Заметки к Блокноту

— Юра!? — она распахивает дверь медкабинета, стоит в проеме, запыхавшаяся, с пеленой воды на ресницах, и смотрит на него таким взглядом, что из-под ног начинает уходить земля. — Что? — спрашивает врач осторожно, вглядываясь в шоколадные глазища любимой девушки. Что, черт возьми, могло случиться за те 40 минут, что они не виделись? Почему она плачет? Абсолютно невозможно сохранять спокойствие, видя эти слезы. Он подрывается со стула, еще секунда – и уже обнимает ее, чувствуя, как колотится ее сердце.

«Кто-то умер?»

— И когда ты собирался мне рассказать? — Ксения отстраняется, внутри все холодеет, замирает, замерзает, покрывается тонкой коркой льда, тут же дающей многочисленные трещины. К этому моменту он не рассказывал ей только об одном. Но вдруг… Вдруг речь не об этом? — О чем? — все силы направлены на то, чтобы придать собственному голосу ровности звучания. — О клинике….

«Твою мать!»

***

Иногда так бывает: давно назрел разговор, но ты ищешь все новые и новые поводы отложить его еще на какое-то время. Цепляешься за какие-то аргументы, сам себе объясняешь, почему все-таки стоит подождать, почему не сейчас. Сомневаешься, мечешься... У вас же нет друг от друга секретов! Нет... Что-то останавливает. Потом вообще перестаешь понимать, стоит ли об этом говорить. Что этот разговор изменит? На что повлияет? По-хорошему, сказать бы надо... Загоняешь себя в угол. Отказываешься признаваться самому себе, что на самом деле тобой управляет ни что иное, как страх. Юрий Сергеевич Симонов заключил с Львом Глебовичем Федотовым сделку: Симонов увольняется с насиженного теплого местечка и идет работать к нему личным врачом. Не пойми куда – в какой-то загородный отель. Штаны просиживать в кабинете с утра до ночи. Скучать перед монитором. За хорошую, качественную работу Юрий Сергеевич Симонов впоследствии получает собственную клинику. Не понятно, что же конкретно этот богатый сумасброд нашел в обычном терапевте, что же конкретно было у него на уме, ведь карты-то он раскрывать не торопился, но было видно, что настроен он серьезно, не обманывает. Покажите Юре того дурака, который добровольно отказался бы совершить такой неравнозначный по вложениям бартер? Юра был далеко не дурак. Заявление об увольнении врач написал на следующий день, дав себе сутки на раздумья. Формальность. Отельная жизнь оказалась гораздо насыщеннее и богаче на события, чем он мог ожидать. Он втянулся, не успев толком даже обжиться. В полевых условиях Лев Глебович быстро сориентировался, вменив «Юрцу», как он его сразу начал называть, новые обязанности: не только за его здоровьем следить, но и оказывать консультации топ-менеджменту, а в каких-то острых случаях – и рядовым сотрудникам. Даже целый медицинский департамент под него придумал. Такому переобуванию буквально на лету Юра не обрадовался. Нет, он был совершенно не против работы, он, в конце концов, врач, он выбрал эту профессию, потому что всю жизнь хотел помогать людям. Просто он очень не любил, когда условия сделки меняли на ходу. Это был ровно тот самый случай: вчера ты поступаешь на должность личного врача, сегодня становишься местным Айболитом. Не обрадовался, но принял новые реалии и достаточно быстро ко всему привык. Несмотря на то, что с момента устройства в отель тема клиники с Федотовым больше не поднималась, первое время Юрий Сергеевич довольно часто возвращался к мыслям о мечте. Они его грели. Юра прекрасно понимал, какие перспективы перед ним открывает эта возможность. Всех не перечислить, одно можно было сказать однозначно и наверняка: прежней его жизнь больше не будет никогда. Эта сделка станет трамплином в прекрасное светлое будущее. Иногда она ему даже снилась: ее широкие светлые коридоры, ее кабинеты, современное оборудование, снилась серебряная табличка с его ФИО, уведомляющая всех и каждого, что за этой дверью находится кабинет главврача. Всё, что требовалось от него в данной ситуации – внимательно следить за здоровьем Льва и делать все, от него зависящее, чтобы оно не только не ухудшалось, а даже и укреплялось. Результаты своего труда врач начал замечать довольно скоро: владелец хорошел на глазах. Сердечко, правда, все так же пошаливало. Нервы у Федотова были ни к черту. Возможно, отчасти это обстоятельство было причиной, по которой Юра и сам не поднимал вопрос – ни к чему будоражить Льва лишний раз. Он принял решение просто терпеливо ждать. Однако, вскоре жизнь начала вносить в его мечты свои коррективы: случилось то, чего Юра никак планировать не мог. В его голову ворвался человек: он перед ним даже сам дверь распахнул и пригласил внутрь, не ожидая подвоха. Перед ней. Перед ней открыл. В какой-то момент он, правда, подумал о том, а не поторопился ли, но было уже поздно. Она, особо не церемонясь, разметала там, в голове, весь порядок к чертям собачим, перевернула всё вверх тормашками и с победным видом заняла в мыслях главенствующее место. Их общение постепенно затянуло Юру, закрутило, он полагал, из неё выйдет прекрасная подруга, она напоминала ему себя самого, он вообще избегал отношений в силу определенных причин, но Вселенная, услышав об этих его предположениях, покатилась со смеху, схватившись за живот. — Забудь! — да, вот прямо так и сказала, — Глаза открой, дурень!

