Ищущие да найдут, страждущие да обрящут...

— Ты наверняка хочешь знать, кого ты спас. И имеешь на это полное право. Я расскажу тебе, кто я и как попала сюда, — произнесла Сандин после долгого молчания, повисшего после окончания рассказа воргена. — Твоя правда. Должен же я иметь представление о том, чью жизнь сохранил, — подтвердил Майкл, откинувшись на спинку кресла и приготовившись слушать. — Я расскажу тебе всё, ибо мне нечего стыдиться или скрывать. Как поступить со мной после услышанного — решай сам. Я подчинюсь любому твоему суждению, ибо понимаю, что полностью нахожусь в твоей власти, — продолжала гостья. Кротость, с которой это было сказано, поразила друида до глубины души. — Говори. Я слушаю, — произнёс Бладфэнг несколько хриплым от волнения голосом. — Наш народ, дренеи — народ изгнанников. Мы — беженцы, которые лишились дома, были вынуждены бежать, чтобы сохранить свои жизни, — начала Сандин. Ворген слушал её, как заворожённый, внимая каждому слову, которое произносил мелодичный голос его неожиданной гостьи. — То есть, вы…? — нарушил он повисшую паузу. — Верно. Мы — дети другого мира. Другой планеты. Наш мир носил название Аргус, — подтвердила догадки воргена Сандин. — Почему «носил»? Разве он… — Бладфэнг замер на полуслове, не решаясь договорить. — Да. Теперь этого мира считай что не существует. Ведь он попал под власть Пылающего Легиона, — ответила дренейка, кивнув головой. — Пылающего Легиона? — озадачено переспросил Майкл, заинтересованно приподнимаясь в кресле. — Армия падших душ, поддавшихся власти Скверны, если коротко, — пояснила его гостья. Друид заметил, что при этих словах её лицо, даже освещённое горящим в камине пламенем, на несколько секунд побледнело. — Но разве ваши лидеры не догадались? И не предприняли попытки противостоять Легиону? — задал Бладфэнг следующий вопрос. — В этом и заключается беда. Нами, эредарами (ибо так наш народ назывался до того, как покинуть родину) правили трое лидеров. И два из них поддались влиянию повелителя Легиона. Они прокляли наш народ. Осквернили почти всех, превратив их в искажённые, уродливые тени, отголоски прежних эредаров — ман`ари*, — при звучании этого слова Сандин передёрнуло от отвращения, словно она только что выплюнула изо рта ядовитую змею или огромного паука. Бладфэнг всё также слушал, не прерывая её, так что несколько минут спустя она, взяв себя в руки, продолжила: — Остатки народа были спасены Веленом, нашим предводителем и пророком, благословленным самим Светом. Благодаря ему мы смогли покинуть Аргус до того, как искаженные собратья уничтожили нас. В знак скорби последовавшие за Веленом эредары стали называть себя дренеями, что в переводе с эредарского означает «изгнанники». Долгие годы мы скитались по космосу, пока не нашли новый мир, названный нами Дренор, «убежище изгнанников». Мы поселились там и несколько столетий жили мирно и счастливо. Но от Легиона невозможно прятаться вечно. Кил`Джеден, один из командиров Легиона, выследил нас и обманом подчинил своей воле населяющих Дренор орков, заставив их принять силу Скверны. С этого момента нашему народу вновь пришлось сражаться, чтобы спасти свою жизнь. И… — в этот момент Сандин запнулась, словно бы не могла подобрать слов для того, чтобы описать то, что произошло в то время. — Что случилось? — обеспокоенно спросил Бладфэнг. — Тогда я впервые поняла, что далеко не все являются теми, кем кажутся на первый взгляд, — продолжила дренейка несколько минут спустя, — В те времена я была совсем ещё крошкой, мне было немногим более двадцати лет. — Двадцати? — поражённо перебил её ворген, не веря собственным ушам. — Да. Мы живём много дольше вас, людей, взрослыми у нас считают иначе, чем по вашим меркам, — подтвердила Сандин. Майкл кивнул, принимая объяснение, в то время как его гостья продолжила говорить: — Тогда на посёлок, в котором скрывалась моя семья, напали орки. Защитников быстро перебили, и одержимые Скверной победители занялись грабежом. Они не щадили никого из мирных жителей. Вскоре очередь дошла и до дома, в котором пряталась моя семья. Орки предстали перед нами как самые жуткие, адские, безумные твари. И тогда… мои… родители… — голос дренейки задрожал, казалось, она вот-вот сорвётся на плач. — Что они сделали? — спросил ворген глухим голосом, словно предчувствуя, какой ответ будет ему дан. — Они… попытались умилостивить орков. Отдав им меня, — ответила Сандин. Её голос дрогнул, по щеке прокатилась слеза, и несколько секунд спустя бедняжка не сдерживаясь ревела во всё горло, орошая слезами половицы и кресло, в котором сидела неподвижно, словно мраморное изваяние. В то же мгновение по залу разнёсся яростный рык: — Ублюдки! Нечестивые псы! Твари! Недостойные червяки! Убожества! — гневно вопил Бладфэнг, яростно потрясая посохом. Даже укрывавшая плечи друида шкура, будто почувствовав настрой хозяина, пришла в движение, глухо скребя когтями по воздуху, словно стремилась вонзить эти когти в тела безвестных дренеев, предавших родную дочь. — Надеюсь, они уже мертвы, — прохрипел Майкл, с огромным трудом взяв себя в руки. — Да, ты прав. Им не удалось задобрить орков и они поплатились за это жизнью. Орки попытались… взять меня, — произнесла