Assholes

Ждать следующего раза долго не приходится. Хосок валяется на своей части дивана, залипая в телефон, хотя на часах уже было за полночь. Чонгук в комнату заходит после душа в одних боксерах, ведь одежда для холопов, а вот Боги ходят, блистая телом. От него ощутимый запах мятного геля для душа по всей комнате тут же, а потом к нему присоединяется аромат дезодоранта и, будь на месте Чонгука Намджун со своей любовью к едким запахам, Хосок бы давно встал открыть окно. Но это же Чонгук, а мелкий придирчивый к ароматам очень, вечно выбирает дезики и парфюмы по тридцать часов, поэтому в комнате нет ощущения, что прошла газовая атака. Младший на диван заваливается неаккуратно и на бок поворачивается, рукой голову подпирая, да лыбу тянет на тысячу карат. — Переспим? Хосок не удивлен. Хосок готовился. Он откладывает телефон и голову медленно поворачивает, чтобы младшему в глаза заглянуть. Томная пауза. Свет софитов. — Давай. И не успевает Чонгук даже брови нахмурить от того, что сценарий привычный нагло перевернут, как Хосок голый по пояс, на нём сверху оказывается, надавив уверенно ладонями на его плечи, тем самым и завалив на спину. Кожа у Чонгука ещё влажная, а взгляд непонимающий настолько, что старший внутри ликует, ведь этот цирк галимый сработал. Снаружи же он безэмоционален, только смотрит пристально-пристально сверху вниз на младшего под ним. Некоторые прядки влажных волос прилипли к его лбу, грудь вздымалась под размеренным дыханием, а лицо выражало полный ступор. Ровно секунд двадцать. После чего Хосок четко пожалел, что вообще решил нарушить правила игры того. Чонгук криво хмыкает, широким ладонями оглаживая голые бедра старшего от колен до кромки нижнего белья, из-за чего тот глупо вздрагивает, стараясь отстраниться. Но. Увы и ах. Мелкий ненавидит, когда его берут на слабо. За запястья Хосока резко на себя тянет, заставляя улечься голым торсом сверху, да шепчет на ухо обжигающе, едва губами не касаясь чувствительной раковины. — Ну, давай. Его руки опускаются на задницу хёна, ощутимо сжимая ту, а Хосок вместо того, чтобы насладиться сполна, дурной, как заорёт, стараясь панически отстраниться. — Да я, блять, пошутил, долбаеб! Чонгук не может сдержать громкого смеха и, оставив один звонкий шлепок на ягодице старшего, отпускает того восвояси. Забавный такой. — А я ещё в ду́ше понял, что у тебя классная задница, — мелкий с большим удовольствием наблюдает за стушевавшимся хёном, который отполз к самой стенке, будто за секунду в своё одеяло запутавшись, словно в кокон, — встал что-ли? Помочь? И смеётся после, смеётся, смеётся. Тупо так. Только Хосоку не до смеха. — Отвали, мудак. Он лицом к стене разворачивается, ощущая как щеки горят. Чонгука переиграть невозможно. Ровно как и уничтожить. Зато он с этим на раз-два справляется, иначе старший совершенно не понимает, как, будто всё ещё ощущающиеся прикосновения мелкого, могут не отторгать. Нет, у него, конечно, не встал, велика честь, но... Что-то по-блядски классное было в бесцеремонности Гука. — Ты придурок. — На всякий случай кидает старший Чон, чтобы мелкий точно понял, что он кретин последний, хотя сказано это было больше для себя любимого, чтобы голова дурная перестала считать только что произошедшее чем-то горячим. — Да ладно тебе, шутки же. — Чонгук подползает со спины, обнимая насупившийся кокон, коим являлся его любимый хён, поперек предполагаемой талии. — Хуютки. — Хосок закрывает глаза, раздражённо выдыхая. Видимо в квартире слишком велика концентрация пидоров, иначе он не может объяснить себе, почему его не тошнит от воспоминаний рук накаченного уёбка (Чонгука, да) на своих девственных и прекрасных ягодицах. — Ну чего? Сам полез. — Ой, заткнись уже и не доебывай. И, вообще-то, ты первый начал со своим этим "Переспим?". Чонгук зевает ему куда-то на ухо, тут же получая локтем в солнечное сплетение от нахмуренного Хоска. Ладно хоть удар смягчило одеяло. — Я просто хотел побесить тебя. Старший громко и недовольно выдыхает, уже порядком отойдя от произошедшего. С этим Чонгуком вечно всё не "слава богу". — Ты бесишь меня своим существованием, куда уж больше. Чонгук гулко смеётся. — Это называется любовь, хён. — Я не люблю тебя. — А я тебя.