Нить

[1 год, 3 месяца] Тебе нравится, когда она смотрит. Так было всегда. Тебя будоражила мысль, что она сидит под одной крышей с мужем и смотрит на твои убийства, оценивает актерское мастерство. Затем она начала смотреть не на работу, а именно на тебя – твои руки, твой рот и все остальное. Задолго до того, как позволить себе дотронуться, она смотрела, и это чувство – быть увиденной – пьянило сильнее вина. Тебе всегда нравилось играть на публику, это не секрет, однако именно ее внимания ты жаждала всем своим существом. Когда вы еще только-только сошлись, ты беспокоилась, что в один прекрасный день она проснется и осознает все ужасы прошлого. Может, за завтраком свет вдруг упадет так, что она увидит в твоем полуобъятии своего друга, захлебывающегося кровью. Раньше ты специально напоминала ей о том, кто ты на самом деле, чтобы она не забыла и не возненавидела тебя по новой. Тем более странно чувствовать, что противоположная сила отдаляет вас сейчас друг от друга. Да, когда-то она старалась держаться на расстоянии из-за твоей тьмы, но теперь ее отталкивают именно проявления заботы и любви. Истина в том, что она всегда смотрела на Вилланель. На другую версию тебя она тоже смотрит, однако чем дальше позади ты оставляешь убийцу, тем явственнее сознание Евы цепляется за прошлое. Нет ничего конкретного, что ты могла бы привести в пример, но внутренний голос не умолкает: что-то не так. Поэтому в выходные ты решилась на эксперимент. Ты увезла Еву в Париж. В этом нет ничего особенного: время от времени вы навещаете французскую столицу. Просто ты решила, что не смогла бы притворяться в доме, который уютен и который ваш, твой и ее. По той же причине ты оставила кольцо на прикроватном столике в спальне. Если Ева и заметила, то никак не прокомментировала это. Вы остановились в великолепном отеле, роскошном до тошноты и разительно отличающемся от вашего настоящего стиля жизни, – одним словом, в таком, где остановилась бы Вилланель. Ева поворчала, но ты ее проигнорировала. Трудно сказать, испугалась ты или обрадовалась легкости, с которой получилось спрятаться за старой маской. Ты пресекала все вошедшие в привычку жесты – держаться за руки на прогулке, касаться волос, без причины целовать оказавшийся поблизости от губ участок кожи. Ты позволяла себе в открытую пялиться на других женщин. Ты видела, что она закипает от такого поведения, но молчит. Однако она вновь смотрела на тебя, ты это чувствовала. Интересно, как далеко придется завести эксперимент, чтобы подтвердить твою теорию. Тебе всегда так нравилось быть правой. Может, ты с удовлетворением даже сделаешь вывод, что, несмотря на все ее благородные порывы, ей нужна именно тьма Вилланель, а без тьмы ты – лишь еще один Нико. Когда вы вернулись в отель, ты оттрахала ее на всех горизонтальных поверхностях. Это было намного сложнее, чем притворяться на публике, потому что ты так долго любила ее с бесконечной нежностью, что теперь казалось нехарактерным действовать как Вилланель. Тебе приходилось напоминать себе, что вместо того, чтоб лизнуть кончиком языка, надо прикусить зубами; что рука, потянувшаяся пригладить волосы, должна сжать горло. Обычно осторожные с поврежденными мышцами ее спины пальцы впивались в кожу до синяков, и бедра Евы подскакивали в ответ. Вместо того, чтобы дать ей продышаться, ты заставила ее кончить снова. А когда ее руки хотели коснуться твоего тела, ты завела их ей за голову и резко добавила еще один палец. Она в изнеможении уснула, и ты, лежа рядом, довела себя до оргазма, а потом разглядывала потолок. Именно твои острые грани блестят в темноте. Вот что удерживает ее внимание. Вот почему она снова смотрит на тебя, и это пьянит, как раньше. Ты продолжаешь смотреть в потолок. Когда ты просыпаешься, в комнате светло, и ты тонешь в пышных подушках. Следующее ощущение – ее руки, нежные и мягкие, в то время как твои были вчера грубыми и требовательными. И все же она не позволяет тебе перехватить инициативу. Сидя здесь и сейчас, ты злишься из-за собственной слабости, из-за того, что сдалась без сопротивления. Приникая к тебе губами, она говорила все те слова, которые ты жаждала услышать, – как она тебя любит, что ты для нее все на свете. Ее нежные прикосновения казались жестокими, а она этого даже не замечала. За секунду до твоего оргазма она спрятала твое лицо у себя на плече и прошептала, что будет любить тебя вечно – такие знакомые слова, – и ты выдохнула ее имя в нежную кожу ее шеи. На глаза навернулись слезы. Ева сцеловала их с век, а ты возненавидела себя за это. Все это было непереносимо, сбивало с толку. Ты очень хотела кого-нибудь убить – а это желание у тебя не появлялось уже лет сто. За завтраком вы избегали встречаться взглядами и не разговаривали. Собрали вещи