Сандин дрогнувшим голосом, — но мне удалось сбежать и спрятаться так, что меня не нашли и вскоре забыли. — Что же, счастье для этих низких животных, что их убили ещё тогда. Иначе я сам приложил бы к этому руку, — мрачно усмехнулся Бладфэнг, ударив по подлокотнику кресла обернувшейся волчьей лапой. Сандин при этих словах посмотрела на него с испугом в глазах. — Прости, я… я просто не могу поверить, что на свете могли существовать настолько низкие существа. Кем надо быть, чтобы предать и продать собственного ребёнка? — произнёс Майкл, усилием воли возвращая своей руке человеческий вид. — Как бы то ни было, это уже дело прошлого. После этого мой мир рухнул. Подавленная предательством тех, кого считала единственными, кому могу доверять, я почти не пыталась прятаться после того, как наш посёлок уничтожили. Но однажды мне встретился орк, который не стал убивать меня и не пытался… овладеть мной, как большая часть его собратьев делала в те времена с моими соплеменниками. Наоборот, он научил меня шаманизму, помог раскрыть мои способности и показал, что далеко не всё является тем, чем кажется на первый взгляд. Я так и не узнала его имени, но, когда мне пришлось его покинуть, я сохранила в сердце каждый из тех уроков, которые он мне дал, — ответила дренейка. — И чем всё закончилось? — нарушил затянувшееся молчание Бладфэнг. — Я попала на Экзодар — корабль, созданный Веленом с помощью силы одного Наару по имени К`уре. Этот корабль помог уцелевшим после бойни на Дреноре остаткам моего народа покинуть планету и доставил в ваш мир, — продолжила она. — Азерот, — прошептал ворген, кивнув головой. — Я принимала участие в обустройстве нашего оплота на острове Лазурной дымки, после чего, ведомая желанием узнать этот новый мир получше, отправилась в путешествие, которое длится без малого сто семьдесят лет, — с этими словами Сандин умолкла, проведя по пересохшим губам своим нежно-голубым языком. — Сто семьдесят? Сколько же тебе лет? — изумлённо спросил Бладфэнг, раскрыв рот от удивления. — О, не так много, как ты думаешь. Всего двести. Но по нашим меркам я ещё подросток, — смущённо ответила она, потупив глаза. — Оно и видно, — с усмешкой улыбнулся ворген, окинув взглядом двухметровую фигуру своей гостьи, формы которой, с его точки зрения, не давали даже малейшего намёка на то, что их владелица может считаться подростком. — Так я попала в тот лес, где ты нашёл меня несколько дней назад. Остальное тебе известно. Теперь ты знаешь всё, и волен решать, какая участь меня ждёт, — произнесла дренейка, закончив свой рассказ. Повисло напряжённое молчание, нарушаемое лишь треском пламени в жарко натопленном камине. Наконец Бладфэнг поднялся на ноги и, постукивая посохом, подошёл к креслу, в котором сидела девушка. — Я… не могу допустить… — начал он, запинаясь, словно не знал, как правильно сформулировать свои мысли. Дренейка посмотрела на него с испугом в глазах, ожидая, когда ворген закончит говорить. — Я… не могу допустить… всё-таки, если в городе узнают, могут поползти определённого рода слухи, которые окончательно погубят мою репутацию, — продолжил он. Однако в этот момент взгляд друида замер на глазах Сандин. В этих небесно-голубых глазах, глубоких, словно два бездонных озера, было столько кротости и невысказанной мольбы, что даже ожесточившееся за годы одиночества сердце воргена не смогло выдержать этого проникновенного взгляда. — А, дьявол с ней, с этой репутацией. Ты всё ещё слишком слаба, чтобы продолжать свой путь, да и мест этих ты не знаешь. Оставайся тут. Столько, сколько потребуется. Или сколько сама захочешь, — произнёс он. При этом последние слова он сказал настолько тихо, что его гостья едва смогла их расслышать. Но всё же расслышала. В следующее мгновение Сандин поднялась с кресла и, встав рядом с ним, обняла Майкла, благодарно поцеловав его в голову, для чего ей всё же пришлось несколько согнуться, так как даже стоя рядом с воргеном, она была выше его на целых тридцать сантиметров. — Спасибо. Спасибо тебе, — шепнула она. Бладфэнг хотел было отойти назад, но Сандин не отпустила его, лишь крепче прижавшись к нему. — Что такое? — спросил он, удивлённый таким поведением с её стороны. — Всё как и говорил мой учитель. Ты тоже не такой, каким хочешь показаться. Пытаешься выглядеть злым и нелюдимым, а на самом деле — добрый и чувствительный, — ответила дренейка, осторожно проводя пальцами по его голове. — Истину рекут наши книги. Ищущие да найдут, страждущие да обрящут, — прошептал Майкл, прижимаясь щекой к груди Сандин и чувствуя, как из глаз медленно капают предательские слёзы, которые, как ему казалось, он успел выплакать в тот роковой для него день. — Что с тобой? Ты…? — изумлённо прошептала дренейка, заметив изменения, произошедшие с лицом Бладфэнга. — Нет-нет, ничего. Всё в порядке. Не бери в голову, крошка, — усмехнулся он, быстро моргнув глазами, — Да и вообще, мы с тобой засиделись, — произнёс Майкл, посмотрев за окно. На улице уже стояла глубокая ночь. Сандин согласилась со словами Бладфэнга и вскоре оба, ворген и дренейка, мирно спали, убаюканные треском пламени в камине, он — в своём любимом кресле, она — свернувшись калачиком на его широкой и мягкой кровати.