Другой

      Хахаха! Как же ты жалок, Дарвин! Хахаха, неудачник! Я тут лучший, а ты всего лишь пустышка!       Пустышка? Дарвин? Мой самый любимый брат пустышка? Нет, это уже слишком. Да, я это понимаю, но я не могу с собой справиться.       У меня есть враг. И это не Роб, как многие из вас могли подумать. Мой враг — это я. И мне всю жизнь приходиться бороться с самим собой. Если вы ещё не поняли, о чём идёт речь, то сейчас я обо всём расскажу.

***

      Многие видят во мне доброго милого котёнка, который не способен сделать что-то плохое. Да, он часто ошибается, но он обязательно понимает, что он сделал не так и всё исправляет. Но разве вы не замечали во мне тёмную сторону? Неужели вам не о чём не говорит имя... Зак? Тогда, когда я узнал о своём настоящем имени — Зак, я изменился. На время. Я стал безумно эгоистичным, и даже оставил своего брата и лучшего друга Дарвина. Я ужасно вёл себя по отношению к родителям и Анаис. Но на меня никто не обиделся. Почему? А потому что все посчитали, что я стал таким из-за имени. Но это не так. Имя тут не причём. Совсем. Зак — это просто имя, оно ничего не меняет и абсолютно ничего не значит. Тогда я просто раскрыл свою другую сторону. Ту сторону, с которой мне приходилось бороться всю свою жизнь. Я просто напросто воспользовался удачным случаем. А именно тем, что моё поведение можно было объяснить изменением имени. Моя тупая семья подумала, что когда она поменяла мне имя "Зак" на имя "Гамбол", то она спасла меня, сделав меня таким как раньше. Но нет. Я просто выпустил свою вторую личность. Просто потому что я устал с ней бороться. Но эта личность с отрицательными чертами характера после изменения имени никуда не пропала. Она была, есть и будет.       Когда я был совсем маленьким, моя вторая сторона почти не проявляла себя, потому что она была крайне мала. Но чем старше я становился, тем больше становилась моя "злая" сторона и тем сложнее мне было держать её внутри себя. Но несмотря на это, я хорошо справлялся. Положительных качеств у меня тоже хватало. Я дружил со своим братом, очень любил его, поддерживал тогда, когда ему это было нужно. Но со временем моя вторая сторона стала иногда показывать себя. Например, один раз Дарвин узнал, насколько у меня большое эго и насколько я самовлюблён.Но об этом Дарвин скоро забыл, и я вздохнул с облегчением.       Но прошло ещё какое-то время. Моё эго росло внутри меня, а я всё меньше начинал чувствовать, что могу этому как-то противостоять. Дальше всё было только хуже. Скоро я перестал чувствовать к семье и Дарвину те самые чувства, которые ощущал ранее. Сочувствие, сострадание, понимание... Теперь мне уже было сложно понять, как такое можно чувствовать по отношению к другим людям. Осталось одно чувство, которое не исчезло. И это... Любовь. Но без всех тех чувств, названных ранее, любовь уже было чем-то размытым, малопонятным. Но тем не менее именно Любовь не давала моим отрицательным чертам полностью вырваться наружу.       Но сейчас всё это стало таким бессмысленным! Потому что теперь мне приходится притворяться...       Внутри я полностью переменился. А если быть точнее, моя тёмная сторона взяла над моей слабой вверх. Но никто этого не замечает. Даже Дарвин. Ибо я очень искусно притворяюсь добрым. Для всех ничего не изменилось. А для меня изменилось всё. Мне крайне сложно держать всё в себе и притворяться кем-то другим. Мило улыбаться Дарвину, весело болтать с ним не о чём, обниматься с ним и целовать — всё это так трудно! Сложно поддерживать свою сестру Анаис, помогать маме, терпеть лень и тупость моего папы.       Знали бы они, каков я на самом деле!       Когда я чувствую, что злость внутри меня уже на пределе, то мне приходиться срываться на Алане. Только потому, что Дарвин и другие привыкли к тому, что меня раздражает этот добренький шарик, и я могу здорово покричать на него.       Иногда мне кажется, что из-за вечного притворства и обмана я проживу всю эту жизнь зря. В такие моменты я хочу плюнуть на всё и раскрыться! "Так почему же ты этого не делаешь?" — зададите вы мне логичный вопрос. "А потому, — отвечу я — что мне мешает одно чувство, о котором я уже говорил. Оно с одной стороны прекрасное, но с другой стороны отвратительное. И это Любовь".       Именно Любовь мешает мне причинить моему брату и семье боль, мешает сделать хоть что-то им плохое. Поэтому я держусь, стараясь быть таким как всегда. Но это чувство любви постепенно угасает, а точнее меркнет на фоне всех моих отрицательных черт. Поэтому, я думаю, что скоро закончу притворяться тем, кем не являюсь. И всем придётся узнать, какой я на самом деле.       И знаете...       Мне это нравится!