практически в тишине, а теперь едете в поезде домой. Она уснула, прильнув к твоему плечу. Ты хочешь положить руку ей на бедро, но сдерживаешься. Ты уже давно не чувствовала себя настолько взвинченной и потерянной. В самом начале ваших отношений мелькали такие моменты, когда ты не знала, как себя вести. Тогда ты просто спрашивала. Это часто забавляло Еву, но она практически никогда не подкалывала тебя. Ты не знаешь, какой вопрос нужно было бы задать ей сейчас. «Хочешь, чтобы я снова стала Вилланель?» «Если ты хочешь только Вилланель, почему подарила мне сегодня утром то, на что она не согласилась бы и под дулом пистолета?» – Я буквально слышу, как ты думаешь. – Черт, она не спит. Ты замираешь, и Ева прижимается еще ближе. Она никогда не позволяла тебе замять подобную тему. – Ага. – У тебя все нормально? – Не знаю. Она немного отстраняется, чтобы взглянуть на тебя. Ты должна взять свои слова обратно: ты ненавидишь, когда она на тебя смотрит, это не оставляет никакой возможности укрыться. – Поговори со мной, пожалуйста… – Я запуталась. – О’кей. – Я не понимаю, что произошло сегодня утром. – Когда? – теперь ее черед выглядеть сбитой с толку. – Когда ты меня трахнула. – Разве ты была против? – все еще не понимает Ева. – Нет, но… прошлой ночью ты хотела этого не так. – Ну… – она краснеет. – Прошлая ночь была… другой. – Если ты хочешь, чтобы я была Вилланель, почему начинаешь такой секс, как сегодня? Теперь она выглядит совсем растерявшейся. Все эти разговоры – пустая трата времени. – Что-то я торможу. – Ты была отчужденной… На этих выходных я вела себя как Вилланель, и ты вернулась ко мне. Так что если тебе это нужно… – ты мучительно подбираешь слова, – почему же ты… этим утром, будто я Оксана, хотя на самом деле хочешь, чтобы я трахала тебя, как Вилланель? Она выглядит ошарашенной. Берет твою руку в свою, и ты совсем не сопротивляешься. Иногда ты такая безвольная. Прежде чем начать, она оглядывается по сторонам. Несмотря на свое состояние, ты чувствуешь к ней невыразимую нежность: это женщина, которая с радостью даст себе отлизать перед огромным окном гостиничного номера, но стесняется говорить о внутренних переживаниях в практически пустом вагоне, где остальные путешественники, возможно, и языка-то вашего не знают. – Но у тебя же внутри не две личности, ведь так? – Ты не знаешь, что ответить. – Прошлой ночью нам обеим было хорошо и сегодня утром тоже, верно? Так почему же не наслаждаться и тем и другим? – Дома ты была отчужденная, – качаешь ты головой. – Тогда я стала Вилланель, и это прекратилось. Она смотрит на тебя, раздумывая, что сказать, и останавливается на следующем: – Я не специально. Извини. Кивнув, ты отворачиваешься к окну. – Если ты хочешь, чтобы я стала Вилланель… я могу. – Мне важно, чтобы ты была кем сама пожелаешь. Я люблю и хочу тебя всю. – Она стискивает твои пальцы; ты все еще смотришь в окно. – Оксана, повернись ко мне. – Ты слушаешься. Она тихо продолжает: – Мы можем заниматься сексом… таким, как вчера вечером. Или как сегодня утром. Просто делать то, что доставляет на данный момент удовольствие, так ведь? Секс же – это не афиша, объявляющая, какая из твоих сторон мне нравится больше. Кивнув, ты снова отворачиваешься. Чего-то не хватает. Она что-то не договаривает, а ты не знаешь, как найти слова, которые убедят ее открыться. Ее ответ не лишен логики. Наверное. Однако по ощущениям это будто отговорка. Словно, избавившись от симптома, она не видит нужды искоренить саму причину. Ты так и не понимаешь в этой ситуации все до конца. – Прости, что расстроила тебя. Когда в следующий раз что-то окажется тебе не по вкусу, просто скажи. Повернувшись, ты задерживаешь на ней взгляд: – Ты прекрасно знаешь, что мне понравилось. Она улыбается – возможно, с облегчением, потому что разговор перешел в более привычное русло. Положив руку на твое колено, она тихонько сжимает его и устраивается на твоем плече поудобнее. Позволив ей прижаться ближе, ты продолжаешь глядеть из окна на проплывающий мимо ландшафт. Она опять смотрит – пока еще, но, возможно, этого достаточно. __________ От автора: Я готова брать уроки у кого угодно, лишь бы пообещали научить меня писать негрустные постельные сцены. Нет, серьезно, у меня уже комплекс на этой почве: может, дело во мне? Может, я реально вся из себя такая грустная? Сколько потенциала для пугающего самоанализа! К счастью, сегодня намечается двухчасовое совещание, роль в котором у меня будет скромная, что оставит достаточно времени для того, чтобы вволю насладиться внутренним кризисом. Прелестно. Как бы то ни было, вы уже вытерпели столько печальных глав (с чем я должна вас поздравить: эта история не для слабонервных), что заслужили передышку. Следующая глава будет белая и пушистая, обещаю.