вы убирайтесь пока целы, волчье отродье! — крикнул мужчина. Однако эта тирада не возымела никакого эффекта — ватага мелюзги лишь ещё сильнее рассмеялась, а вылетевший из толпы камень, просвистев у самой макушки молодого человека, глухо стукнулся о дверь его дома, сколов маленькую, но довольно длинную деревянную щепку. — Я же сказал, убирайтесь! Или для особо непонятливых ещё раз повторить? — произнёс молодой человек, гневно стукнув своим посохом. При этом звуке лапы накинутой на его плечи медвежьей шкуры приподнялись и, глухо скребя когтями по воздуху, потянулись в сторону нарушителей его спокойствия. Смех практически мгновенно сменился на испуганный визг, и примерно минуту спустя ватага сорванцов уже бежала прочь от жилища Фэнга, оставив молодого человека, наконец, в покое. Он вернулся в дом, заперев дверь и вновь усевшись в кресло. Несколько долгих, тягучих как мёд часов молодой человек размышлял о превратностях собственной судьбы. Его мысли, однако, вскоре были прерваны ещё одним порывом ветра, распахнувшим окно. Вместе с ним в дом залетело эхо утихающего крика, а несколько секунд спустя вдогонку раздались утробные и такие знакомые молодому человеку завывания вурдалаков. Пробормотав себе под нос невнятное проклятие и плотнее закутавшись в медвежью шкуру, он вышел из дома и пошёл на звук, мерно постукивая посохом при каждом шаге. Несмотря на то, что за окном уже стояла глубокая ночь, мужчина двигался уверенно и ловко, словно при свете самого ясного дня. Отчасти в этом ему помогали неутихающие вурдалачьи вопли, отчасти — его обоняние, обострившееся в несколько раз, едва только ветер донёс до его орлиного носа запах разлагающейся вурдалачьей плоти. Примерно милю спустя молодой человек вышел на поляну. Окружённая чернеющими в ночи соснами, она являла собой мрачное и жуткое зрелище, будучи заполненной толпой гниющих заживо вурдалаков. Живые мертвецы с утробными булькающими звуками облизывались, высовывая в прорехи челюстей полусгнившие языки, окружив одинокую фигуру, которой было некуда отступать. Жертва выкрикнула что-то на незнакомом Фэнгу мелодичном языке, выставив перед собой посох, с которого сорвалась цепная молния, испепелившая нескольких вурдалаков, но в следующую секунду один из уцелевших мертвецов стремительным ударом когтей переломил посох, двумя обломками бесполезной древесины рухнувший на землю, и кинулся к обезоруженной жертве, вонзив свои зубы ей в бок. Последняя, вскрикнув упала на землю, но едва вурдалаки приблизились к ней с очевидным намерением сожрать, как из-за туч выступила полная луна. Молодой человек при этом конвульсивно затрясся, вцепившись в свой посох мёртвой хваткой. Его лицо удлинилось, уши заострились, кожа стремительно зарастала густой шерстью, руки и ноги стремительно превращались в когтистые волчьи лапы, и вскоре перед толпой вурдалаков стоял поджарый мускулистый волк с чёрной шерстью, тронутой на морде лёгким серебром ранней седины. — Ууууууууууууууууууууу! — взвыл только что обернувшийся ворген, испустив такой жуткий вой, что любой противник удрал бы без оглядки. Но вурдалаки уже были мертвы и не знали страха, поэтому только заклацали челюстями, угрожающе надвигаясь на него. Испустив ещё один раскат жуткого воя, ворген налетел на них, раскидывая в разные стороны ударами могучих лап. Несколько минут продолжалась эта жестокая схватка, но в конце концов на поляне не осталось ни одного мертвеца. Опираясь на посох, ворген подошёл к телу жертвы нападения и изучающе присмотрелся к нему. Это было странное существо, Фэнгу ещё ни разу не приходилось видеть таких в окрестностях родного Гилнеаса. Тонкое стройное тело было настолько синим, что в лунном свете вполне могло бы ослепить его, если бы не намётанный за многие годы ночных странствий за травами глаз. Голову существа украшали небольшие, изыскано загнутые рожки, а ноги вместо ступней оканчивались аккуратными копытами. Фэнг фыркнул и, наклонившись поближе, обнюхал незнакомое существо. Запах был, на удивление, приятный — сладковатый, отдающий мускусом. — Чем бы это ни было, оно, скорее всего, уже не жилец, — проворчал ворген себе под нос. В этот момент лежащее у его лап существо простонало что-то сквозь сжатые зубы, дёрнувшись, будто в припадке. — Ты глянь, оно крепче, чем я думал, — произнёс он, задумавшись на несколько