***

Так они и смотрят друг на друга уже больше полугода широко распахнутыми глазами. Всё никак не налюбуются. Карьерный рост для амбициозных мужчин особенно важен, но оказывается, есть не менее, если не более значимые в этой жизни вещи. Лев Глебович хранил молчание, а Юра молился, чтобы тот про клинику как можно дольше не вспоминал. Потому что когда вспомнит, придется озвучить свои соображения и поставить жирный, вполне материальный, а не мысленный крест на его и своих планах. Здесь и сейчас Юра выбора не хочет, гонит мысли прочь из головы, здесь и сейчас он чувствует себя отлично, ему нравится его нынешнее положение, он счастлив возможности работать бок о бок с Ксенией, засыпать с ней и просыпаться, он отчетливо понимает, что её место – тут, что она уже один раз похоронила мечту - из-за него, и он просто не в праве просить ее сделать это снова: бросить всё тут, потому что ему нужно реализовывать свои амбиции где-то там. Не хочет выбора, однако совсем не думать об упущенной возможности все равно не может. Да, в глубине души Юра четко осознавал, что его приоритеты на данном жизненном этапе совсем другие, но духу признаться в этом Льву не хватало. Тот всегда был за то, чтобы брать от жизни все, что она дает. Не хватало духу признаться, потому что в ту секунду, когда слова будут произнесены, сбывающаяся мечта о клинике рассеется дымом. Очень глубоко в его душе жила надежда, что выход есть, просто он пока его не видит. Выход найти Юра не успел. Значит, всё Лев Глебович помнит… От кого еще Ксения могла об этом узнать? И обсудить это решил вдруг с ней!? Вот это медвежья услуга – всем медвежьим услугам услуга.

«Ну спасибо! Низкий Вам поклон...»

