Ищущие да найдут, страждущие да обрящут...

— Если ты хочешь знать, кто я, я расскажу. Только учти, это длинная история, Сандин. Поэтому прежде чем начать рассказ, я должен спросить тебя, действительно ли ты хочешь узнать её, — произнёс Фэнг, устремив взгляд на кровать, на которой лежала дренейка. Его гостья, поёжившись, кивнула, осторожно придвинувшись к стене и приготовившись слушать. — Ну что же, будь по-твоему, — хмуро сказал ворген. Поднявшись с кресла, он подбросил в затихающее в камине пламя несколько поленьев, и, вернувшись на место и откинувшись на спинку, начал свой рассказ. — Меня зовут Майкл Бладфэнг. Лорд Майкл Бладфэнг. Впрочем, для краткости я чаще использую укороченный вариант — просто Фэнг. Но в определённых кругах я более известен под именем Кровоклык, — он откашлялся. Затем, оправив сбившиеся на сторону лапы укрывавшей плечи медвежьей шкуры, продолжил: — Мой род до недавнего времени был известен в Гилнеасе, отчасти благодаря заслугам предков, отчасти — за счёт того, что один из них приходился троюродным братом одному из самых знаменитых и властных жителей королевства — лорду Дарию Краули. Но с течением времени могущество и влияние Бладфэнгов пришли в упадок, и ныне о наших былых заслугах почти никто толком и не помнит. Король Генн, да будут его дни долгими, ещё помнит кое о ком из моих предков, но кроме него в обществе и знать толком не знают о роде Бладфэнгов. Оно и не удивительно — с тех пор как влияние моего рода начало падать, предки были вынуждены перебраться на окраины Гилнеаса, граничащие с Ведьминым лесом. А так как место это снискало дурную славу, то и о моих предках у народа сложилось соответствующее мнение. Меня же, единственного наследника рода, иначе как «бобыль Фэнг» и не зовут — слишком уж я обособлен от остальных, унаследовал эту черту от дальнего родственничка, — с этими словами ворген поднялся с кресла, подошёл к пергаментному свитку с фамильными портретами и с горькой усмешкой провёл рукой по тонко выделанной коже, смахивая с неё тонкий слой пыли. После этого он на несколько минут покинул зал, но вскоре вернулся, держа в руках кубок и пузатенькую бутыль. Усевшись на место, Бладфэнг откупорил бутыль ножом и, наполнив кубок до половины, отставил её в сторону. Сделав глоток, он тряхнул головой, взмахнув волной каштановых волос, поправил чуть сбившиеся косички и вернулся к прерванному рассказу. — А теперь собственно обо мне. Я одинок и, по сути, являюсь последним в роду, как уже, возможно, упоминал. Родители погибли, когда мне было семнадцать лет, а всю прислугу сожрали вурдалаки. Никогда не забуду той осады Гилнеаса, когда это случилось. Отец сражался до конца, вместе с остальными защитниками города, а мать… — в этот момент ворген замолчал и нервно сглотнул. Отсветы пляшущего в камине пламени осветили его лицо, бледное как мел. — Что? Что с ней стало? — робко спросила дренейка, нарушив затянувшееся молчание. При звуке её мелодичного голоса Бладфэнг дёрнулся, словно от удара молнии. — Её… Эти сгнившие ублюдки… Они… Сожрали её заживо. У меня на глазах, — с трудом прохрипел он, сглотнув ком в горле. После чего отшатнулся, и, с трудом удерживаясь на ногах, упал в кресло, словно подкошенный. Дренейка испуганно вскрикнула, после чего посмотрела на него полным невысказанного сочувствия взглядом. Майкл же, тряхнув головой, чтобы отогнать эту жуткую картину из прошлого, схватился за стоящий на столе кубок, осушив его несколькими большими глотками. Когда налитое в нём вино закончилось, ворген громко фыркнул, грохнув кубком о столешницу, и несколько минут спустя, совладав с чувствами, продолжил говорить: — Сам не помню, как пробился через орды этих гниющих трупов и уцелел, но в конце концов ту осаду удалось отбить. Отец принял геройскую смерть на одном из бастионов, так что я остался сиротой и вступил в права наследования, хотя, прямо скажем, обстоятельства тому сопутствующие были не из приятных. Первое время я в отчаянии хотел наложить на себя руки, для чего убежал в Ведьмин лес — надеялся, что обитавшие там твари задерут меня и положат конец моим мучениям. Но судьба, словно в насмешку, распорядилась иначе — когда на меня напал огромный медведь, я выставил вперед первую попавшуюся под руку палку в тщетной попытке защититься. И был поражен, когда зверь от её удара упал замертво, словно его подстрелили из мушкета. А в следующую секунду меня ослепил неестественно яркий свет. Очнулся я на пороге нашего родового гнезда, сжимая в руках моё импровизированное оружие, — ворген бросил быстрый поясняющий взгляд на стоящий рядом посох, — а моё тело поверх одежды укрывало вот это, — Бладфэнг красноречиво погладил свисающие с плеч лапы медвежьей шкуры, проведя