***

      Я блуждал по школьным коридорам, пытаясь найти этого Дарвина. Мы с ним хотели пойти в столовую. Но нам пришлось отложить наш обед на потом, из-за того что моему братцу срочно понадобилось забрать какие-то учебники из своего шкафчика! Вот прямо сейчас! На большой перемене! А я, между прочим, ужасно есть хочу! Так сильно, что мне кажется, что я могу съесть целую тарелку школьного супа со шпинатом! Хотя может быть я и преувеличиваю... Но это не отменяет того, что Дарвин ушёл совсем некстати. Мало того, он обещал, что вернётся быстро, но нет — он где-то надолго застрял. Но уже скоро, я понял причину его долгого отсутствия. Когда я уже шёл вдоль шкафчиков, я увидел Дарвина. Но он был не один. Рядом с ним стоял Тобиас, который что-то активно говорил моему брату. Сам же Дарвин, слушая Тобиаса, явно не был рад его словам. "У Дарвина какие-то проблемы", — подумал я и ухмыльнулся про себя. Я решил осторожно подойти поближе, чтобы услышать, о чём разговор, но так, чтобы Дарвин и Тобиас меня не заметили. Кажется, мне это удалось и я нашёл нужный ракурс. Хотя, о чём это я? Когда это мне что-нибудь не удавалось?       Я прислушался.       —...а ваш папа? Он вообще ничего не делает! — смеясь, говорил Тобиас. — А работает у вас только мама! Понятно, почему вы такие нищеброды! Хахаха!       Тобиас смеялся. Смеялся долго. Не обращая внимания на то, что Дарвин, казалось, вот-вот заплачет.       Дарвин смотрел на Тобиса, весь дрожа. Он явно хотел что-то сказать, но не мог. Наверное, он никак не ожидал услышать подобное даже от Тобиаса. Да и кто знает, что этот радужный наговорил ему до этого!       Наконец Тобиас перестал смеяться и теперь он только смотрел на Дарвина, ухмыляясь.       — А где же твои штаны? — продолжил Тобиас. — Что, денег не хватило? Ну ничего страшного! Хочешь, я подарю тебе свои деньги - купишь, — и с этими словами Тобиас засунул руку в карман, вытащил оттуда бумажную купюру и издевательски потряс ею.       Я прыснул. Это и вправду было смешно. Мне. Но куда забавнее, мне было наблюдать за страданиями Дарвина. Мне это приносило удовольствие, и мне совсем не было за это стыдно. Не знаю почему. Может потому, что я уже забыл, что такое совесть? А любовь? Любовь же осталась? Да, вроде бы... Но почему я так слабо её чувствую? Это с одной стороны пугает, но с другой наоборот радует. Это может показаться ненормальным кому угодно, но только не мне. Я уже давно привык к тому, что я постоянно путаюсь в своих чувствах.       Дарвин, весь бледный, сжал свои плавнички и выдавил:       — Прекрати, Тобиас. Ты не можешь говорить так о моей семье. Это... Это низко.       Тобиас развёл руками и выдал, улыбнувшись:       — Ну я же не виноват, что это правда! Я богаче тебя, ну а ты... А ты беднее.       — Да, ты богаче. И да, я беднее, — согласился Дарвин. — Но это не значит, что мы нищеброды! Это не значит, что... — И тут уверенный голос Дарвина прервался. В глазах моего брата появились слёзы. Не выдержав, Дарвин заплакал, по его щекам потекли ручьи слёз.       И тут, на этом моменте, я бы должен был натянуть маску сочувствия. Должен был бы притвориться, что мне жаль своего брата, подойти к нему, успокоить и обнять. Но... Зачем? Зачем мне это делать? Зачем мне притворяться? Это было странно, но я не мог равнодушно смотреть на то, как Дарвин плачет! Не мог смотреть на его горючие слёзы! Внезапно, внутри меня что-то произошло... Я что-то почувствовал. Что-то, что не чувствовал уже давно. Может быть сочувствие? Но как?       На моих глазах появились предательские слёзы. И всё. Не зная, что творю, я побежал к брату. Я бежал, не обращая внимания на странные взгляды, проходящих мимо детей, бежал, не думая не о чём, лишь о Дарвине. Подбежав к Дарвину и не думая о том, как я буду выглядеть, я кинулся к нему с объятиями.       Я не знал, ушёл ли Тобиас или нет. Не знал, сколько людей нас видят или мы совсем одни. Мне это было совсем неважно. Я просто сидел на полу и обнимал его.       — Дарвин, Дарвин! Ты только не плачь! Всё хорошо! — сказал я впервые за всё это долгое время по-настоящему тёплые слова. Не притворяясь. И после этого я почувствовал приятное тепло и ощущение, будто бы какая-то тяжесть, которая всегда на меня давила, свалилась с меня.       — Гамбол, ну чего ты так? Всё хорошо! — всхлипывая, но всё-таки с какими-то весёлыми нотками в голосе сказал Дарвин.       Услышав слова Дарвина, я резко отстранился от него.       Я пытался переварить свои действия. Зачем я это сделал? Зачем я обнял его и стал успокаивать? Мне стало мерзко от самого себя.       Я никак не мог понять, что это вообще было. Всё это произошло так внезапно. И всё это так неправильно. Все те "хорошие" чувства, которые я ощутил, теперь казались мне неприятными.       — Ну... Спасибо, друг, — смущённо произнёс Дарвин, вставая и отряхиваясь.       Я бы мог натянуть улыбку и сказать:"Не за что! Ты же мой брат". Но вместо этого, я нахмурился и произнёс:       — Давай забудем об этом.       — Ч-что? — опешил Дарвин.       — Я говорю — забудь! — я повысил голос. А потом, встав, добавил:       — И да, в чём-то Тобиас был прав. Хотя о чём это я? Он прав во всём! Тебе и вправду не помешало бы начать носить штаны. И мы и вправду нищеброды, и наш папа страшно ленив.       — Что? Что ты такое говоришь, Гамбол? — дрожащим голосом спросил Дарвин.       А я не знал, что я говорю. Я лишь говорил то, что хотел, не думая о последствиях. Всё, хватит с меня глупого притворства. К тому же мне было забавно наблюдать реакцию Дарвина. Конечно, он удивился, конечно, он испугался. Я его недавно обнял и успокаивал, а сейчас стою и на его глазах говорю плохие вещи про нашу же семью. Какой потрясающий контраст, хаха! И причём таким Дарвин не видел меня никогда. Я долго держался, и больше держаться не собираюсь.       Я ничего не ответил. Лишь издевательски ухмыльнулся, засунул руки в карманы и, развернувшись, пошёл прочь.       Уходя, я услышал тихие всхлипы своего брата. Но мне на это было плевать.