— Так когда? — Ксения все всматривается и всматривается и явно не может найти в его встречном взгляде ответ. Потому что у Юры его нет. Он не знает, когда собирался ей рассказать. — Может, ты присядешь? — он тянет время, тянет, как может. Он не хочет и не будет ей врать, он сам поставил себя в это положение, затянул, оказался в ловушке. Выбирайся теперь оттуда, как хочешь. Как хочешь, но без потерь. Как? — Извини, не могу, — её взгляд вдруг становится очень холодным. Она его читает как открытую книгу, и там на одной из страниц между строчек написано, что её доверие намеренно обманули, — Нет времени. У меня делегация на пороге, уже вот-вот. Просто хотела в глаза тебе посмотреть! Он молчит. За эти жалкие пару минут, которыми она располагает, он не сможет Ксении нормально ничего объяснить. Так объяснить, чтобы она поверила, что здесь не было злого умысла, объяснить всё от и до. Он виноват - в том, что не нашел в себе сил закрыть этот вопрос с Федотовым. — Я так понимаю, что ответа не дождусь, — Ксения не спрашивает, она утверждает. Констатирует факт. Смотрит на него с такой болью, что хочется в окно выйти. — Хорошего дня. Дверь хлопает. Она оставляет Юру один на один с собой, своими мыслями, в тишине своего кабинета. Охваченная вихрем эмоций, управляющая стремительным шагом удаляется по коридору, не видя за пеленой слез, куда идет, не слыша ни грохота, ни звона бьющегося стекла. А может просто звукоизоляция тут неплохая.

***

Каждая девушка втихую мечтает найти любовь. Абсолютно в каждой живет надежда на счастье до глубокой старости с человеком, которому она будет ее дарить и получать в ответ. Каждая мечтает найти того единственного и стать для этого кого-то той единственной. Той самой мечтой. Той, ради которой мужчина готов от всего отказаться, если встанет вопрос выбора. Ради Ксюши никто никогда ни от чего пока не отказывался, никто никогда не выбирал Ксюшу. Стас выбрал карьеру. Зуёнок – тот вообще посмеялся над ее мечтами, они в разные стороны всегда смотрели. Зуенок выбрал плыть по течению и не париться. Выбрал не напрягаться и не поддержать. Рома подминал ее под себя, пытался получить послушную куклу. И лишь когда вопрос о продолжении их отношений встал остро, попытался что-то изменить в себе. Проблема одна – она его не любила. Не его она любила. А Юра… Ей казалось, Юра может стать тем самым человеком, что он тот единственный и есть. Но Ксюша, обжегшись на молоке, дула на воду, боясь лишний раз позволить себе об этом мечтать, даже думать... Нет, она не осторожничала, не то что бы перестраховывалась, ей просто было страшно в своих фантазиях взлететь очень высоко. Чем выше полет, тем больнее падение – этот жестокий урок жизни девушка усвоила хорошо. Но незаметно для себя она все-таки взлетела выше всех, и сейчас, услышав от Федотова про клинику, которая будет строиться у черта на куличиках, не найдя у Юры опровержений, начала стремительно, камнем падать вниз. Земля приближалась… «Не может этого быть! Неужели снова?» Не может. Этого. Быть. Почему он сам ей не сказал? Когда собирался? Собирался