пальцами по огромным когтям. Затем, отставив посох в сторону и переведя дух, продолжил: — С тех пор во мне пробудились способности тёмного друида, а моя и без того замкнутая жизнь стала ещё более одинокой. Репутация моего рода также сыграла в этом свою роль, спорить не буду, но мне это только на руку. Единственное, чего я хочу — это покоя, ибо слишком уж много боли и страданий мне пришлось увидеть за свою пока что недолгую жизнь. Но, видимо, я не так уж и зол, как хочу показаться. Ведь когда я несколько дней назад услышал твой заглушенный крик и завывания… этих, — ворген сглотнул, избегая называть вурдалаков их настоящим именем, чтобы не будить болезненные воспоминания, — то отправился на звук и нашёл тебя. А потом три ночи подряд колдовал над тобой без сна и отдыха, — произнёс он, обращаясь к дренейке. Однако, не услышав ответа, он встал, чтобы выяснить в чём дело. За окном уже наступила ночь, изредка нарушаемая шорохами и завываниями, раздававшимися со стороны Ведьминого леса. Яркое пламя камина гудело и потрескивало, освещая комнату алыми отблесками. В его отсветах ворген увидел дренейку. Она лежала на кровати, свернувшись калачиком и закрыв глаза. Осмотрев её бок, друид удовлетворённо отметил, что место укуса уже начинает зарастать новой кожей, в отсветах пламени напоминающей небесную лазурь. Он уже хотел вернуться в любимое кресло, когда, бросив последний взгляд на свою гостью, заметил, что она ощутимо дрожит, несмотря на всё то тепло, которое распространял по комнате горевший в камине огонь. — Гляди-ка, как её знобит. И это при горящем-то пламени, — нахмурился Майкл, накручивая на палец одну из косичек. Наконец, он пришёл к решению, тихонько, чтобы не разбудить гостью, стукнул посохом и, когда медвежья шкура слетела с его плеч в ожидании приказов, указал на спящую дренейку: — Она мёрзнет. Ещё бы, шерсти-то у неё, как я понял, вообще считай что нет. Согрей её, ей это пойдёт только на пользу. При этих словах воргена шкура на мгновение взмыла в воздух, а затем опустилась на спящую дренейку, словно огромное одеяло. — Спи спокойно, Сандин. Надеюсь, так тебе будет теплее, — тихо произнёс Бладфэнг и, подоткнув чрезмерно длинные для дренейки лапы укрывавшей её шкуры, сел в кресло, где вскоре и уснул крепким сном. На следующее утро Майкл проснулся от нового, ранее не слышанного им звука — осторожного постукивания, словно по деревянным половицам его дома кто-то переставлял два небольших камушка. Проморгавшись, он увидел стоящую у окна гостью, закутавшуюся в его шкуру словно в огромный халат. — Я же предупреждал тебя не вставать, чёрт побери! — яростно крикнул он, щёлкнул в мгновение ока обернувшимися волчьими челюстями. Обернувшаяся дренейка замерла в испуге, уронив медвежью шкуру на пол. Рык Бладфэнга стал несколько тише, Майкл, раскрыв глаза, смотрел на тонкую, изящную фигуру своей гостьи как заворожённый. В наступившей тишине Сандин подобрала с пола упавшую шкуру и, осторожно переступая копытами, при каждом шаге девушки издающими тот самый, разбудивший воргена звук, подошла к Майклу и протянула её ему. Шкура, словно только и ждала этого момента, взлетела в воздух, мгновение спустя вновь заняв своё обычное положение на теле хозяина. — Мне уже легче, как ты видишь. Видимо твои усилия не пропали даром, — произнесла девушка, не сводя с человека взгляда голубых, словно небеса, глаз. — Всё равно тебе ещё слишком рано… — начал было он. Она не дала ему договорить, приложив свой палец к его губам: — У меня тоже есть способности к магии, милорд. Но без вашей помощи моих сил не хватило бы, чтобы выжить. Я также помню вашу историю… — Оставь титулы, Сандин, я хоть и наследник рода, но об этом мало кто помнит, не считая меня, а за долгое время без прислуги я от этого титула отвык, — прервал её Майкл. — Я также помню твою историю, и мне искренне жаль, что тебе пришлось пережить то, что случилось, — продолжила дренейка, — Поэтому я хочу хоть как-то отплатить тебе за то, что ты сделал для меня. Ведь по сути ты спас мне жизнь, — с этими словами она нагнулась к сидящему в кресле Майклу и осторожно поцеловала его в щёку. Несколько секунд ворген сидел неподвижно, словно окаменел, затем его челюсти в мгновение ока вернулись к человеческому виду, а лицо залила густая краска смущения. — Откуда ты вообще взялась, Сандин? — прохрипел он несколько долгих минут спустя, не сводя с собеседницы завороженного взгляда. — Ты имеешь право знать. Я расскажу тебе свою историю также, как ты рассказал мне свою, Майкл, — с этими словами дренейка развернулась, цокая копытами по половицам подошла к креслу, стоящему напротив неотрывно наблюдающего за ней человека, уселась в него, и начала свой рассказ.