секунд, — Эх, доведёт меня моё благородство, — вскоре сплюнул он на землю, стукнув посохом. При отзвуке этого глухого удара покрывавшая торс воргена медвежья шкура отделилась от него и несколько секунд спустя стояла перед ним, словно живой медведь. — Ты знаешь, что делать, — рыкнул ворген и, осторожно приподняв тело загадочного существа, положил его на спину своей шкуры, после чего эта своеобразная процессия повернула к дому Фэнга. Когда примерно час спустя процессия вошла в дом, ворген, успевший к тому моменту принять человеческий облик, запер дверь, раздул затухший в камине за время его отсутствия огонь и, осторожно переложив странное существо на кровать, стукнул посохом. Медвежья шкура как по волшебству подлетела вверх и вскоре вновь была на теле Фэнга, словно огромный меховой плащ. — Так, посмотрим, что тут у нас, — произнёс молодой человек, склонившись над кроватью. Несколько секунд спустя по дому разнеслось громкое ругательство — левый бок вынужденной гостьи воргена жутко кровоточил, изливая потоки густой синей крови на покрывала кровати. — Не хватало ещё мертвечину в своём доме принимать, — ощерился Фэнг, подходя к камину. Быстрым движением сорвав с потолка несколько пучков травы, он подошёл к кровати, обработал рану (существо при этом выгнулось как тетива лука, испустив протяжный, полный боли, но тем не менее мелодичный стон) и, растерев сорванные пучки в кашицу, нанёс эту смесь на рану, перевязав чистыми тряпицами. Так он провёл несколько бессонных ночей, каждые несколько часов меняя повязки под неумолкаемые стоны своей загадочной гостьи (а за время перевязок Фэнг уже убедился, что это существо, кем бы оно не являлось, явно было женского пола). — Ну-ну, мне ещё смерти твоей для полного счастья не достает. Даже не думай об этом, я всё равно этого не допущу, — хмуро ухмыльнувшись произнёс он во время очередной перевязки, проходившей уже на утро четвёртого дня. Развернувшись, Фэнг отошёл к столу, на котором стояла тарелка с приготовленной едой. Но не успел он поднести ко рту и одного кусочка, как почувствовал характерный зуд в затылке, а в следующее мгновение по комнате пронесся жалобный стон. Обернувшись на звук, хозяин дома увидел свою гостью. С трудом опираясь на локоть, она поднялась на кровати и, едва разлепив глаза, уставилась в лицо воргена. — Ну? И чего ты хочешь? — несколько хриплым голосом спросил он, подходя к ней с сжатой в руках тарелкой. Она посмотрела на него полупустым взглядом, но затем её глаза заметили в руках Фэнга тарелку. — Ейн а`катавро*. А`катавро, а`кетевро*! — слабым голосом произнесла она, умоляющими глазами смотря на руки воргена, всё ещё сжимавшие тарелку с пищей. — Хочешь есть? — догадался он, поставив тарелку перед ней. Она коротко кивнула и медленными движениями принялась за еду. Примерно через тридцать минут гостья остановилась, откинувшись на подушку. — Экада*, — слабо улыбнувшись произнесла она, пока Фэнг относил пустую тарелку на место. — Я не понимаю, что ты говоришь, кем бы ты ни была, — хмуро буркнул он, отвернувшись. — На языке моего народа так принято благодарить, — со слабой улыбкой ответила его гостья. — Твоего народа? — удивлённо переспросил ворген. — Да, моего народа. Дренеев, –ответила его гостья. — Дренеев? Ни разу о вас не слышал, — произнёс Фэнг, — Не вставай, тебе ещё нужно некоторое время лежать, иначе все мои усилия пойдут насмарку и мне придётся выбрасывать отсюда твой труп, — он ощерился, заметив, что собеседница пытается встать. Дренейка испуганно прижалась к подушке. Фэнг отвернулся от неё, подойдя к окну, когда вновь почувствовал щекотку в области затылка. — Так вот какова дренейская благодарность — при первой же возможности залезть в голову своему спасителю! И это при том, что я даже не знаю твоего имени! — рявкнул он, разворачиваясь к собеседнице и оскалив клыки на уже частично обернувшейся волчьей морде. Дренейка испуганно отшатнулась, упав на подушки: — Прости, я только хотела узнать, кто меня спас. И да, извини, что не назвала своего имени сразу. Меня зовут Сандин, — произнесла она. — Ну что же, Сандин. Если ты так хочешь узнать, кто я, я расскажу. Только имей в виду, это длинная история, — с этими словами ворген уселся в кресло, поставил рядом свой посох, оправил сбившиеся с плеч лапы своей медвежьей шкуры и начал свой рассказ.