ли вообще? А как же они? Как же она? Все его слова ничего не значат? Всё, что с ними происходит, ничего не значит? Она в его жизни – всего лишь промежуточный этап? Думать об этом было невозможно. Просто. Невозможно. Немыслимо! В памяти всплывает брошенная им в ее кабинете фраза – тогда, на заре их знакомства: — Я так понимаю, Вы не очень рады новой должности? — Просто не люблю, когда условия сделки меняют на ходу В памяти всплывает их разговор: — Ты… ты уезжаешь? — Да. Сейчас, правда, всего на несколько дней. И главное – в памяти всплывает ее сон, их несуществующая в реальности переписка: От кого: Юра: Ты знаешь, я принял предложение Льва. От кого: Ксения: О чем ты? Я не в курсе… От кого: Юра: Мы договаривались, что спустя какое-то время после начала работы здесь я получаю клинику. Ксения тогда проснулась в слезах и холодном поту, она тогда страшно перепугалась, что этот сон – в руку… Откуда ее подсознание могло это знать!? Так не бывает… Так не бывает! На самом деле, Ксюша понимает, откуда. Юра же сам рассказывал ей! Вот же… «Родился в Питере, учился в Москве в медицинском, проработал несколько лет в госучреждении, потом перешёл в частную клинику - платят там больше и не такие жесткие требования к врачам, можно спокойно заниматься своими пациентами. Теперь хочу свою открыть». Вероятно, она где-то когда-то слышала обрывки разговоров Льва, в которых он упоминал о клинике. Слышала, но связать одно с другим не связала. Ей и в голову не могло прийти. Управляющая ощущает себя перышком на подвешенной в воздухе чаше его весов. Чаша с его мечтой в ее изъеденном переживаниями воображении существенно перевешивает. Это страшно – осознавать, что никак не можешь повлиять на собственный «вес». Все, что она могла ему отдать, она отдавала и отдает: всю свою любовь, всю нежность, всю свою заботу, всю страсть, всю свою чуткость. Свою дружбу, свою поддержку, свое сердце. Всё. Всё то, что наверняка когда-нибудь сможет ему дать кто-то еще, кто так же искренне его полюбит. А на той стороне весов – вся жизнь! Кто она против жизни? Ксюша не может поверить, что Юра намеренно ей не говорил. Здесь есть какое-то объяснение! Есть, наверняка… Не может ее сердце обманывать ее – он ее действительно любит, она это чувствует каждую минуту, проведенную вместе, чувствует и тогда, когда его рядом нет. Но этот выбор он должен будет сделать… Она боится задавать себе вопрос о том, что бы делала сама, окажись в подобной ситуации: мечта, к которой шла всю сознательную жизнь, против любимого человека. Голова эти мысли блокирует: сейчас перед ней такой выбор не стоит. Но сердце… Сердце шепчет, что она готова была бы все бросить и поехать за ним хоть во Владивосток, хоть в Балтийск, хоть куда, и начинать там свою жизнь заново, если бы вопрос встал ребром. Однако Юра его вообще никак не ставил. Он молчал. Думать о том, почему именно, страшно. А вдруг она заблуждается? Выдает желаемое за действительное? Вдруг…? Невозможно! 17:40 От кого: Юра: Я знаю, о чем ты сейчас думаешь. Немедленно выбрось из головы! Юра требует невыполнимого…

