Никогда не иди на шум

— Заказ к выполнению нежелателен, — говорит Сильва, и это самое близкое к оценочному суждению из уст отца из всего того, что Иллуми хоть когда-нибудь от него слышал. Он заканчивал с одной из целей и только потому опоздал к ужину. Вытащив две последних иглы из-под век, он моргает, возвращая глазам привычный цвет и садится по левую руку от отца как раз вовремя, чтобы заметить: Сильва недоволен. Кикио оборачивается к мужу. Зено заламывает бровь. Младшие отвлекаются от тарелок. Становится совсем немного интересно, и Иллуми с любопытством скашивает глаза на конверт из плотной, но недорогой бумаги. С такого расстояния и под наклоном читать неудобно, но написано на карточке немного: две строчки — имя и предлагаемая сумма. Сумма в лучшем случае удовлетворительная, едва вписывается в их обыкновенные расценки, но кривится Сильва не поэтому. Бывало, что они брались за заказы и за меньшие деньги — младших нужно было тренировать, а не все из них могли с первого раза незаметно убрать одного из зарвавшихся корпоратократов или аккуратно перерезать глотку нефтяному магнату. Миллуки залил кровью весь пентхаус в центре Йоркшина и наследил до самой пустыни Гордо в свой первый раз. Отмыться тогда было не просто, Иллуми потратил тридцать четыре часа и сорок две минуты на инсценировку, чтобы заказчик, чего доброго, не заподозрил Золдиков в таком топорном исполнении. Ему пришлось расчленять труп, а он до крайности не любил пачкать руки и, несмотря на крепкий желудок, ненавидел кишки на коврах. По полсантиметра от каждой брови, точно между глаз — только так. Ещё сорок восемь часов драгоценного времени ушло на последующий инструктаж, и с тех пор Сильва милостиво позволил Иллуми самому выбирать задания для младших. А Миллуки боялся его до дрожи. Так что любая переработка была нежелательной, за неё не платили. Этот заказ, очевидно, тоже. И совершенно ясно, почему. Иллуми отводит взгляд от написанного имени и берет в руки столовые приборы. Дышит ровно, как учили на тренировках, не шевелится, не мнётся. Механически пережевывает кусок индейки и, не чувствуя вкуса, глотает. Ощущает совсем лёгкий зуд на кончиках пальцев и щекотное раздражение где-то возле горла — кого нужно было взбесить, чтобы оказаться среди их заказов? — Милый? — переспрашивает Кикио и тоже приглядывается к сумме. — Весьма скупо, ты прав, но Киллуа нужна практика. — Нет, — отрезает Сильва, и Иллуми медленно, с облегчением выдыхает. — Но я… — Замолчи, — перебивает открывшего было рот Килла Иллуми. Киллуа не справится. Иллуми не уверен, что справился бы он. Не так уж много среди живых тех, за кем Иллуми признает определённое превосходство и очевидное мастерство, а Хисока среди них, и это о многом говорит. Это шло бы вразрез с вбитыми в его голову принципами и несколько дискредитировало бы его в глазах семьи, признайся он, но Иллуми… Иллуми и не хочет. Потому всё же скребёт ножом по тарелке и тем самым выдаёт себя с головой. Взгляд Сильвы острый как бритва, и на несколько секунд старший из детей Золдик перестаёт дышать. — Знаешь его? Вопрос хлёсткий как удар кнута. — Встречались, — не отрицает он. Отец качает между большим и указательным пальцами карточку с именем и выглядит, проклятье, заинтересованным. — Возьмёшься? Иллуми успевает это представить. С Хисоки станется — поддаться из одной любви к драке и паршивого азарта. Он будет в восторге. Иллуми буквально видит широченную ухмылку на бледных губах, слышит тягучий как патока голос, свист пляшущих в воздухе карт и гул нэн в воздухе. Он знает, что тот будет играть с ним как кошка с мышкой до тех пор, пока один из них кровью не захлебнётся, но это не бой на Небесной арене, а заказ. И здесь не место его внезапно пошатнувшейся вере в истинность их семейного кредо. — О, да братец никак струсил, — тянет Миллуки, но затыкается прежде, чем Иллуми обернётся — острая игла замирает возле пухлой щеки, и тот, тонко пискнув, бледнеет и покрывается холодной испариной. — Неразумно портить отношения с Пауками за эти деньги, — приводит Иллуми единственный стоящий аргумент. Секунда. Две. Сильва смотрит на него ещё ужасающе долго, прежде чем, к счастью, согласиться. С досадой мнёт карточку в кулаке и поджигает о пламя свечи перед собой. — Заказчик просит о кровавой бане, а за бойню денег действительно недостаточно, — кладёт догорающую бумагу на поднесённый поднос и возвращается к ужину. — Как продвигаются занятия каллиграфией, Каллуто? Разговор вновь возвращается в привычное русло. Только выйдя за пределы поместья, Иллуми достаёт сотовый и долго смотрит на единственный номер без имени в списке контактов. Жмёт на кнопку вызова, прикладывает трубку к уху, и, едва услышав голос, чуть не давится запоздавшим пониманием. Он не хочет. — Милый, да ты никак соскучился? — насмешливо тянет Хисока. Иллуми молчит. Дышит ровно, как учили на тренировках, не шевелится, не мнётся. Механически подсчитывает удары сердца. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять… Слишком быстро для того, чей пульс превышал отметку в шестьдесят ударов лишь во время бега. — Если собираешься дышать в трубку, то дыши громче, я лягу поудобнее… — Если бы нам тебя заказали, — перебивает Иллуми. — Что бы ты сделал? Иллуми не видит, но знает — Хисока в восторге. Вот они: широченная ухмылка на бледных губах, тягучий как патока голос, свист пляшущих в воздухе карт и гул нэн в воздухе. Он будет играть с ним как кошка с мышкой, он… — Иллуми, — неожиданно мягко отзывается Мороу, и Золдик удивлённо моргает. — Мы поделим деньги поровну. Лёгкий зуд на кончиках пальцев и щекотное раздражение где-то возле горла проходят. Здесь самое место его внезапно пошатнувшейся вере в истинность их семейного кредо.