***

      Как только закончился последний урок, я сразу же подошёл к Тобиасу.       — Здорово ты его, — похвалил я одноклассника, похлопав его по плечу.       — Кого "его"? — не понял Тобиас, вскинув бровь.       — Я про Дарвина.       Я думал, мы сейчас вместе с Тобиасом посмеёмся над моим братцем. Но видно, я ошибался.       Неожиданно для меня, Тобиас опустил голову и тихо произнёс:       — Давай не будем об этом.       — Почему? — удивился я.       — Я не хочу об этом говорить, понятно!? — воскликнул Тобиас. — В чём вообще дело? Что ты вообще имел ввиду под словами: "здорово ты его!"?       — Что сказал, то имел ввиду, — улыбнулся я, а потом, не сдержавшись, добавил:       — Наблюдать за страданиями моего братца дико приятно!       По взгляду Тобиаса было видно, что он опешил.       — Что ты несёшь? Ты... ты... ненормальный?       — А сам то? — усмехнулся я. — Должен тебе напомнить, что это ты издевался над Дарвином, а не я. Я лишь наблюдал.       Казалось, Тобиас вот-вот заплачет. С чего это он? Размазня! Видно, я очень ошибался в нём.       — Да чтоб ты знал! — выдавил он. — Мне очень стыдно, и я хотел извиниться...       — Но не извинился, — оборвал я его, сохраняя спокойствие и улыбаясь.       Тобиас не нашёл, что сказать. Он был разозлён, но в то же время и испуган моим, как ему казалось, странным поведением. Я, наверное, и вправду пугал, и мне это безумно нравилось.       Несколько секунд Тобиас стоял на месте и потом с позором убежал. Либо извиняться, либо рыдать. Мне, если честно, было всё-равно.       "Слабак" — подумал я и ухмыльнулся.

***

      Я, наверное, уже никогда не буду как прежде. Но мне этого и не хочется. Мне нравиться быть таким, и мне этого достаточно.       Аревуар. Я всё сказал.       

***

      А где-то в это время плакал Дарвин, держа в своих руках фотографию Гамбола.       Гамбола, который обнимал Дарвина и улыбался.