***

— Юрец, я тут с тобой поговорить хо.. тел.., — Лев Глебович замолкает, замирая в дверном проеме медицинского кабинета, ошарашенный представшей его взору картиной. По полу разметаны бумаги, ручки, карандаши, журналы, книги, у стены валяются осколки стакана, ширма покоится на полу. Его личный врач стоит у окна и равнодушно смотрит на владельца. — Я Вас внимательно слушаю, Лев Глебович. Что-то беспокоит? — голос как из преисподней. — А что это ты тут устроил? — Федотов с опасливым интересом рассматривает учиненный погром, краем глаза косясь на Юру. — Не справился с эмоциями, Лев Глебович, — отвечает тот глухо, — Так что у Вас за вопрос? — У меня, Юрец, не вопрос, у меня новости. Для тебя – хорошие. Будем строить твою клинику, деньги я нашел. Есть два участка земли на выбор, отдадут за бесценок. Правда, далековато… Владелец вглядывается во врача, ожидая хоть какой-то реакции, но на лице у того не отражается ровным счетом ничего. Абсолютно бесстрастное выражение. Ноль эмоций. — Лев Глебович, я вынужден отказаться от Вашего предложения. Обстоятельства поменялись. Извините, уже давно должен был Вам сказать, но духу всё не хватало, — Юра на секунду отвлекается, разглядывая пейзаж за окном, и снова обращает взгляд на владельца. Федотов смотрит не моргая. Услышанное выходит далеко за рамки его понимания. Кто в здравом уме способен отказаться от такого упавшего с неба подарка? В его представлении – никто. А вот, оказывается, все же есть идиоты – один из них сейчас стоит прямо перед ним и глядит на него ясными своими очами. Стоит и глядит – а ведь это его владелец когда-то про себя нарек одним из самых трезвомыслящих людей в своем окружении… — Могу я узнать причину? — осторожно интересуется Лев. Он вполне догадывается о причинах, но хотел бы услышать подтверждение своим догадкам от того, кто только что поставил крест на проекте, к которому сам Федотов возвращался мыслями год. Никого другого на должность главврача Лев даже не рассматривал: возглавлять клинику должны только свои. — Причина личная, Лев Глебович.., — Юра бы хотел и закончить на том, но пока произносит эту фразу, понимает, что Федотов со своим отношением, со своим расположением, своим доверием к нему заслуживает явно более развернутого ответа, чем тот, до которого он снизошел, — Ксения. — Я так и подумал, — бормочет владелец себе под нос, — А ты с ней обсуждал? — Нет, — Юра пожимает плечами, — А тут и обсуждать нечего. Я ей карьеру ломать не буду. Предательство в мои планы тоже не входило. Жизнь длинная, всё успеется. Вы извините меня. Это вышло неумышленно. — Юрец, хочешь совет? Не тупи! Поговорите, вы же вроде нормальные взрослые люди. По крайней мере, мне так казалось. Мне не горит. Поговорите и приходи с окончательным ответом. Лев не хочет отказываться от своей идеи, от прибыльного дела. На этой клинике такие бабки можно поднимать при правильном подходе и грамотном управлении – золотая жила! Лев видит в глазах своего врача отголоски сожаления. Лев надеется – не все потеряно. Лев позицию своего врача понимает: сам был молод и горяч и рубил с плеча. Лев готов подождать.

