Assholes

— Пиздец, пиздец, пиздец. — Первое, что слышит Хосок с утра сквозь сон и гул внутри головы, вызванный их вчерашней жуткой пьянкой. — М?.. — Непонимающе тянет он, не собираясь пока веки, свнинцом налитые, открывать. — Пиздец, хён, пиздец. — Голос Чонгука истеричный какой-то и испуганный что-ли, каким он вообще-то никогда не бывает. — Да проснись уже. — Шипит он, резко стягивая одеяло со старшего. Хосоку ничего не остаётся, кроме как силы в себе последние собрать воедино, чтобы принять сидячее положение, игнорируя головную боль. В глазах будто песок, хотя он точно не тусил вчера на великолепной бич пати. — Что такое?.. — Спрашивает скрипучим голосом. В горле пересохло, что сдохнуть хочется от желания попить, но просканировав комнату, ничего подходящего он не находит. Только Чонгук рядом с ним сидит в боксерах одних, взъерошенный, словно воробей и глаза огромные, округленные в панике. — Вчера я нажрался в говно и рассказал Чимину, что влюблён в него три года. Старший сначала непонимающе впадает в ступор, тут же следом округляет глаза, а потом как заходится громким смехом. Ярким таким, заливистым. Правда заткнуться приходится, когда Чонгук ему подзатыльник прописывает и голова снова вспоминает, что ей очень плохо после вчерашнего понижения градуса. — Да он же тоже бухой был, чего ты паникуешь. — В глазах младшего после этих слов будто бы надежда вспыхивает, но он тут же хмурится и головой качает отрицательно. — А если нет? Чонгук подавленный и жалкий какой-то, Хосоку думается, что он на щенка побитого похож. Хотя по сути он и есть щенок, но в этот раз в другом смысле. — Не паникуй раньше времени, соберись блять. — Хрипит старший и взгляд с мелкого на комнату переводит, глазами выискивая хоть что-нибудь жидкое. Снова, да. — Пить хочу, что пиздец. Чонгук помочь с этим, конечно, не собирается, — страдальчески откидывается спиной на диван и в потолок взор своих печальных карих глаз устремляет. Клоун. Хосоку приходится смириться и уйти/уползти (нужное подчеркнуть) на поиски в гордом одиночестве. Воду он находит на кухне, там же к минералке и Чимин прилипший обнаруживается. Это шанс помочь мелкому? Шанс, но использует его Хосок максимально придурошно. — Тебе Чонгук тоже вчера в любви признавался? — Хмыкает, спиной голой к леденящему кожу холодильнику прислаиваясь. Кайф. Взгляд Чимина говорит всё за себя. — Так тебе тоже? Бля, я уж пересрался. Думал, ну всё, приплыли. Он ещё с таким серьезным ебалом это говорил. — Пак смеётся хрипло, передавая святую воду старшему. — Мне тоже. Я в тебя три года влюблён, не разбивай мне сердце. — Как бы пародирует Хо, после того, как знатно минералкой закидывается. — Ору, вот это наебенился мелкий вчера. Где-то между смешками друзей на кухню чернее тучи вплывает Чонгук, виновато глядя куда угодно, но не на Чимина. Хосок многозначительно бровь приподнимает, сгорая от нетерпения, что же главный герой приготовил во втором акте этой отвратительной постановки, но стоит тому выдавить из себя жалкое "Чимин-хён, я...", как Пак его перебивает. — Да хён уже рассказал, что ты вчера всем в любви признавался. — Он гогочет, хлопая младшего по плечу и грациозно валит в свою комнату отсыпаться дальше. Хосок остаётся на кухне наедине с полным непонимания лицом мелкого. — Я спас твой зад, засрыха. Теперь ты мне должен. Чонгук щурится и резко забирает минералку у старшего. — Я твой зад каждый день спасаю, так что, кто кому должен. — Как это ты его, интересно, спасаешь, герой? — Спрашивает старший по пути в их комнату. Он тоже желает доспать те часы, которые жестоко отобрал у него Чонгук своей сомнительной истерикой. — Он до сих пор девственный, а ведь у меня давно никого не было. Почти пустая бутылка с шуршащим звуком соприкасается по воле старшего Чона с головой младшего. — Уёбок. Ничего святого. Затевается возня, которая на драку то не особо похожа, ибо Хосок слишком хочет спать, а Чонгуку тупо лень нормально отбиваться. В итоге оба заваливаются на диван, сейчас кажущийся раем и святыней. — Между прочим, ты в меня три года влюблён. — Сонно тянет Хо, пяткой тыкая младшего в спину, ведь тот улёгся прямо на свой рельефный живот. Чонгук поворачивает голову в сторону хёна, бровь изогнув как Ксения Милас. Эффектно. — Я к Чимину подошёл и сказал "Тебе Чонгук тоже в любви признавался?". Он и повелся. — Бля, ты реально спаситель. За это, так и быть, могу наградить тебя. Хосок взглядом недоверчивым по всему донсену проходится, в итоге вернувшись к глазам. — Ну, давай, скажи уже какую-нибудь хуйню, типа "сексом с богоподобным мной", "своим прекрасным трахом". Чонгук смеётся громко и двигается ближе, наигранно нависая над старшим так, что локти упираются по обе стороны от головы того взлохмаченной. — Откуда ты знаешь виды моих наград? — Я живу с тобой не первый год, съебись отседова. — Старший ладонями в плечи Гу упирается, но тот танк ебаный, сдвинется, только если сам захочет. — А может правда переспим? — На полном чилле и явно без мук совести предлагает Чонгук, похабно усмехнувшись. Хосок прыскает и недовольно глаза закатывает, изображая самую оскорбленную гордость. Когда в голове Чонгука появятся хоть какие-то рамки приличия? Этот вопрос старший задавал себе перед каждым принятием пищи на манер молитвы, но ответ свыше так и не пришел, отчего Хо стал атеистом. Такая вот жизнь. — А может ты на хуй сходишь? — На хуй не хожу, — привычно парирует младший. — В жопу я тебя посылать не буду, слезь с меня! — Повышает голос, чтобы внезапно мимо проходящий сосед смог спасти его, но всем, естественно, было насрать. Чонгуку весело и вообще хён забавный такой, действительно пытается его с себя сдвинуть. Очередной раз ведёт себя слишком мило, что в голове у младшего что-то щёлкает и коварный план по доёбу выстраивается сам по себе. — Да ладно тебе, один раз не пидорас. Хосок чуть ли воздухом не давится от возмущения. — Пошёл с меня вон, я всё Юнги расскажу. И Чонгук снова смеётся громко, заливисто, а сам со старшего скатывается на свою часть дивана, да думает только о том, как сильно хочет уже конкретно достать Хосока своим идиотским, но коварным планом. Зачем? Это весело.