***

Ксения бегает от него весь вечер, прикрываясь своей чертовой делегацией, своими чертовыми мероприятиями. Ей всё «некогда» и «некогда», но в ее глазах он читает ужас. Она словно оттягивает момент разговора, момент, когда он все разложит ей по полкам, и домыслы, страхи станут реальностью, свершившимся фактом. Управляющая боится услышать правду. В себя она уже не верит: сколько раз ее жизнь носом макала? Почему сейчас всё должно быть иначе? Она видит его метания, но с собой сделать ничего не может: ей больно, внутри все взрывается, все изрезано, искромсано в лоскуты, она боится его глаз. Юра смотрит на нее, бегающую, смотрит, и чувствует себя последней скотиной. Ксения не дает ему ни малейшего шанса, не желает выслушать, избегает, погружаясь в самую гущу событий: то она здесь, то она там, то с одними, то с другими, то на кухне, то среди каких-то шишок у бара. Он сам виноват. Он думает о том, как бы вел себя на её месте. Так же. Если не хуже. Чуть более полугода назад, когда над их дружбой весел дамоклов меч ее нездоровой связи с Чижовым, Юра успел их отношения разок похоронить, а она всего лишь на встречу не пришла, и то не потому, что передумала, а потому, что мир не без злых людей. Он себе тогда такую ночку устроил! И ей не забыл показать всё, что по этому поводу думает. Идиот… Она всего лишь не пришла на встречу. А вот скажи Ксения ему: «Юра, извини, но ты знаешь, тут такое дело, мне подарили отель под Питером, я тебе не говорила, просто не знала, как… Мы со Львом давно обсуждали…». Что было бы с ним тогда? О чем бы он думал? Он бы с ума сошел в первые же полчаса. Юра не может больше на это смотреть. Он ловит ее в коридоре между дамской комнатой и лобби, прижимает к стене, упираясь руками в холодный бетон, образуя западню. Ей некуда деваться. У него есть те самые жалкие пару минут, которыми он не воспользовался пару часов назад. Ксения смотрит на него глазами затравленного зверька, замерев, боясь сделать лишний вдох. — Никогда. — Что «никогда»? — девушка не может оторвать взгляд, ей страшно до невозможности, она хочет оглохнуть прямо здесь и сейчас, ноги подкашиваются, время стоит, к горлу подступает ком. — Я никогда бы тебе не сказал, Ксения, — Юра понимает, что в его словах нет ни грамма фальши: так и есть – он бы никогда ей об этом не рассказал, в глубине души он свой выбор сделал давно… Так зачем обрекать ее на муки совести? — Почему? — это «Почему?» она буквально шепчет, волна ужаса накрывает ее с головой, сметает, лишает воздуха в легких, лишает последних сил. Зачем он решил сказать ей об этом именно сейчас, когда впереди еще час беготни и суеты, когда нужно держать себя в руках, сохранять лицо, всем улыбаться? Как она будет еще час на виду у всех? — Потому что а зачем, если это все не имеет значения? У меня в жизни с тех пор появились другие смыслы, я люблю тебя, ты для меня гораздо дороже какой-то клиники. Зачем мне было тебя волновать? «Гораздо дороже... Гораздо...» Его слова кружатся, кружатся, оседают в её голове… Медленно... На языке вертится вопрос: «Это правда?», но ответ и без вопроса виден в его глазах. Это правда... Это правда. Он не обманывает её, он не способен на такое. Она же чувствует, она видит... Это действительно так... Всё так... Мир резко обретает цвет, груз падает с сердца, оно колотится, освободившись, как сумасшедшее... Чаша весов с перышком грохается оземь. Словно и не было этих часов метания раненой птицей в клетке. В груди снова появляется воздух, а в душе - надежда. И глаза опять, снова на мокром месте... Ксения полдня сегодня плачет. В полной мере осознание придет к управляющей позже, ночью, когда он будет спать, а она – уткнувшись в его грудь, крепко обнимать его одной рукой, думая о его выборе. Когда она позволит себе, наконец, помечтать дальше ближайших совместных выходных. — И ты ради меня готов отказаться от всего? — она хочет снова это услышать. И снова... — Да, тебе от меня не избавиться, — ухмыляется Юра простодушно, но затем лицо его приобретает серьезное выражение: — Вторую такую я не найду. Ставки непомерно высоки. Оглядываясь по сторонам, легко касается губами её лба, кончика носа... Ксения улыбается, светится, глаза искрятся... Покажите ему того дурака, который добровольно согласился бы совершить такой неравнозначный по вложениям бартер? Счастье быть рядом с любимым и любящим человеком в обмен на удовлетворенные амбиции и пустоту внутри... Дураков нет. К Ксюше приходит вдруг понимание, что ради неё, ради этих отношений её мужчина не только отказывается от мечты, что само по себе фактически невозможно осмыслить, но и, кажется, подводит Федотова… Уничтожает свою репутацию в его глазах. Показывает себя ему человеком, словам которого верить нельзя. — Юр, а как же Лев? Он сказал, что начинает строительство, осталось только выбрать, где именно… Юра лишь пожимает плечами в ответ, сейчас всё вокруг кажется ему неважным, такой пылью. Главное, она снова улыбается и снова ему верит. Это он в её глазах читает. Остальное – сущая ерунда. — Я с ним сегодня говорил, сказал, что не могу. Это значит - просить тебя тут всё бросить и начинать заново где-то в другом месте. Всё придет, но потом… Жаль только, что до последнего затянул с этим разговором. Надо было раньше. — Юра, но это же твоя мечта… — Ты что, меня отговорить пытаешься? — смеется он. Честно слово, этих женщин фиг поймешь! — Да, мечта. Немного отложенная. Ну и что? Подождет. Не бери в голову.

***

— Юр.., — шепчет Ксюша, нарушая окутавшую комнату тишину утра, — Ты спишь? — Нет, — отвечает он беспечно. Давно проснулся. И теперь лежит с закрытыми глазами и ловит кайф от каждой минуты этой свободной от недосказанности жизни, жизни, в которой все важные решения, наконец, приняты, а некоторые даже озвучены. Ему легко и очень, очень хорошо. Она так и поняла, что он не спит: у него дыхание изменилось с пять минут назад. — Юр, я тут подумала… У нас же здесь огромные площади пустуют. А если построить эту клинику прямо при отеле? Подкинь идею Льву, ммм?